Глава 86 — Что меняется, когда открываешь врата?
Врата шестого чувства.
Он открыл их, научившись распознавать то, что грозит телу вредом, но на деле это были усики, улавливавшие любое движение вокруг него в определённом радиусе.
Стоило распахнуть врата, опираясь на инстинкт, и Энкрид понял.
«А если использовать их иначе?»
Разве он не сможет считывать движения человека у себя за спиной?
Он тут же представил, что делает Рем позади него: ковыряется в носу, щелчком стряхивает добытое, возится внутри согревающей шкуры, потом поднимает голову. Его взгляд останавливается на спине Энкрида.
Если разбирать подробно, всё выглядело так: он слышал звук, угадывал, чем тот вызван, и по нему предугадывал движение противника. Но вся цепочка складывалась разом, в один миг.
Вот что такое врата шестого чувства.
Вот что позволяли открытые врата.
«С этим…»
Даже если кто-нибудь взмахнёт дубиной у него за спиной, уклониться будет не так уж трудно.
Это была область шестого чувства, интуиции и инстинкта.
Только теперь Энкрид понял, что имел в виду Саксен, говоря об инстинктивной звериной охоте.
Врата шестого чувства собирали в единое целое все сведения вокруг и вбивали их прямо в голову.
Значит, если приноровиться, можно сосредоточиться и узнать даже то, что Рем за спиной ковыряется в носу.
— Безмозглые болваны называют такое внутренним взором, но всё это чушь собачья. Просто чутьё стало острее. И только.
Так объяснил Саксен. А значит, чем шире применение, тем больше возможностей.
Правда, осторожность тоже была нужна.
— Если слишком верить чутью, вас могут обмануть в обратную сторону. Будьте внимательны.
С этими словами Саксен положил левую руку Энкриду на плечо. И до самого последнего мгновения, пока ладонь не коснулась плеча, Энкриду казалось, будто Саксен этой же рукой целится ему в шею.
Странная уловка.
В чём-то похожая на валленский наёмничий меч.
Изменилось ли что-нибудь в повторяющемся сегодня от того, что Энкрид открыл врата шестого чувства? Нет. Он снова начал проживать тот же самый день.
Разве что теперь чувствовал: исход будет уже не таким, как прежде.
Впрочем, это было даже не предчувствие.
Теперь он был уверен, что сможет пройти сквозь ту свирепую ловушку.
Кожаная кираса. Длинный меч у левого бедра. За поясом на спине — меч с гардой и толстым клинком.
Свистящие метательные кинжалы он плотно рассадил по ножнам на теле, а маленькие ножи спрятал у обеих лодыжек.
Сверху оставалось надеть гамбезон — и получалось полное снаряжение легковооружённого пехотинца.
Вооружался он привычно, поэтому времени не терял.
Именно ради этого он нарочно проглотил завтрак в два счёта и сразу двинулся в путь.
«По дороге захватить ещё пару факельных стоек…»
Он ходил этим путём десятки раз. Даже заход в лавку всякой всячины по дороге повторялся столько раз, что успел опротиветь до тошноты.
— Ты что, в сапожную мастерскую идёшь меч к горлу хозяина приставлять, чтобы его успокоить? Или собираешься с сапогами биться не на жизнь, а на смерть?
Так сказал Рем, когда в общих чертах услышал о поручении. Он лежал на кровати и болтал, высунув наружу только лицо.
— Не вернусь, пока не рассеку десять сапог.
Этой шуткой они обменивались каждый день.
«Кажется, сколько бы ни повторялось сегодня, он шутит примерно одинаково».
Энкрид смутно уловил, что у Рема на уме. Его раздражал не магический зверь, а сам поход в сапожную мастерскую.
— Быстрее покончи с этим и иди уже башки магическим зверям снимать.
Рем фыркнул.
Энкрид кивнул и подумал.
Никому и в голову не придёт, что под лавкой ремесленника может быть такая нора. И это было естественно.
«Я бы тоже не поверил, пока сам не увидел».
Тем сильнее становилось любопытство.
Что же там, дальше?
Га-аунг.
Эстер вышла его проводить. Чтобы запомнить это сегодня, Энкрид кончиком пальца легонько ткнул её по носу.
Кья-р-р!
Эстер, застигнутая врасплох, отпрянула, замотала головой из стороны в сторону и тут же сердито заурчала.
Это оказалось до того мило, что Энкрид улыбнулся и сказал:
— Я пошёл.
Он вышел из жилья, по дороге заглянул в лавку всякой всячины, купил три факельные стойки, две заткнул за пояс, а одну взял в руку, как дубину.
Быстрым шагом он добрался до лавки ремесленника и вошёл внутрь.
— Смотрите! Здесь дыра!
Это кричал перепуганный ремесленник.
— И правда. Дыра есть. Сейчас проверю.
Ремесленник, только что таращившийся от ужаса, после такого ответа не стал поднимать шум, а оглядел Энкрида с головы до ног.
— …Вы что, на войну собрались?
Даже патрульные не ходят в обход настолько снаряжёнными. Увидев толстый тканевый доспех и всё оружие, ремесленник невольно задал именно этот вопрос.
— В любом, даже малом деле выкладывайся до конца. Так сказал мне учитель, который обучал меня мечу.
Такую фразу и впрямь однажды произнёс инструктор фехтования, встреченный им по пути.
Значит, это была не ложь.
На самом деле Энкрид просто подготовился на случай, если случится что угодно.
— Кто-то поставил здесь мерзкую ловушку. Даже случайно внутрь не заходите.
Энкрид заглянул в дыру и припугнул ремесленника. Тот побледнел.
Потом спросил:
— Вы это поняли, только разок внутрь глянув?
«Да, поторопился».
Подумав так, Энкрид заговорил снова.
— В таких вещах я специалист.
Он ответил безразлично. Ремесленник нехотя кивнул, а затем наконец отреагировал именно так, как Энкрид и ожидал.
— Ловушка? Какая ещё ловушка? Почему под моей лавкой вообще такое есть?
Этого Энкрид тоже не знал, но долго в неведении оставаться не собирался.
Сейчас он как раз намеревался выяснить.
Ловушку поставили, и ловушка выполнила свою роль.
Отсюда следовал очевидный вывод.
За ловушкой что-то есть.
Скрывают только то, что есть смысл скрывать.
— Зачем здесь устроили всю эту дрянь…
Энкрид ненадолго умолк, перевёл дыхание и продолжил:
— Сейчас узнаю.
Любопытство в нём уже разгорелось.
Ответив, он уверенно ступил на наклонный спуск и пошёл вниз.
Где именно и какой формы проход пробит в земле, теперь он знал так хорошо, что мог бы пройти с закрытыми глазами.
Он десятки раз ходил туда и обратно. Снова и снова бродил по этой тесной норе, пытаясь открыть врата шестого чувства.
В итоге он, кажется, запомнил даже неровности земли.
И снова оказался перед шестью развилками.
В первом и втором проходах срабатывал взрыв.
В третьем проходе сверху вертикально падал клинок ветра.
Больше тратить время на тренировку шестого чувства не требовалось.
Он сделал достаточно.
«Тогда…»
Какой из шести проходов безопасен?
Вместо ответа на этот вопрос Энкриду захотелось вскрыть башку ублюдку, который всё это соорудил.
«Коварная тварь».
Потому что ловушки были во всех шести проходах.
Если только его шестое чувство не ошибалось.
За десятки повторений сегодня Энкрид, конечно, проверил и собственное шестое чувство.
Верно ли оно улавливает опасность?
Верно.
По правде говоря, он уже успел узнать, что шестой путь тоже неверен.
Стоило войти в шестой проход, и над головой расползалась мутная дымка.
Едва она касалась кожи, вскакивали волдыри; стоило её вдохнуть, и тело пронзала такая боль, что с ней не сравнились бы ни рассечение мечом, ни укол копья. Это был ядовитый туман.
От всех шести проходов тянуло дурным предзнаменованием. Пути не было. Всё перекрыто.
Остановиться здесь? Остаться прикованным к месту? Больше ничего не сделать?
Инстинкт подсказывал: чтобы выбраться из сегодняшнего дня, он обязан пройти дальше, за эту нору.
Остановиться перед закрытым путём значило застрять в сегодняшнем дне.
Перед ним был не солдат, искусный в выпадах.
Не убийца, подступающий без звука.
Не вражеский отряд, встреченный на невыгодном поле боя.
Всего лишь ловушка.
Неподвижная, не движущаяся, лишённая разума заклинательная ловушка.
Энкрид встал перед первым проходом.
«Ошибусь шагом — поджарюсь».
Как срабатывает заклинательная ловушка?
Открыв врата шестого чувства, он мог воспринимать это на уровне инстинкта.
Даже факел не понадобился.
Энкрид шагнул в проход.
С каждым шагом по лбу катился холодный пот. Казалось, он голым телом протискивается между лезвиями, которые рассекут кожу от одного прикосновения.
Заклинательная ловушка срабатывала на обнаружение.
Он шёл, избегая мест, откуда тянуло дурным предзнаменованием.
Он задействовал точечную концентрацию, а сердце наполнилось звериной отвагой.
Шаги не дрогнули ни разу.
Сосредоточившись, он распахнул врата шестого чувства и ступал в зазоры заклинательной ловушки.
Со стороны казалось бы, что он просто идёт зигзагами.
Но Энкрид проходил так, словно шёл по канату. И всё же это было выполнимо.
Область шестого чувства и интуиции.
Он прорвался через ловушку одним только инстинктом.
Много ли найдётся людей, способных на такое?
Грудь даже распирало от чувства достигнутого.
Но это чувство пока пришлось отложить.
— Для начала.
Первый проход он миновал.
Затем, всматриваясь в темноту впереди, зажёг факел.
Он внимательно осмотрел путь. Прежнего дурного предзнаменования уже не ощущалось.
Зато он точно знал: впереди что-то есть.
Интуиция.
Энкрид осторожно двинулся дальше и вскоре увидел того, кто его встречал.
— Кх-р-р-рг.
Сгорбленная спина. Там, где должен был идти позвоночник, наружу выпирали заострённые, похожие на шипы кости.
Кожа была такой бледной, что даже в свете факела казалась синеватой.
Пасть — в несколько раз шире человеческой. Тягучая слюна тянулась из неё; видно было, как тварь сглатывает, почуяв добычу.
Когти длинные, предплечья толстые, глаза чёрные.
Сквозь трещины в коже местами проступали волокна мышц.
Из-за сгорбленной поясницы оба кулака твари касались земли.
Гуль.
В этом мире существовали монстры и магические звери.
По словам богословов, они появились в давние времена, когда боги убивали друг друга.
Энкриду до этого не было никакого дела.
Важно лишь то, что такие твари существовали.
Тех, кто походил на зверей, называли магическими зверями.
Всех остальных — монстрами.
Гуль относился как раз к людоедам-чудовищам, пожирающим людей.
— А ты-то откуда здесь вылез?
Можно ли назвать это нежитью?
Ремесленник наполовину оказался прав.
Внизу и правда сидело чудовище.
Только не скелет-солдат какой-нибудь, а гуль.
У монстров нет разума, чтобы вести разговоры. Они лишь бросаются на добычу.
— Кхва-а-а-а!
Гули едят людей. Переносицы у них нет; плоский вздёрнутый нос выглядит как пара отверстий, прилепленных к лицу, но именно им они чуют человеческий запах.
Почуяв еду, они кидались без промедления.
Нора была не такой уж тесной.
Но и не настолько просторной, чтобы бегать из стороны в сторону, размахивая мечом.
Впрочем, двигаться с оглядкой на обстановку Энкрид умел.
Шринг, дзынь.
Увидев рванувшегося на него гуля, Энкрид выхватил длинный меч и выставил его вперёд наискось.
«Трое».
За одним были ещё двое.
Обычно, чтобы убить одного гуля, требовались двое-трое пикинёров.
Искусный солдат мог бы справиться и в одиночку с мечом в руках.
Но с точки зрения тактики лучше таких попыток избегать.
Конечно, если обстоятельства не оставляют выбора, приходится бить гуля кулаком прямо в харю.
Как Энкриду сейчас.
Пхук!
Выставленный наискось клинок вошёл первому гулю в грудь. Энкрид удержал меч одной левой рукой и надавил вниз по внешней диагонали.
— Кх-рх-гхр-р-р!
Из глотки вырвался чудовищный вопль, невозможный для человеческих связок. Гуль с клинком в груди под силой Энкрида рухнул на колени.
Клинок ушёл по его телу вниз примерно на фалангу пальца, но рассечь тварь надвое не смог.
Даже этого хватило, чтобы мышцы левой руки заныли от нагрузки.
Когда один гуль был подавлен, второй, налетавший за ним, махнул когтями.
Энкрид этого ждал. Он провернулся вокруг левой ноги, уклонился и резко выбросил свободный правый кулак.
Бах!
Удар пришёлся точно, и голову твари откинуло назад. Весь толчок ушёл как надо, так что гуль на миг потерялся. Когда его натиск сорвался, третий гуль попытался прорваться вперёд.
Он тянул руку из-за спин первых двух, и рука у него была длиннее, чем у остальных.
Гули вообще все сложены по-разному.
У одного руки длинные, у другого ноги толстые.
Энкрид заранее почувствовал движение последнего гуля, поэтому лишь отклонил голову и ушёл от протянутых когтей.
Раз брешь создана, что делать дальше?
«По одному».
Убивать.
Прежний он — по-настоящему прежний, до повторяющегося сегодня — давно был бы мёртв.
Но опыт, фехтование и рукопашное искусство, впитанные телом, поднялись теперь на иной уровень.
Меч, который он держал одной левой, Энкрид перехватил двумя руками и рубанул вниз.
Мышцы обеих рук напряглись.
Бру-ук.
— Кхрк!
Одного гуля рассекло от груди до паха, и вниз вывалились фиолетовые внутренности.
Упавший в сторону факел высветил лица двух оставшихся тварей, а за ними вытянул тени.
Два чудовища, давно забывшие страх, бросились снова.
Но меч Энкрида, который без особого труда убил одного, когда их было трое, снова пустился в пляс.
Навстречу гулю, повторяющему простые движения, он шагнул и верхним горизонтальным рубящим ударом тяжёлой формы снёс одному шею.
Последнего он подсёк, повалил и изо всех сил наступил ногой на башку.
Хрясь!
Голова не лопнула, как тыква.
— Кх-рр-гх… килик.
Но из расколотой башки всё равно потекла чёрная жидкость.
— Теперь мне и правда любопытно.
Сказав это, Энкрид вертикально вонзил меч в голову оставшегося гуля.
Хруст.
Острие меча прошло сквозь башку гуля и вошло в землю. Энкрид выдернул клинок, которым разворошил расколотую голову.
Три гуля.
Для такого боя понадобилось бы как минимум шестеро солдат младшего ранга, но Энкрид победил легко.
На когтях гулей был яд, так что стоило лишь царапнуть кожу — и пришлось бы возвращаться к началу. Но они его даже не задели.
Это был миг, доказывавший, что все тренировки не прошли впустую.
Жаль только, никто этого не видел.
Впрочем, тому, кто прятался глубже, он скоро сможет показать.
Показать, насколько безжалостным бывает его меч.
— Фу-ух.
Он несколько раз выровнял дыхание, стряхнул с меча жидкость гуля, достал из-за пазухи дешёвый кусок льна и вытер клинок. Потом Энкрид снова шагнул вглубь.
Путь в эту нору должен был стать путём к завтрашнему дню.
Поэтому он не колебался.