Глава 89 — Кто убил её (7).

Голос Сабелиана был холодным и тяжёлым, словно сталь. Кейн на миг перестал дышать.

Как это — всё ещё мало? Кейн предлагал огромные земли, море и магию, которая, по его мнению, стоила дороже сотен тысяч человеческих жизней. И этого недостаточно?

— Вы можете предложить что-нибудь ещё? — спокойно спросил Сабелиан.

В голосе не было ни злости, ни насмешки. Только глаза сияли опасной синевой, и от этого становилось ещё страшнее.

Больше Кейн предложить не мог. Он стиснул кулаки.

— Тогда позвольте откланяться.

— Отдыхайте, Кейн.

Принц поднялся, слегка пошатываясь. Лицо побелело, будто его припорошило инеем.

Даже когда дверь за гостем закрылась, Сабелиан не изменился в лице. Он придвинул отложенные бумаги и вернулся к работе, словно никакого разговора не было.

* * *

Я сладко и протяжно зевнула, как потягивающаяся кошка, и потёрла сонные глаза.

— Матушка, вы очень устали? — спросила Бланш.

Она сидела рядом и читала. Клара и Нома, до этого занятые вышивкой, тоже посмотрели на меня.

— Немного. Всё время хочется спать.

— Вы плохо спали ночью?

Я неловко улыбнулась. Старалась не показывать усталость, но из-за того, что легла поздно, то и дело зевала.

Причин было две. Во-первых, мне не давал покоя Кейн. Перед сном Сабель рассказал, зачем брат приехал на самом деле, и я долго не могла прийти в себя.

Он явился предлагать войну. Я понимала, что повод должен быть серьёзным, но такого не ожидала даже в худшем сне.

Сабель отказал, и от сердца немного отлегло. Однако тревога осталась.

«Если Морка и Лета заключат союз, они ведь могут сами напасть?»

«Мы можем предложить обеим странам мирное соглашение. Для них это тоже выгоднее войны».

Объединить государства можно силой, но мир лучше удерживать договором, пусть даже не вечным.

Во-вторых, мне мешал уснуть сам Сабель. После разговора о войне он опять заявил, что мёрзнет, и попросил обнять его на ночь. Я чуть не умерла от разрыва сердца. Можно ведь просто взять ещё одно одеяло. Он что, принимает меня за подушку?

В итоге я почти не спала. Когда я снова зевнула, Клара предложила:

— Может, съедите шоколад? Это поможет взбодриться.

Она поднесла блюдо с аппетитными конфетами. Я протянула руку.

— Спасибо, с удовольствием…

Но я тут же замерла, вспомнив слова Кейна.

«Ты так растолстела, что я тебя едва узнал».

Тогда я решила, что он несёт чушь. Я и сейчас оставалась очень худой. Из-за малокровия я порой теряла сознание. Какой тут лишний вес?

Но фраза почему-то застряла в голове. Может, со стороны перемены и правда выглядели слишком заметными? В зеркале ничего такого не было, однако…

Я помедлила и убрала руку.

— Не нравится? Я попрошу принести что-нибудь другое.

— Нет, всё хорошо. Просто не голодна.

И аппетита действительно не было. Я отказалась вовсе не из-за Кейна — просто не хотелось есть.

Клара смотрела на шоколад так, будто мечтала попробовать, но боялась спросить. Я улыбнулась:

— Бери. Не нужно ждать моего разрешения.

— Спасибо!

Она застенчиво взяла конфету, и лицо сразу озарилось счастьем.

Я смотрела на неё с умилением. Иногда достаточно увидеть, как кто-то ест с удовольствием, и самой становится хорошо. Но мирная улыбка Клары почему-то опять напомнила о войне.

Клара весело болтала, Нома спокойно вышивала, а Бланш читала рядом…

Сохранилось бы всё это, начнись война? Лица людей исказились бы от страха и горя. Нет, я ненавидела войну. Что делать, если Кроненберг продолжит добиваться своего?

Клара взглянула на часы и встрепенулась:

— Ваше Величество, вам скоро пора собираться. До встречи осталось совсем немного.

— Уже?

После полудня мы договорились провести время с Кейном. Наверняка он попытается заговорить о войне и со мной.

Бланш заметно погрустнела.

— Вы идёте к дяде? Я тоже хотела бы с вами…

Бедная Бланш. И надо же, такой человек — её родной дядя. Кейн видел в ней помеху, поэтому лучше держать их подальше друг от друга.

— Прости, милая. Нам нужно поговорить наедине.

— Ничего страшного. Я поздороваюсь с ним в другой раз!

Она ответила бодро. Вот как можно не любить такую чудесную племянницу? Кейн — просто безнадёжный придурок.

Раз не заслужил, я ему её не покажу. Мы с Номой и Кларой отправились в чайную. Кейн подошёл почти одновременно с нами. Сегодня он выглядел скверно.

— Добро пожаловать, брат.

В день приезда он не переставал улыбаться, а теперь был мрачнее тучи. И от него несло спиртным. Он ещё не успел подойти, а запах уже ударил в нос. Сколько он выпил? Неужели вчерашний разговор так его задел? Похоже, он до сих пор не протрезвел.

Глаза покраснели. Войдя, Кейн оглядел меня с головы до ног и спросил:

— Где платье?

— Какое?

— То, которое я подарил. Почему ты его не надела?

Ах, вот о чём он. Среди подарков было и платье, только к нему полагался корсет, поэтому я благополучно сделала вид, что не заметила.

— Надену в другой раз. Какой чай вам подать?

— Без разницы.

Каждое слово сочилось ядом, и это не предвещало ничего хорошего. Кажется, он решил сорвать злость на мне.

Я велела принести лучший чай из дворцовых запасов. Кейн обвёл горничных налитыми кровью глазами.

— Пусть все уйдут.

Они вопросительно посмотрели на меня. Я кивнула, и девушки быстро поставили чай на стол, а потом покинули комнату. Веритэ всё равно следит за мной, так что ничего серьёзного не случится.

— Чёрт. Я сейчас лопну от злости.

Едва мы остались одни, Кейн принялся ругаться. От перегара у меня кружилась голова.

— Что произошло?

— Забудь. Всё равно от тебя никакой пользы.

Вот же сволочь. Сам позвал и теперь разговаривает со мной как с пустым местом. Он развалился в кресле и уставился в стену, явно не собираясь объясняться.

— Проклятье. Ты вообще чем занималась? Почему до сих пор не родила ни одного ребёнка?

Разумеется, дурные предчувствия снова не обманули. Он и правда пришёл выместить злость.

— Если бы ты пользовалась хоть каким-то расположением короля, можно было бы что-то придумать. Но ты настолько непривлекательна, что он завёл себе любовника!

Кейн выкрикнул это так, будто я лично довела его до отчаяния. Что он сейчас сказал?

— Мужчину?

— Да!

Он ещё пьян или уже повредился рассудком? От этой ахинеи голова разболелась и у меня.

— Брат, о чём вы вообще говорите?

— Я своими глазами видел, как он обнимал другого мужчину!

Кейн выпучил глаза. Видимо, он увидел, как Сабель кого-то обнимает, и сделал совершенно безумный вывод.

— Я не знаю, что именно вы видели, но это наверняка был дружеский жест. У его величества нет любовника.

— Не будь наивной, Абигейл. У каждого мужчины есть кто-то на стороне, а то и несколько.

— Вот как? Значит, у вас тоже кто-то есть?

— Разумеется.

Что за самодовольная мразь? Я потеряла дар речи: ни тени стыда, одна наглая уверенность.

Среди влиятельных мужчин любовницы и фавориты считались обычным делом, но заявлять об изменах с таким самодовольством — это уже особый талант.

— Вам должно быть стыдно. Ваша жена беременна. Неужели вы не чувствуете перед ней ни капли вины?

— С какой стати мне стыдиться? Если кому и должно быть стыдно, так это ей.

— Что она сделала?

— Будь она красивой, мне не понадобились бы другие женщины. С тех пор как забеременела, она растолстела так, что смотреть противно.

У меня в глазах потемнело от ярости. И этот кусок дерьма — брат Абигейл? Я едва помнила лицо его жены, но сейчас мне было её ужасно жаль.

— Я ничего не могу с собой поделать. Мужчине от природы нужно оставлять наследников. Жена наверняка понимает.

— Не несите хуйню. Тогда у меня от природы есть потребность бить людей. Можно я сейчас врежу вам?

Терпеть это дальше не получалось. Хотелось как следует промыть уши после этой грязи. От его мерзких слов уже тошнило.

Кейн явно не ожидал отпора.

— Раньше ты молчала. Что вдруг изменилось? Лучше бы заодно исправился твой поганый нрав.

— Какой бы поганый ни был у меня нрав, до вашей грязной ширинки ему далеко.

— Что?

Он шумно втянул воздух и уставился на меня, не веря, что услышал такое.

— С чего ты вдруг так заговорила? Ты ведь сама считала, что муж изменяет только непривлекательной жене.

Абигейл правда могла сказать подобное?

Стоило услышать эти слова, как в памяти всплыла давняя сцена.

Абигейл была ещё подростком. Семья сидела за обеденным столом. Отец промокнул губы салфеткой и наставительно произнёс:

«Абигейл, всё зависит от женщины. Если ты красива и умеешь нравиться, муж никогда не посмотрит на другую. Будешь вести себя правильно — тебя обязательно полюбят».

Остальные согласились. Абигейл тоже кивнула и поверила: если всё сделает правильно, муж будет её любить.

Она выросла с этой уверенностью. Услышав, что очередная знатная дама страдает из-за неверности супруга, Абигейл презрительно усмехалась. Насколько же та должна быть уродлива и скучна, если собственный муж не желает к ней прикасаться? Она была уверена, что с ней такого никогда не случится.

А потом Абигейл вышла замуж и оказалась в том же положении, над которым прежде смеялась. Она вспомнила главное семейное правило: привлекательной женщине не изменяют.

Её охватил ужас. Какая разница, насколько она красива, если муж её не хочет? Выходит, на самом деле она тоже уродлива. Она могла поверить в собственную красоту, только когда её подтверждал мужской взгляд.