Глава 761 — Новый день (4)

С неба тихо, мягко падал снег.

Эванджелин выдохнула белое облачко пара и медленно пробормотала:

— Вот оно как...

Лукас неторопливо кивнул.

— Вот так.

Они коротко пересказали друг другу, что произошло с каждым за этот день.

В один и тот же день оба поставили поистине беспримерный рекорд: ноль признаний — один отшив. Так что чувство у них тоже было общее.

Обидно...

— Ну, всё же в каком-то смысле хорошо, — усмехнулся Лукас. — Если бы Гекате по-прежнему было плохо, я собирался поддержать её как покровитель... Как-никак она мой друг.

— Как друг?

— Как друг. Ни прежде, ни теперь я не думал о Гекате иначе.

— У вас, конечно, оборона крепче крепостной стены...

— Но раз она, похоже, решила взять себя в руки и подняться сама... значит, надо её поддержать.

Эванджелин негромко вздохнула, сцепила пальцы в замок, завела руки за голову и откинулась на них.

— Мне тоже полегчало. Хорошо, что тот официант сам решил отступить.

— Тебе тоже было бы трудно отказать сразу и начисто?

— Ну, он ведь житель города, которым мне потом править... Да и, если честно, это было моё первое признание.

— Ха-ха-ха!

Лукас, слушавший её, вдруг рассмеялся.

Эванджелин снова прищурилась и уставилась на него исподлобья.

— Почему вы опять смеётесь?

— Нет, просто...

Лукас поднял голубые глаза к небу и тихо сказал:

— Забавно, что мы вот так отчитываемся друг перед другом.

— ...

Эванджелин, слегка надув щёки, посмотрела на его профиль, потом фыркнула, вскочила на ноги и стукнула каблуком по земле.

— Мы же не можем просто закончить на том, что нас несправедливо отшили!

Она подняла маленький кулак и потрясла им.

Лукас склонил голову набок.

— Ноль признаний — один отшив, это и правда обидно... И что? Есть способ переломить счёт?

Эванджелин опасно ухмыльнулась.

— Пойдёмте и сами кого-нибудь отошьём! Разнесём этот счёт «ноль признаний — один отшив» дальше и увеличим число невинных жертв!

— О-о...

Предложение было изрядно безумным, но Лукас, которого, как и Эванджелин, пнули ни за что, отчего-то ощутил в нём немалую притягательность.

— Но кого?

Кто станет этой несчастной жертвой?

Озорная улыбка Эванджелин стала ещё шире. Словно она с самого начала знала ответ, девушка наклонилась ближе и прошептала:

— Как насчёт человека, которого на этом фронте, кажется, ни разу в жизни не отшивали?

Даже в первый день нового года работы у меня, как всегда, было невпроворот.

— Оби-и-идно, обидно-о...

Я напевал на ходу сочинённую песенку и разбирал в кабинете лорда очередную груду бумаг, когда в дверь постучали. А следом внутрь, бок о бок, как заговорщики, вошла моя рыцарская парочка.

Я помахал им рукой.

— Ну что, хорошо погуляли? Как там на улицах? Я сам ненадолго выходил, но дел по горло — заглянул только в храм и сразу сюда.

— ...

Но Лукас и Эванджелин молчали.

Они переглядывались, беззвучно препираясь: «ты первый», «дядька, вы первый» — и наконец вперёд вышла Эванджелин.

— А?

Я только моргнул, ничего не понимая. Что это с ними?

— Что-то случилось?

— Кхм... старший. Тут такое.

Эванджелин откашлялась, прочищая горло, встала перед моим столом, украдкой глянула по сторонам, будто собираясь с мыслями, и...

— Если честно, поначалу вы мне, кажется, нравились, старший.

Вдруг начала говорить.

Я растерялся, но молча дал ей продолжить. Эванджелин почесала щёку и заговорила дальше:

— Вы пришли спасать меня, когда я оказалась отрезана перед Легионом големов. Вместо моего отца учили меня и вели за собой. Какой бы враг ни пришёл, вы не дрогнули и отбили его. Вы будто знали всё на свете... Если честно, для той девчонки вы были почти принцем на белом коне.

— ...

— Поэтому... да. Я правда была в вас влюблена.

Я смотрел на своего рыцаря-щитоносца, стоявшую передо мной, — и вдруг понял, как она вытянулась.

От шестнадцатилетней малышки, которую я встретил тогда, не осталось и следа.

Прошло три года. Эванджелин Кросс уже почти стала взрослой. Она смущалась, но говорила ровно и спокойно, признаваясь в своих чувствах.

— Но со временем я поняла. Это была не любовь. Это было восхищение.

— ...

— У вас было так много того, чего не хватало мне. Вы были взрослым, мудрым, сильным духом... И я хотела стать такой, как вы. Таким же командиром, таким же лордом, таким же лидером.

Теперь Эванджелин уже не отводила глаз. Её изумрудный взгляд светился, когда она смотрела на меня прямо.

— Но теперь я понимаю и другое. Мы с вами разные люди, старший. Я могу учиться у вас, но не смогу стать таким же лидером, как вы. Поэтому я буду делать то, что могу, своим способом. Проложу собственную дорогу... и буду править Кроссроудом по-своему.

— ...

— Кхм, ну конечно! Это всё равно случится только через несколько месяцев.

Я ведь, по правде, ничему её специально не учил и ничего ей не передавал.

Но законная наследница этой земли сама выросла вот так, на целую голову, и улыбнулась ярче, чем когда-либо прежде.

— Вы навсегда останетесь человеком, которым я восхищаюсь, старший. Но Эванджелин Кросс попробует жить как Эванджелин Кросс.

— ...

— Спасибо вам, старший. Правда. За всё, чему вы меня научили. За всё, что вы мне дали. И... больше всего — за то, что помогли мне снова полюбить этот город.

Лишь услышав это внезапное, но твёрдое заявление о независимости, я по-настоящему осознал: с тех пор как я стал лордом Кроссроуда, почти прошло полных три года.

И ещё я подумал: я обязан дойти до концовки и вернуть эту землю ей.

Потому что я тоже хотел увидеть, как Эванджелин будет по-своему править этим городом... как будет становиться достойным лордом.

— М-м... И как это теперь закончить?..

Эванджелин, до этого державшаяся так уверенно, под конец всё же сбилась, потом выпалила: «А, ладно!» — отпрыгнула назад и хлопнула Лукаса по плечу.

— Всё, не знаю! Я закончила! Передаю эстафету! Дядька, ваша очередь!

Лукас потёр ушибленное плечо, сузил голубые глаза и шагнул вперёд, встав передо мной.

Мне всё это уже начинало казаться забавным. Я с улыбкой посмотрел на обоих рыцарей по очереди и сосредоточился на Лукасе. Что скажет этот?

— ...Было время, когда в моей жизни не было никого, кроме господина.

Лукас заговорил медленно.

— Было время, когда единственным смыслом моей жизни было защищать господина. Возможно, причиной было чувство вины из детства, возможно — рыцарский долг... Так или иначе, смысл моей жизни сводился к одному: исполнять приказы господина.

Он смотрел в пол, но затем неспешно поднял голову.

— Но с тех пор как я пришёл вместе с господином в этот город, жил здесь, многое видел и многое чувствовал... у меня появилось много дорогого.

В памяти вдруг всплыл один день.

Когда-то мы лежали рядом в саду, каждый на своём шезлонге, грелись на солнце и смотрели сверху на весь Кроссроуд.

— Они вдруг стали мне дороги... Поэтому, кажется, я хочу их защитить.

Тогда Лукас сказал, что и другие товарищи стали ему дороги.

И нынешний Лукас вырос ещё больше с тех пор.

— Мне стали дороги те, кто сражается рядом. Мне стал дорог весь этот город. А затем... я поверил, что и весь этот мир достоин защиты.

— ...

— Поначалу мне хватало быть мечом в руке господина. Хватало быть лезвием, которое сражается по приказу господина, без собственной воли и мысли. Но теперь, как бы дерзко это ни звучало, я хочу следовать знамени господина... по велению собственного сердца.

Я смотрел в голубые глаза Лукаса, пережившие за эти три года столько перемен.

Когда-то они были пугающе холодны, когда-то горели по-звериному, когда-то высыхали до мёртвого металлического блеска. Теперь же глаза моего рыцаря стали глубокими, как колодец.

Колодец, где тихо осели самые разные чувства.

— Я больше не хочу быть сторожевым псом господина. Я хочу по собственной воле... сражаться за знамя господина.

— ...

— Позволите ли, господин?

Я мягко улыбнулся.

— Конечно.

И посмотрел на двух рыцарей перед собой.

На моих рыцарей, которые успели подрасти и телом, и душой.

И с радостью принял это заявление о независимости — заявление моих младших, которые, казалось, всегда будут детьми, прозвучавшее в первый день нового года.

Не найдя других слов, я поднялся, легко обнял обоих рыцарей сразу и похлопал их по плечам.

— Как же вы выросли, вы оба...

Растёте.

Все вы вот так растёте.

Так быстро. Так внезапно. В одно мгновение — и уже взрослые.

Стоило мне разжать объятия, как Эванджелин и Лукас, переглянувшись с неловкими лицами, одновременно распахнули дверь кабинета и бросились наружу.

— Т-тогда считается, что это мы вас отшили, старший!

— Благодарю, господин!

— А? Это ещё что значит?

Я как раз собирался спросить, с чего вообще взялось это заявление о независимости, но оба, не отвечая, припустили прочь.

— Ноль признаний — два отшива! Отличная работа!

— Поздравляю с новым рекордом, господин!

— Да что это вообще значит?!

Я глядел в окно, как два рыцаря стремглав сбежали по лестнице, вылетели из поместья лорда и умчались вдаль, и почесал затылок.

«Ну да ладно. Хорошее — оно и есть хорошее».

Глядя на спины двух дружных рыцарей, убегавших бок о бок, я невольно усмехнулся.

Наступил новый год.

Пока ещё не знаю, оборвётся ли этот год через несколько месяцев или сумеет продолжиться дальше...

Но смотреть, как люди год за годом взрослеют, — радостное и приятное дело.

— Ха-а, ха-а...

— Х-х, х-х, х-х...

Два рыцаря, удиравшие без оглядки, перевели дух на пустыре неподалёку.

Утерев пот с подбородка, Эванджелин проворчала:

— Нет, подождите, мы ведь пришли его отшивать, разве нет? Почему это вдруг превратилось в час откровений о наших былых чувствах?

— Ты сама такой тон задала...

Лукас выпрямил спину и улыбнулся с облегчением.

— И всё же... благодаря этому стало немного легче.

— ...

Эванджелин покосилась на него и прикусила губу.

И раз уж она всё равно выдала одно неловкое признание, Эванджелин решила задать неловкий вопрос и ему.

— Кстати, дядька. Вы ведь тогда сказали старшему, что вам стали дороги те, кто сражается рядом.

— Да.

— Т-тогда я тоже... вам дорога?

Вопрос она задала, собрав всю смелость, но Лукас ответил сразу:

— Нет.

— ...

Лицо Эванджелин уже начало наливаться злостью, когда Лукас добавил:

— Очень дорога.

— ...

Теперь лицо вспыхнуло по другой причине.

Нет, подождите. Что это значит? Очень дорога? Почему он так ответил? Что он вообще имел в виду?

Это что? Дорога как товарищ? Как полезный рыцарь-щитоносец отряда ближнего боя? Не собирается же он сейчас подвести всё к какой-нибудь такой чуши?

Лукас всё с тем же невозмутимым лицом, по которому невозможно было ничего прочесть, скользнул взглядом по Эванджелин.

— Эванджелин, у тебя ведь скоро день рождения?

— О, ничего себе. Вы помните?

— После этого дня рождения станешь совершеннолетней.

— Да. Наконец-то получу право занять место маркграфа.

— Вот как...

Лукас с тихим выдохом выпустил воздух.

— Когда эта война закончится и ты станешь совершеннолетней...

— ...И?

Эванджелин сглотнула.

Когда она станет совершеннолетней — что?

Лукас кашлянул, затем вдруг зашагал вперёд широкими шагами.

— ...Тогда скажу.

— Ч-что скажете?

— Узнаешь тогда.

— Нет, а сейчас просто сказать нельзя?! Зачем откладывать, мне же любопытно! Говорите сейчас!

— Нельзя.

Лукас буркнул, не оборачиваясь:

— ...Я тоже ждал долго. И ты подожди ещё немного.

Он удалялся, а мочки его ушей алели.

— А?

Эванджелин, до которой смысл дошёл с запозданием, вся вспыхнула, закрыла рот обеими руками и издала странный звук.

— А? А-а-а... что-о-о...?!

Белый снег всё падал и падал.

Шёл первый день нового года.