Глава 845 — Совет представителей рас (4)

— Фонд Юпитер... Это тот исторический фонд, который ты создал?

На вопрос Келлибея я кивнул.

— Да. До сих пор мы в основном занимались отбором и подготовкой историографов, но теперь пора переходить к настоящей работе.

Я обвёл взглядом собравшихся и продолжил:

— Первым пробным проектом фонда станет подробная хроника войны с чудовищами, которую выдержал Кроссроуд... Последние три года этой войны.

За десять лет Джуниор успела получить крепкую подготовку историографа; вместе с ней этим займутся и другие историографы, которых мы отобрали и обучили.

Мы собирались без прикрас записать историю той трёхлетней войны, что вёл Фронт против чудовищ.

«Вообще-то для первого проекта Фонда Юпитер была выбрана другая тема».

История уже погибшего Королевства Камилла. Иначе говоря — история вторжения Империи в Королевство Камилла.

Та самая война, которая решила судьбы не только трёх магов — Юпитер, Рейны и Джуниор, — но и Гекаты, и множества других людей. Именно её новое расследование изначально предназначалось Фонду Юпитер в качестве первого проекта.

Но тема была слишком трудной, чтобы хвататься за неё, не имея достаточных сил. К тому же политически опасной: Его Величество император всё ещё жив, бодрствует и смотрит во все глаза, да и многие высокие лица Империи отнеслись бы к такому начинанию без всякой радости.

Конечно, можно было махнуть рукой на все эти обстоятельства и ринуться напролом... Но я боялся, что из-за моей поспешной жадности дело окажется сделано плохо. Вот чего я боялся.

Поэтому эту тему решили отложить. Взяться за неё позже, не торопясь, уже после моего восшествия на престол, когда я смогу придать проекту политический вес, а сам Фонд Юпитер достаточно окрепнет.

А пока — чтобы доказать, на что способен фонд, готовившийся целых десять лет, и чтобы всё это не исчезло из людской памяти, — я хотел начать проект по записи истории Фронта против чудовищ.

Пока не ушли последние ветераны.

Пока их голоса ещё можно услышать.

— ...И в этом деле мне нужна помощь всех, кто сидит здесь.

Я снова посмотрел на собравшихся и стал объяснять.

Три года Фронта против чудовищ были историей борьбы с чудовищами — и в то же время историей того, как весь мир объединил силы.

Значит, её нельзя писать только с человеческой точки зрения. Должны прозвучать и голоса всех остальных рас, которые внесли свой вклад в ту войну.

— А из-за самого характера проекта, Эванджелин, твоя помощь особенно важна.

Речь шла о войне, развернувшейся в Кроссроуде. Разумеется, без содействия Кроссроуда — и его лорда — было не обойтись.

— Помогать я, конечно, буду изо всех сил, но что именно мне нужно...?

Эванджелин всё ещё явно не улавливала сути. Я мягко улыбнулся ей.

— Я хочу построить здесь, в Кроссроуде, Военный мемориал.

— ...!

— Кроме того, стоит установить памятные стелы на местах крупных сражений и оставить там описания этих битв. Можно даже привлечь гидов.

Если говорить прямо...

— Я хочу разработать туристический маршрут, который сможет подробно рассказать гостям города о той войне.

Фонд Юпитер должен будет взять интервью у солдат, участвовавших в войне, у свидетелей, у королей разных стран. Собрать источники. На их основе постепенно составить исторический труд.

И одновременно — построить в Кроссроуде Военный мемориал, наполняя его материалами, подготовленными исследованиями Фонда Юпитер.

Десятки оборонительных битв, которые мы пережили. Люди, погибшие в них. Имена участников. Их подвиги. Всё это должно было остаться в памяти.

Это был огромный проект, которому предстояло занять не меньше десяти лет.

— ...Идея в эту сторону у нас тоже была.

Эванджелин заговорила нерешительно.

— Просто... я всё никак не могла решиться. Можно ли использовать ту войну, где столько людей погибло и было ранено, как городской туристический ресурс?

— ...

— Можно ли превратить ту войну, эти смерти... в объект чужого любопытства? Правда можно?

Слушая её вопрос, я невольно улыбнулся.

Когда-то в этом мире смерть была обыденнее полевого цветка.

Особенно здесь, на Южном фронте, куда стекались бездомные наёмники и собственными жизнями удерживали линию обороны. Здесь, в городе, который издавна называли городом на могилах, человеческую жизнь ценили ещё меньше.

Но теперь всё изменилось.

Теперь люди верят, что смерть ради великого дела благородна. Что она имеет ценность. Во всяком случае, все верят: среди тех, кто пал в той войне, не было ни одной бессмысленной смерти.

Сам вопрос Эванджелин лучше всего показывал, как изменилось это восприятие.

Когда-то эти смерти никто не замечал — как полевые цветы на склонах. Теперь их бережно пересадили на кладбище. Все понимали: эти смерти стали настолько возвышенными и прекрасными, что показывать их посторонним следовало с осторожностью.

Пора было сделать следующий шаг.

— Я думаю так. Ту войну и те смерти нельзя трогать грубо. Нельзя обращаться с ними легкомысленно. Но...

Я сказал то, о чём думал уже давно:

— Лучше, чтобы люди, приезжающие в этот город, хотя бы видели их мимоходом и снова вспоминали, чем чтобы всё это исчезло в равнодушном забвении.

По правде говоря, именно поэтому я и поддерживал план превращения Кроссроуда в туристический город — сначала из-за кулис, а потом уже почти открыто.

Чем успешнее Кроссроуд будет расцветать как туристический город.

Чем больше людей станет сюда приезжать.

Тем больше людей запомнят войну, что произошла здесь.

— Я хочу, чтобы это было не только оплакивание погибших. Я хочу, чтобы люди разделили с нами сам опыт той войны — то, как мы все собрались под одним знаменем.

Я медленно оглядел всех присутствующих — мужчин и женщин, представителей разных рас, выходцев из разных земель.

Перед лицом гибели такие разные люди соединились воедино. Этот драгоценный опыт...

Я хотел, чтобы весь мир не забыл его. Чтобы снова и снова возвращался к нему памятью.

— Благодаря успешному маркетингу Кроссроуд сейчас быстро набирает вес как туристический город, но внутренняя наполненность у него пока слабовата... Контента не хватает.

От моего замечания Эванджелин болезненно скривилась.

— Ударили прямо по больному месту...

— Ты и так отлично стараешься, Эванджелин. Просто не обязательно показывать людям только красивую и праздничную сторону. Не стесняйся. Покажи им саму суть Кроссроуда.

Город на тёплом юге, где растут вкусные фрукты.

Это тоже одна из сторон Кроссроуда.

Но военный город. Крепостной город. Передний край мира, который остановил чудовищ.

Именно это отличает Кроссроуд от любого другого города сильнее всего.

Осматривая Кроссроуд после долгой разлуки, я чувствовал, чем мучается Эванджелин. Кроссроуд как крепостной город, пахнущий железом и маслом, и Кроссроуд как туристический город, пахнущий цветами и фруктами. Она считала, что эти две стороны противоречат друг другу, и потому не знала, как быть.

— Город цветов и фруктов — это Кроссроуд. И крепостной город, отразивший чудовищ, — тоже Кроссроуд. Ничего не надо прятать и скрывать. Покажи всё открыто и с гордостью.

Эванджелин сглотнула.

— Думаете... эти две вещи смогут сосуществовать?

— Конечно.

В этом суровом крепостном городе твоя мать открыла цветочную лавку. И здесь же полюбила твоего отца.

Ты — продолжение их двоих. Ты достойно унаследовала и боевое снаряжение родителей, и их фруктовый сад.

А значит, сможешь вместить и цветы, и сталь.

— Первые вложения в этот исторический проект я возьму на себя. Доходы, которые он принесёт в будущем, пойдут на почитание павших и улучшение жизни заслуженных участников войны. А Кроссроуд взамен получит сильный туристический ресурс.

Тут слушавший нас Келлибей вдруг выступил вперёд.

— Мы тоже вложимся!

Я немного растерялся и замахал рукой.

— Спасибо за желание, но проект с самого начала не настолько крупный. Не нужно вам добавлять средства. Если вы поможете с историческим трудом и наполнением мемориала, этого уже будет...

— Всё равно дай нам вложить хоть немного. Пусть наши имена тоже там будут. Это же дело памяти боевых товарищей.

Келлибей широко ухмыльнулся.

— Если я от такого откажусь, Келлисон мне на том свете выговор устроит.

Верданди тоже подняла руку.

— Мы тоже присоединимся, Эш.

Следом — Куилан, брат и сестра Ромпеллер.

— Вы ведь не собираетесь нас оставить в стороне, командир?

— Наличных нет, но вексель сойдёт?!

Келлисон, Скульд, Куреха, король Посейдон...

У каждого из них был кто-то, кого нужно было почтить. Были имена, которые благодаря этому делу могли сиять хоть немного дольше.

Ганнибал и Эванджелин, уже тоже поднявшие руки, улыбались во весь рот. Я посмотрел на всех и сам неловко улыбнулся в ответ.

— Хорошо. Тогда давайте все вместе запишем эту историю. И... все вместе почтим тех, кто её создал.

Прошло уже десять лет.

Но те дни по-прежнему стояли перед глазами так ясно, словно случились вчера.

Я кивнул.

— Историю, которую мы создали вместе. Мгновения, которые мы прожили вместе.

Все подняли кубки. Я протянул свой, и в ответ раздался общий звонкий тост.

Так начался первый проект Фонда Юпитер.

* * *

На следующий день.

К Северным воротам Кроссроуда прибыл запоздавший гость.

— Эх-хо... Давненько я не бывал в Кроссроуде, а тут...

Он опирался о пол длинным посохом и поглаживал длинную белую бороду...

И при этом явился в самом что ни на есть туристическом виде: рубашка в цветочек, шорты, огромные сверкающие солнцезащитные очки.

Это был владыка Башни Слоновой Кости, Диармюдин.

— Здесь куда теплее, чем в Нью-Терре. Вот почему все твердят: юг да юг?

— Диармюдин!

Мы с Эванджелин вместе вышли его встречать.

Эванджелин приветливо улыбнулась и тут же забрала у Диармюдина багаж.

— Дорога была не слишком тяжёлой?

— Благодаря карете, которую прислал принц Эш, добрался я с большим удобством. А ты как поживала, маркграф Кросс?

— Да всё как обычно. А вы, Диармюдин, совсем не меняетесь!

— Ха-ха-ха! Я всегда стараюсь жить моложе своих лет.

Они весело переговаривались, а я неторопливо шёл следом.

Десять лет прошло с войны.

Диармюдин уже тогда был стар, но и сейчас держался бодро.

И всё же он заметно исхудал, а спина согнулась сильнее прежнего. Глядя на него, невольно думалось: от времени не уйдёшь...

— ...

Как Диармюдин и объявил после финальной битвы, Башня Слоновой Кости возродилась в качестве фонда, изучающего историю магии.

Маги этого мира изначально в немалой степени были учёными, поэтому Башня Слоновой Кости по-прежнему служила хранилищем знаний.

А потому тесно сотрудничала и с Фондом Юпитер. Все историографы Фонда Юпитер обучались в Башне Слоновой Кости.

Со мной Диармюдин тоже часто встречался, и мы обсуждали будущие принципы работы Фонда Юпитер.

— С остальными договориться удалось, принц Эш?

— Да. Все охотно согласились помочь. И даже заявили, что хотят вложиться.

— Прекрасно. Историографы Фонда Юпитер — ребята молодые, но смышлёные. Если теперь они возьмутся за дело всерьёз, мир почувствует добрые перемены.

Со всеми вопросами, касающимися Фонда Юпитер, мы с Диармюдином уже были согласны.

И всё же я пригласил этого престарелого мудреца в Кроссроуд: он и сам хотел увидеть на Совете представителей рас старых боевых товарищей...

— Кроссроудский филиал Башни Слоновой Кости я заранее построил. Поживу там какое-то время. Погрею на солнышке эти гнилые старые кости — может, полегче станет.

...а заодно это должно было стать отпуском и лечением для самого Диармюдина.

С тех пор как он увидел наружную рекламу на центральной площади Нью-Терры, ему всё хотелось приехать, но дела не отпускали. И вот теперь, под предлогом нынешнего совета, он в спешке выбил себе отпуск. Только посмотрите на эту цветастую рубашку, на очки, на аккуратно заплетённые волосы и бороду...

Кроссроудский филиал Башни Слоновой Кости тоже звучал куда внушительнее, чем был на деле. Когда-то давно Диармюдин получил у меня земельную грамоту и построил там небольшое здание. На филиал Башни Слоновой Кости оно походило меньше, чем на виллу... Но для отдыха старика, пожалуй, подходило как нельзя лучше.

— Ну, раз мне, похоже, больше особо нечем заняться, встречусь со старыми товарищами, напьюсь вволю да загаром обзаведусь...

Диармюдин уже напевал себе под нос, полностью переходя в отпускной режим, когда я как бы невзначай произнёс:

— Кстати, Диармюдин. У вас появилось дело.

— А? Я вообще-то в отпуске. И вы же сказали, что всё уже согласовано? Что ещё за дело?

— Дело Сида.

Я вспомнил о «проявлении особенности» Сида, о котором вчера услышал от других королей, и понизил голос.

— Остатки магии, которые вы всё это время изучали... Возможно, мы нашли зацепку.

— ...

В старых глазах архимага, потерявшего магию, вспыхнул холодный синий свет разума.