Глава 776 — В погибшем мире (2)

Рыцари Апокалипсиса.

Чудовища, которых мы уже однажды одолели, вновь явились в этот мир.

Хотя, если подумать, удивляться было нечему.

Этот мир существовал после конца света.

Так стоило ли поражаться, что чудовища, символизирующие гибель, чудовища, воплотившие само понятие конца, воскресли и снова беснуются на воле?

Тудудудуду!

За серой пеленой взметённого пепла со всех сторон на нас неслись Рыцари Апокалипсиса.

— В круговое каре! Занять оборону!

Крикнув это, я потянулся к поясу, чтобы выхватить флагшток, но...

Его не было.

И только тогда я вспомнил.

Мой флагшток в виде церемониального меча, [■■ ■■■], был уничтожен пятнадцать лет назад.

— ...Кх!

Я попытался развернуть личную броню — и снова без толку.

Лязг, лязг, щёлк!

Кольчуга, когда-то укрывавшая всё моё тело, [■■ ■■ ■■], за долгие годы битв тоже рассыпалась. Из уцелевших звеньев теперь можно было собрать разве что латную перчатку на одну руку.

Я сжал хоть эту латную перчатку и ударил ближайшего Рыцаря Апокалипсиса в голову.

Глухо хрустнуло.

От моего кулака полчерепа твари разлетелось в стороны, но спустя миг рана затянулась, и чудовище поднялось, как зомби.

«Проклятье!»

Пятнадцать лет назад это уже были враги, с которыми мы едва справились.

А теперь сама эпоха гибели стала для них полем боя — родной стихией, в которой они сделались ещё сильнее.

Мы, потерявшие почти всех героев-асов и превратившиеся в горстку разбитых выживших, просто не могли тягаться с таким противником.

— Кх-х!

Даже Элизе, наш сильнейший мечник авангарда, не выдерживала бешеного натиска вражеской кавалерии и шаг за шагом отступала.

Остальные выжившие падали, брызгая кровью, или катались по земле с криками.

Каре развалилось в одно мгновение. Я стиснул зубы.

«Так мы...!»

Иного выхода не оставалось: я потянулся к силе дракона, спящей во мне.

Каждый раз, когда я пользовался ею, приходилось платить цену, но сейчас было не время выбирать!

— Крёстный отец.

В этот миг лёгкая ладонь легла мне на плечо.

— Предоставьте это мне.

— ...!

Гууууууу...

Воздух загудел, словно закипал.

Сид уже парил над землёй и своим привычным, почти бесстрастным взглядом окидывал поле боя.

За спиной мальчика во все стороны расходилось сияние — ослепительное, переливчатое, будто сотканное из радуги.

Да.

Вот почему наш Фронт защиты мира, обессилевший, изодранный в клочья, всё ещё не был стёрт с лица земли.

Всё благодаря этому мальчику.

Вспышка!

Из-за спины Сида хлынули бесчисленные магические элементы и начали сливаться в огромные кольца.

Избранный маной.

Он получил основы у Диармюдина, прошёл выучку у Джуниор — и превзошёл их обоих.

Гений из гениев.

Теперь, когда двое прежних архимагов мертвы, именно он унаследовал их волю. Последний архимаг человечества.

Этот мальчик передо мной — Сид.

Хлоп!

Сид легко хлопнул ладонями, затем развёл руки в стороны, и кольца света, кружившие вокруг него, вспыхнули и рванули наружу.

Рыцари Апокалипсиса дёрнулись беззвучно.

Из тел чудовищ, задетых кольцами света, разом хлынула чёрная тьма, словно кровь.

Больше половины Рыцарей Апокалипсиса рухнули замертво. Остальные, едва удержавшись на ногах, поспешно развернулись.

Тудудудуду...

Враги отступали.

Я смотрел им вслед и наконец выдохнул.

— Спасибо, Сид. Ты нас спас.

— ...Но много людей опять погибло.

Сид опустился рядом со мной и ровно, без всякого выражения посмотрел на тела наших товарищей, разбросанные по земле.

Налёт длился недолго, но даже за то короткое время, пока Сид успел сотворить магию и отбросить врага, мы понесли тяжёлые потери.

Выжившие собрали тела павших товарищей в одну кучу.

Мы подожгли её и, стоя под сыплющимся пеплом, молча смотрели, как жизни превращаются в новый пепел.

— Пора идти, Ваше Высочество.

Элизе поправила ремни Гроба Клинков и кивнула вперёд.

— До нового укрытия далеко. Надо двигаться быстрее, пока враги не налетели снова.

Оставив за спиной смерть, разлитую вокруг, мы снова молча пошли вперёд.

Сколько мы так шли — не знаю.

Элизе привела нас в разрушенный город.

Земная ось без конца кренилась, сама земля распадалась и собиралась заново, так что уже невозможно было понять, каким городом и где на континенте было это место до гибели мира.

Оставалось только благодарить судьбу за то, что здесь можно переждать ночной ливень пепла.

— До укрытия, которое я присмотрела, ещё полдня пути. Сегодня переночуем здесь, а завтра продолжим.

Мы расположились в одном из полуразрушенных зданий и начали готовиться к ночлегу.

Назначили часовых. Один за другим люди падали среди руин и тут же проваливались в сон, будто теряли сознание.

Как всегда, я сел у входа в здание и попытался думать о завтрашнем дне, но усталость была слишком тяжёлой и не оставляла места мыслям.

Я устал.

Глаза сами собой закрылись.

— Часто ли тебе снятся кошмары, Эш?

Передо мной прозвучал сладкий голос — голос, который я больше никогда не хотел слышать.

— ...

Я поднял глаза.

Я сидел за столом, а напротив меня — король вампиров.

Селендион.

Алые глаза приветливо мерцали, в руке он лениво покачивал бокал. И улыбался мне.

— Кошмар вытаскивает наружу самый глубокий страх, спрятанный в душе человека. Он принимает форму того, чего человек боится больше всего, и показывает ему это.

Я знаю.

Это давнее воспоминание.

Пятая стадия.

Один из обрывков разговора, который мы вели с ним во время Переговоров командующих, в разгар решающей битвы с легионом кровников.

— А теперь представь, — произнёс Селендион, — что кошмар не остался во сне, а вышел в реальность.

Он пристально посмотрел на бокал в своей руке.

— Если он выползет с иного берега как живое, дышащее чудовище с настоящей плотью... если это чудовище встанет перед тобой и заглянет тебе внутрь... что ты почувствуешь?

Пустой коан. Бессмысленная словесная ловушка.

— Что ж, юный человек. Позволь спросить ещё раз.

Я понимал это, и всё же сам не заметил, как начал вслушиваться в его слова.

— Часто ли тебе снятся кошмары? Чего ты боишься больше всего?

Чего я боюсь больше всего?

Это...

— Надеюсь, не чего-то совсем ужасного.

Селендион медленно перевёл взгляд.

Там стоял Кроссроуд времён пятой стадии — знакомые крепостные стены, прочные, несокрушимые.

— Потому что, что бы это ни было, если смотреть слишком глубоко, оно станет явью.

А на стенах...

На тех стенах стояли дорогие мне товарищи, с которыми я сражался много лет назад.

Кто-то из них что-то кричал.

Тянул ко мне руки изо всех сил.

Будто отчаянно хотел, чтобы его голос дошёл до меня.

Голоса я не слышал.

Но прочитал по губам.

— Господин!

— Крёстный отец.

Я резко открыл глаза.

И снова вывалился из тёплой, горькой трясины далёкого прошлого — в сухую реальность.

Погибший мир. Руины под пепельным дождём.

Вот моя реальность сейчас.

— Крёстный отец, поешьте.

Рядом стоял Сид и протягивал мне шампур с нанизанным мясом.

От него шёл жар — видимо, только что сняли с огня, — и тут же ударил в нос отвратительный запах. Я отмахнулся.

— Не надо. Нет аппетита...

— ...Тогда можно я съем? После магии ужасно есть хочется.

— Конечно. Если хочешь.

Сид молча принялся обгладывать мою порцию.

На шампуре было крысиное мясо.

Ни вкуса, ни запаха, ни толку для тела, но в эту эпоху это было одно из немногих доступных нам пропитаний.

— Съедобно?

— Нет, гадость.

Сид быстро дожевал крысу на шампуре и пробормотал:

— Зато хотя бы друг друга есть не приходится.

— ...

Голос у него был сухой, жестокий, по-взрослому циничный, но лицо, когда он облизывал жирные пальцы, всё ещё оставалось детским.

Я смотрел на этого ребёнка, рождённого в такую эпоху и насильно сделанного маленьким взрослым, и вдруг спросил:

— Сид, ты помнишь сахарную вату?

— А?

Сид наклонил голову.

— Сахарную вату? А что это?

— Растапливают сахар, вытягивают его тонкими нитями, наматывают, пока не станет похоже на облако, и потом едят.

— Сахар? Облако? Вата... которую едят?

От целой россыпи незнакомых слов Сид снова и снова склонял голову набок.

— Это правда еда? А какая она на вкус?

— Сладкая. Очень.

— Сладкий вкус...

Сид нахмурился, будто пытался вытащить из своей короткой жизни редкое воспоминание об этом вкусе.

— Я вроде знаю, что это такое... но какой он был...

— ...

Я проглотил слова.

«В первый Новый год после твоего рождения твоя мама оторвала кусочек сахарной ваты и положила тебе в рот».

Ты этого не помнишь.

Да и я уже почти не помню...

Но даже в этом уродливом мире когда-то были такие прекрасные мгновения.

— Хотелось бы когда-нибудь попробовать эту сахарную вату, — пробормотал Сид, наконец оставив попытки вспомнить сладость.

Я слабо усмехнулся.

— Да. Хорошо бы... когда-нибудь.

Пустая мечта, наверное.

Но кто знает? Пока жив, всякое может случиться.

— ...

Правда ли?

Может ли ещё хоть что-нибудь случиться?

И тут...

— Ваше Высочество.

К нам подошла Элизе.

До этого она ухаживала за ранеными в глубине разрушенного здания; вид у неё был измотанный, усталый.

— После недавнего боя раненых много, а лекарства и бинты закончились.

— ...Значит, всё-таки закончились.

— Если так пойдёт дальше, многие не переживут эту ночь.

Розетта, последний жрец-целитель, погибла уже три года назад.

С тех пор мы лечили раны теми немногими лекарствами и грязными бинтами, какие удавалось достать. И теперь не осталось даже этого.

— Похоже, раньше здесь был город, пусть теперь от него и одни руины. Я хочу обойти окрестности и поискать припасы. Если повезёт, найдём не только лекарства, но и что-нибудь ещё полезное.

— Я пойду с тобой.

Заставлять Элизе заниматься этим одной я не мог, поэтому решил идти следом.

Сид тут же торопливо вытер пальцы о край робы и увязался за нами.

— Я тоже пойду! Я в этом городе впервые, хочу осмотреться.

— ...Ладно. Идём вместе.

Кто знает, какая опасность прячется в городе, давно брошенном среди руин.

Но я, Элизе и Сид — трое сильнейших из тех, кто ещё остался во Фронте защиты мира. Если возникнет проблема, мы сможем её разнести.

Оставив остальным героям и солдатам ночное дежурство и охрану, мы вышли из лагеря и углубились в разрушенный город.

Когда в погибшем мире ищешь припасы среди руин и заброшенных строений, опасность может поджидать где угодно и в каком угодно виде.

Старое здание может обрушиться.

Могут напасть озверевшие дикие твари, призраки, демоны и любые другие чудовища.

Могут объявиться крысиные стаи, которые недавно окружили нас и выжидали удобной бреши; могут внезапно нагрянуть Рыцари Апокалипсиса, охотящиеся на живых людей; и ещё многое, многое другое...

Но опаснее всего...

— ...Свет.

Другая группа выживших.

Люди.

— Вон в том здании горит костёр. Похоже, в городе остановились ещё какие-то выжившие.

— ...Плохо.

Вот что я думал на самом деле.

Встречать людей — плохо.

В погибшем мире суждения обычно просты: всякая встреченная тварь хочет тебя убить. Значит, нужно насторожиться и убить первым.

Но люди находятся в серой зоне. Их нельзя сразу записать во враги.

Они люди — и потому их нельзя резать без разбора. Возможно, они помогут нам. Возможно, однажды даже станут нашими союзниками.

Но в мире, который стал таким, почти всегда...

Люди оказываются нашими врагами.

Единственные существа, способные завоевать наше доверие, обмануть нас и ударить в спину, — это люди.

Чудовища, у которых от людей осталась только форма.

— Что прикажете? Обойдём?

— Нет.

Я выдохнул.

— Всё равно надо вступить в контакт. Вдруг у них есть лекарства.

Я первым пошёл к зданию, где дрожал огонёк.

Элизе и Сид переглянулись и осторожно последовали за мной.

Пока я шёл, не останавливаясь, в голове вдруг всплыл голос Селендиона из недавнего сна.

— Часто ли тебе снятся кошмары? Чего ты боишься больше всего?

— ...

Я резко тряхнул головой.

И широким шагом направился к костру, у которого нас могли ждать и враги, и союзники.