Глава 841 — Юн (1)

Юн закутали в несколько слоёв тёплых одеял.

Ноги всё ещё почти не слушались, и потому Куилан вынес её из дома на руках.

Стоило двери распахнуться — перед ними оказался лес.

Ш-ш-ш...

Мягкий ветер пробежал по огромной роще алых клёнов, тронул ветви; лучи раннего вечера просыпались сквозь листья тонкими золотыми нитями.

Даже слабое солнце обжигало кожу, даже лёгкое дуновение казалось остриём ножа, но Юн почему-то чувствовала: это можно вынести.

Она глубоко вдохнула и огляделась.

— Где мы...

— У меня на родине.

Куилан осторожно усадил её на стул у двери, широко ухмыльнулся и обвёл рукой окрестности.

— Для принцессы, конечно, простовато.

— Нет.

Юн ответила совершенно искренне:

— Здесь красиво.

Хижина Куилана, словно вплетённая в ствол исполинского клёна, стояла высоко. Место, где они сейчас находились, было просторной выемкой посреди дерева.

Отсюда весь посёлок под ними, а за ним и Великий лес открывались как на ладони.

В глаза Юн, так долго остававшиеся закрытыми, ворвалась зелень — неправдоподобно живая, яркая, чистая.

Воздух ещё держал холодок, но это уже была весна.

— С обстановкой у меня, может, и беда, зато вид — загляденье.

Когда Юн, забывшись, смотрела по сторонам, Куилан самодовольно вскинул подбородок.

Она перевела взгляд вниз и протянула руку.

— А это...

Там, куда она указывала, дети собрались вместе и занимались кулачным искусством. Впрочем, серьёзным обучением это назвать было трудно: больше походило на весёлую игру.

— А, это идея, которую нам одолжил командир Эш.

Куилан усмехнулся и принялся объяснять:

— Собираем ребятню, учим Кулаку Алого Клёна, играем с ними, грамоте всякой обучаем... Ну, встраиваем всё в обычную жизнь. Так и передаём нашу школу.

Эш предложил Куилану старую добрую модель корейских секций тхэквондо с Земли.

Перед несколькими десятками хохочущих детей наставники — бывшие бойцы штрафного отряда, некогда подчинявшиеся лично Куилану, — показывали стойки и движения. Дети не мучились и не боялись ошибиться; они учились с восторгом.

И занимались там не одни зверолюди. Среди учеников смешались самые разные расы.

— Мы принимаем не только зверолюдей. Эльфы, с которыми делим Великий лес, тоже приходят в ученики. Из соседних городов детей на сборы присылают...

Куилан пожал плечами.

— После Войны с чудовищами все признали: это искусство в деле себя показало. Вот и пошёл слух, что для самообороны полезно, что-то в этом роде.

Разумеется, тут был ещё и коварный родительский заговор — вымотать чересчур энергичных сорванцов. Но для тела и духа такие занятия и вправду приносили немалую пользу.

К тому же дети собирались вместе, учили счёт и общий язык, а в духе кулачной школы им прививали ещё и правила поведения. Для родителей это было сплошным благом.

Кулак Алого Клёна быстро входил в моду по всему континенту. Просьб было столько, что уже собирались открыть филиалы в Кроссроуде и других крупных городах поблизости.

И главным образом это было заслугой Куилана.

Именно он сумел превратить трудное искусство предков, доступное прежде лишь зверолюдям, в новую форму, подходящую для всех.

— ...

Юн безмолвно смотрела на посёлок.

И вдруг её онемевший нос уловил родной, до боли знакомый запах.

— Это...

— Родные пельмени в печи пекут.

По всему посёлку готовили традиционное блюдо племени Кленовых Волков — то самое, что прежде ели на Новый год.

— В бедные времена их только к празднику и готовили. А теперь все могут хоть каждый день печь да есть.

— ...

— Жить стало куда легче. Всем.

В весеннем лесу, колышущемся свежей зеленью, смеялись дети, и от домов поднимались запахи ужина.

— Мирно, правда?

Куилан подошёл к Юн и мягко улыбнулся.

— Вот какой мир ты защитила.

Юн горьковато усмехнулась и покачала головой.

— За что вы всё меня превозносите? Что такого великого я сделала?

— Ты сражалась в рядах Фронта защиты мира и немало отличилась. А, точно. Этого ты, наверное, не знаешь.

Куилан смущённо почесал затылок и сообщил ей ошеломляющую новость:

— Перед битвой с Чёрным драконом твоё письмо зачитали как воззвание.

— Что?!

— То письмо, которое ты оставила командиру Эшу. Стоило его прочесть — и короли, уже готовые разбрестись кто куда, разом сплотились. Эх, до сих пор помню... Вот это был текст!

— К-как вы могли так со мной поступить?! Кто позволил читать чужое предсмертное письмо?! И вообще, я же его вам доверила! Вам! Почему вы самовольно...

— Умерла бы ты — было бы предсмертное письмо. А раз выжила, значит, воззвание.

— А-а-а-а-а...

Юн сжалась от стыда и вцепилась руками в волосы.

— Все о тебе тревожились и ждали тебя.

Куилан широкими шагами подошёл к ней, присел рядом и поймал её взгляд.

— Ты человек, который этого достоин.

— ...

— Поэтому не думай, будто ты кому-то доставила хлопоты и теперь обязана за них расплачиваться. Это миру ещё есть что тебе вернуть.

Он протянул руку к посёлку, раскинувшемуся внизу.

— Начнём заново. Здесь.

— Здесь...

— Ну, можно и вон там.

Куилан указал вниз. Там виднелась школа Кулака Алого Клёна, где носились дети.

Юн недоумённо моргнула.

— Там?

— Мышцы нарастим. Начнёшь тренироваться — вернутся. Ты ведь из-за них горюешь? Не переживай. Будешь со мной мясо есть да заниматься как следует.

— Нет... Мышцы, конечно, тоже...

Но дело было не только в них.

Глухое чувство, будто её одну выбросило из течения времени.

Потерянная молодость.

Ушедшее здоровье, затуманившийся разум...

Она потеряла слишком многое, и растерянность всё ещё не отпускала.

— После Войны с чудовищами...

Куилан заговорил мягко, словно почувствовал её смятение.

— Немало людей не знали, куда себя деть. Каждый что-то потерял. И никто толком не понимал, что теперь делать дальше.

Многие пережили утрату.

Многие лишились цели.

Чудовища исчезли; вместе с ними исчезли магия и тайна. Всё общество погрузилось в смятение.

— Но в конце концов все приспособились.

Смятение не длилось вечно.

— Каждый нашёл себе новое дело. Новую цель.

Как на ране нарастает новая кожа...

Люди заполняли место утраты новыми мечтами и новыми стремлениями — и так продолжали жить.

— Теперь и нам стоит найти для тебя новое дело. До того как ты потеряла сознание, что собиралась делать после Войны с чудовищами?

— ...

Юн медленно перебрала воспоминания и тихо фыркнула.

— Собиралась любой ценой поймать вас и сделать своим человеком.

— Боюсь, этим больше заняться не выйдет.

Куилан накрыл её ладонь своей.

— Я и так уже твой человек.

— ...

— Значит, поищем новое дело вместе.

Юн с трудом вдохнула и спросила:

— А вы своё дело нашли?

— Вести за собой мой народ и защищать тебя.

Куилан ответил без малейшей запинки и пристально посмотрел на неё.

— А теперь, когда ты проснулась, я собираюсь много тебя любить.

Юн не выдержала его прямого взгляда и опустила глаза.

— Во время той войны вы ведь меня не любили.

— Если честно — да.

— Только и делали, что держали оборону и отталкивали меня.

— Ты мне нравилась, но любви я тогда не чувствовал. Тогда — нет.

Куилан смотрел на неё по-прежнему прямо и спокойно.

— Но ты до самого конца сохранила верность.

— Верность...

— Верность как возлюбленная, как соратница, как владычица. Ради меня и ради этого мира ты была готова умереть, бросила на чашу весов собственную жизнь и сделала всё, что могла.

Он широко улыбнулся.

— Если начистоту... я заново в тебя влюбился.

— ...

— Твой благородный поступок, твоя воля — вот что в итоге заставило меня полюбить тебя.

Юн медленно подняла глаза. Куилан всё так же смотрел прямо на неё.

— Поэтому мои чувства к тебе — больше, чем простая влюблённость. Конечно, как мужчина женщину я тоже тебя люблю, но...

— ...

— Ты сохранила верность мне и миру. А я хочу хранить верность тебе всю жизнь.

— Верность, значит...

После короткого молчания Юн слабо улыбнулась.

— Бывают же такие узы?

— Бывают и такие.

Куилан медленно распрямил колени и встал.

— Но теперь я сам хочу спросить.

— Что?

— У меня больше нет ни рыжей шерсти, которую ты любила, ни могучих мышц...

Он перечислил всё, за что Юн когда-то его полюбила, смущённо почесал затылок и спросил:

— Ты всё равно меня любишь?

Услышав это, Юн улыбнулась шире; слабая улыбка на её губах росла, становилась яснее.

— Мой идеал — звероподобный мужчина, весь в шерсти и с огромными мышцами.

Она протянула руку и осторожно положила ладонь Куилану на грудь.

— Но раз всего этого больше нет, а ты всё равно мне дорог... значит, я правда люблю именно тебя.

— ...

— А ты, Куилан?

Её пальцы едва заметно дрожали.

— Во мне больше нет той юной искры. Я стала такой слабой, такой истощённой... Неужели я всё ещё тебе нравлюсь?

— Я же сказал. Я с самого начала любил не твою внешность и не твою молодость.

Куилан обхватил своей большой рукой её исхудавшее запястье.

— Я полюбил искренность, которую ты мне показала. Твою верность.

Юн долго, прерывисто выдохнула.

Она подняла на него глаза, влажные от слёз, — и на её лице наконец расцвела улыбка.

— Тогда я и дальше, вечно, буду хранить верность тебе.

— А я, значит, вечно буду тебя любить.

Куилан шагнул ближе и склонился к Юн.

И...

— У... у-ум...

— ...

Он крепко зажмурился, покраснел своей бандитской физиономией до ушей, выпятил огромные губы и неловко задрожал.

И когда он будил её, было то же самое. Почему этот мужчина всякий раз так безнадёжно рушит настроение, едва пытается поцеловать?

Юн посмотрела на него с изумлением, в котором было больше усталого недоверия, чем смущения, и выдохнула смешок.

— Да кто же так целуется...

Хлоп!

Она протянула обе руки и схватила Куилана за щёки.

Он вздрогнул от неожиданности. Юн подтянула его лицо ближе и лукаво прошептала:

— Вот так. Делается это вот так. Запоминай.

— Мм?! М-м-м-м...

Перед умелым языком Юн, будто и не пролежавшей десять лет в коме, огромное тело короля зверолюдей беспомощно обмякло.

* * *

Некоторое время спустя письма разошлись по всем странам мира.

В них сообщалось, что Юн, принцесса Королевства Ариан, десять лет пролежавшая в коме, пришла в себя.

А ещё — что она выходит замуж за Куилана, короля зверолюдей.