Глава 85 — Кто убил её (3).

Резкий мальчишеский голос вывел Сабелиана из задумчивости. Король перевёл взгляд на зеркало.

— С Биби что-то случилось, Веритэ?

Он говорил сухо, но прежнего презрения в тоне уже не было.

Веритэ сдержал обещание и сообщал Сабелиану обо всём, что касалось Абигейл. Такое положение дел короля вполне устраивало.

В последнее время и Рейвен, и Гидеон вели себя тихо, поэтому поводов для тревоги не было. Однако Веритэ никогда не приходил просто так.

— Ты с Абигейл играешь?

В зеркале мальчик сердито хмурился. Сабелиан прищурился, пытаясь понять причину нападения.

— Почему ты так решил? Всё ещё не можешь смириться с тем, что сам к ней привязан?

— Я уже сто раз говорил: Абигейл мне не нравится. А тебе она нравится?

— Разумеется.

Сабелиан ненадолго замолчал, потом уточнил:

— Как член семьи.

Лицо Веритэ скривилось, будто он разжевал лимон вместе с кожурой.

Теперь понятно, почему Абигейл изводила себя сомнениями. Сабелиан вёл себя как влюблённый, а потом спокойно заявлял, что любит её только как родную.

Даже волшебному зеркалу было ясно: его чувство давно вышло за пределы семейной привязанности. Сам же король невозмутимо повторял: «Как член семьи». Веритэ с трудом подавил желание выругаться.

— Ты уверен, что любишь её именно как родственницу? Это точно не любовь?

— Любовь?

Сабелиан произнёс слово так, словно услышал впервые. После недолгого размышления он спросил:

— Ты имеешь в виду половое влечение?

Веритэ мгновенно покраснел. Увидев это, Сабелиан и сам почувствовал неловкость: мальчик в зеркале выглядел ровесником Бланш.

— Нет. Я дорожу Абигейл, но не люблю её.

Он понятия не имел, что такое любовь. Судя по людям, которые чаще всего о ней говорили, ничего возвышенного в этом чувстве не было.

Любовь упоминали на свадьбах, хотя большинство браков заключалось ради выгоды семей и политических союзов. Его собственный брак не стал исключением.

О любви говорили и в публичных домах. Женатые мужчины покупали женщин, заводили любовниц и шептали им нежные слова. Для Сабелиана любовь была либо удобным оправданием, либо красивым названием желания. Относиться так к Абигейл он не хотел.

— Ты её не любишь или просто не знаешь, что такое любовь?

Веритэ упрямо выпятил губу. Для него это был не праздный спор: он видел, как мучается Абигейл.

Если Сабелиан действительно влюбился, но не понял этого, надо было помочь ему разобраться. Тогда Абигейл хотя бы перестанет терзать себя.

Король снова задумался. По выражению Веритэ было ясно: тот говорит о чувстве, которое не сводится ни к браку, ни к похоти.

— Тогда объясни, что ты называешь любовью.

— Ну… Это…

Веритэ растерялся. Он начал разговор с видом знатока, но сам никогда не был влюблён и к такому вопросу не готовился.

Отступать поздно. Он собрал всё, что слышал от дворцовой прислуги, главным образом от Клары, и выдал как непреложную истину:

— Когда любишь, постоянно думаешь об этом человеке. Хочешь его видеть, беспокоишься о нём, стараешься угостить чем-нибудь вкусным. И ещё…

Чем длиннее становился список, тем серьёзнее выглядел Сабелиан. Совпадений набиралось слишком много.

Он часто думал об Абигейл. Скучал по ней. Переживал из-за каждой ранки на её руках и хотел приносить ей лучшие сладости.

— Ещё говорят, всё становится понятно, если обнять человека.

— Обнять?

— Да. Любимого человека обнимаешь совсем не так, как любого другого.

Проверить это Веритэ не мог, поэтому дальше рассуждал наугад. Неужели простое объятие действительно способно дать точный ответ?

Однажды Сабелиан уже держал спящую Абигейл в руках, и сердце тогда билось необычно быстро. Но он счёл это проявлением болезни.

Другой раз он обнимал сразу Абигейл и Бланш. В тот момент его захлестнули вина и благодарность, поэтому собственных чувств он почти не различал.

Что изменится, если обнять Абигейл сейчас? Чем это будет отличаться от объятий с любым другим человеком?

Пока Сабелиан размышлял, Веритэ насторожился и посмотрел куда-то в сторону.

— Мне пора. Миллард идёт.

Не дожидаясь разрешения, он исчез. Через несколько секунд в дверь постучали, и вошёл Миллард.

— Ваше Величество, я забыл передать один документ.

— Оставь на столе. Нет, подожди.

Миллард уже собирался выйти, но остановился. Сабелиан смотрел на него с таким сосредоточенным видом, что советник мысленно приготовился к новой беде.

— Подойди.

Миллард приблизился. Король произнёс с обычной властной невозмутимостью:

— Обними меня.

— Что, простите?

Взгляд Сабелиана горел решимостью.

Что успело произойти с его господином за эти несколько минут? Король, который годами не выносил лишних прикосновений, требовал объятий.

Пока Миллард беззвучно открывал и закрывал рот, Сабелиан повторил:

— Немедленно обними меня.

— Ваше Величество, я…

От потрясения слова не складывались. Сабелиан тем временем поднялся, раскинул руки и пошёл к нему.

На лицо Милларда легла тень обречённости.

* * *

Ливень безжалостно хлестал по земле. Даже стены королевского дворца не спасали от его грохота.

Сезон дождей начался рано. Уже несколько дней вода лилась стеной, а плотные тучи превращали день в сумерки.

Слуги спешили по залам, зажигая свечи в люстрах. Бланш шла по тёмному коридору и заметила впереди Милларда. Он разговаривал с одним из министров.

Шум дождя заглушал слова, но беседа явно была неприятной. Миллард выглядел так, будто сам только что промок до нитки.

Наконец министр ушёл. Миллард тяжело вздохнул, обернулся и увидел принцессу.

— Ваше Высочество. Рад вас видеть.

— Добрый день, сэр Миллард.

Даже в такой серый день Бланш оставалась светлой и жизнерадостной. При виде её улыбки Милларду стало немного легче, словно сквозь тучи пробился тонкий солнечный луч.

— Куда вы направляетесь?

— В учебную комнату.

— Позволите проводить вас?

— Конечно.

Бланш охотно согласилась, и Миллард улыбнулся. Улыбка вышла неловкой: похоже, он давно не улыбался.

Они пошли по коридору, слушая, как вода стучит по окнам. Дождь делал дворец ещё угрюмее. Впрочем, дело было не только в погоде: Миллард и до начала ливней выглядел человеком, над головой которого давно поселилась собственная туча.

— Ваше Высочество, у вас всё хорошо?

— Да. Всё замечательно.

— И с Его Величеством вы ладите?

Бланш кивнула. Миллард помрачнел ещё сильнее, потом осторожно спросил:

— Вы не заметили, что в последнее время короля что-то тревожит? Может быть, у него появились проблемы со здоровьем?

Дворец пришёл в смятение ещё до начала дождей. Причиной был Сабелиан — точнее, его новое странное поведение.

После того как король обнял Милларда, он стал требовать того же почти от каждого встречного. Всякий раз люди замирали в растерянности.

Сабелиан никогда не был ласковым правителем. За хорошую службу он награждал деньгами или должностью, а не дружеским объятием.

Теперь же король хватал всех подряд. Он обнял даже герцога Сторка — того самого герцога Сторка.

Среди слуг уже шептались, будто Его Величество прокляли. Миллард не верил в проклятие, но не сомневался: с господином что-то неладно.

Поэтому он и решил осторожно расспросить Бланш.

— Не знаю. По-моему, ничего особенного не случилось.

— Понятно.

Ничего выяснить не удалось. К этому времени они уже дошли до учебной комнаты.

— Тогда позвольте откланяться.

— Спасибо, что проводили меня, сэр Миллард.

Бланш посмотрела ему вслед. Почему советник ходит с таким несчастным лицом, она примерно догадывалась.

Войдя в комнату, принцесса отпустила слуг. Недавно здесь установили большое ростовое зеркало, и среди привычной мебели оно выглядело чужим.

— Похоже, у Милларда полно забот.

В ростовом зеркале возник Веритэ. Оно было таким большим, что мальчик казался не отражением, а человеком за стеклянной стеной.

Бланш привычно села прямо на пол перед зеркалом.

— Наверное, он переживает, потому что папа всех обнимает.

Веритэ был единственным, кого дворцовая суета только веселила. Он широко ухмыльнулся.

— А что плохого в объятиях? Тебя он тоже обнял?

— Да. Очень крепко.

Бланш не понимала тревоги Милларда. Ей нравилось, что отец стал ласковее.

Теперь при каждой встрече Сабелиан прижимал её к себе. Отец не обнимал Бланш десять лет, и нынешнее изобилие казалось ей настоящим счастьем.

— Только почему он не обнимает маму?

Она озадаченно склонила голову. Сабелиан обнимал всех, но к Абигейл почему-то не подходил.

Веритэ нахмурился.

«Какого чёрта он творит?»

Веритэ вмешался именно ради Абигейл, а Сабелиан почему-то обошёл её одну. Это злило.

И пугало тоже. Совет про объятия дал он сам. Но был ли этот способ хоть сколько-нибудь надёжным?

«Зря я поверил Кларе».

Клара говорила, что обнимать любимого человека — всё равно что держать в руках собственное счастье. Веритэ не представлял, что это значит. В его мире вообще не было никого, кроме него самого.

Он машинально обхватил себя руками. Кожа под ладонями немного согрелась, но это было всего лишь тепло его собственного тела.

— Веритэ, что ты делаешь?

Только после вопроса Бланш он понял, как нелепо выглядит.

— Ничего. Хотел узнать, что чувствуешь во время объятий.

Улыбка Бланш исчезла. В глазах мелькнула тихая жалость.

— Жаль, что я не могу тебя обнять.

— Подумаешь. Я могу обнимать себя сам. Я себе нравлюсь.

Он не хотел видеть Бланш грустной, поэтому нарочно заговорил шутливым тоном. Веритэ крепче обхватил себя и самодовольно улыбнулся, будто доказывал: ему и так прекрасно.