Глава 82 — Ты, кажись, изменился

За это время Энкрид успел увидеть многое.

Особенно если речь шла о быстроте.

Толчком стал мечник, стоявший за тем недоумком Полидом.

Но всё началось раньше — с того, что Энкрид видел постоянно.

С мгновений, которые повторялись в каждом спарринге.

С рубки топором, похожей на хлёсткий удар кнута.

С меча того мечника, что явился вслед за недоумком Полидом.

С топора Рема.

С того, что Энкрид пережил и усвоил на поле боя.

С того, над чем он думал и в одиночку бился на тренировках.

Даже с тела, изменённого техникой изоляции.

Всё это сошлось воедино и осело у него в голове.

В теле укоренилось чувство, которому не нашлось бы слов.

И Энкрид вошёл в состояние точечной концентрации.

Мир, где остались только он и меч.

Даже ощущение рукояти в ладони отдалилось. Перед глазами были лишь точки и линии, соединяющие одну с другой.

Нужна была только сила мышц, чтобы провести эту линию.

В тот миг, когда он встретился взглядом с Ремом и выплеснул всё наружу, опущенное острие меча прочертило кратчайший путь между двумя точками.

Острие пронзило шею.

Перед ним возникло видение. Такое отчётливое, что его легко было принять за явь.

В этом видении меч Энкрида прошил Рему горло.

Рем рухнул с дырой в шее.

Кровь потекла по земле.

Лежа на полу, Рем круглыми глазами смотрел вверх, а изо рта у него шла кровавая пена.

Ни злобы, ни обиды в этих глазах не было. Только чистое изумление.

— Блядь, вот это сейчас и правда было быстро.

Рем был так поражён, что начал с ругани, и от этих слов видение Энкрида треснуло и рассыпалось.

Сцена, ещё миг назад казавшаяся реальностью, будто обратилась в осколки битого стекла и со звоном осыпалась вниз.

За этой россыпью Энкрид увидел Рема — всё с теми же удивлёнными глазами. Но изумление длилось недолго. Вскоре взгляд Рема смягчился.

Так смотрит ребёнок, нашедший забавную игрушку.

— Что это сейчас было?

На загривке у Рема виднелась кровь. Лезвие всё-таки задело кожу.

— Чуть не отправился к праотцам.

После этих слов Энкрид наконец заговорил:

— Прости. Я чуть тебя не убил.

— Никогда не думал, что сам такое скажу… но наш командир отделения, блядь, вырос. Вот правда.

— Вообще-то я и был старше тебя, разве нет?

И выше Энкрид тоже был.

— Вот ведь. До чего занятный человек.

С этими словами Рем вдруг ткнул топором вперёд.

Энкрид рефлекторно повернул голову и ушёл от удара, но лезвие топора тут же потянулось за его щекой.

Спарринг продолжался.

После этого Энкриду пришлось почти балансировать между жизнью и смертью под ударами Рема.

— Понял, что значит махать быстро? Хорошо. Тогда ещё разок.

Что это было? Из-за царапины на шее? Похоже, наполовину тут всё-таки примешалась обида.

И всё же Энкрид не отступил.

— Боишься, что опять меня убьёшь? Не волнуйся. Я убью тебя первым.

В глазах Рема хищно сверкнуло. После этого его рука перестала быть кнутом и стала лучом света.

Лезвие топора, которое Энкрид до сих пор кое-как уклонял, блокировал и отбивал, в какой-то миг уже лежало у него на загривке.

Не оставив на коже даже царапины.

Тук. Лезвие легонько ударило по шее и отошло назад. Кромка не была заточена, так что раны не осталось — только холодное прикосновение стали.

— Кто не способен полностью управлять оружием в своей руке, тот недоумок.

Этими словами Рем подвёл конец спаррингу. Лежа на промёрзшей земле, Энкрид раскладывал по полочкам то, что успел вынести из недавнего боя.

Что такое быстрота?

Вывод, к которому он пришёл сейчас, был прост: траектория. Линия движения.

Действие, которое одним рывком проводит черту между точками.

Что для этого нужно? Нарисовать линию в голове. А что ещё потребуется, чтобы точно воплотить её в движении?

Тело. Тело должно поспевать за мыслью. Значит, без закалки плоти не обойтись.

Почему топор кажется изгибающимся, словно кнут?

«Сила. Закалённые мышцы. Двигательные способности».

Разве не это Аудин всё время велел ему наращивать в теле?

Именно это дала ему техника изоляции.

Сила мышц — основа.

Основа для того, чтобы быстрее, чем когда-либо, колоть или рубить мечом в руке.

К ней добавлялось понимание линии движения.

Нарисовав в голове линию между двумя точками, он в следующее мгновение воплощал её.

«Вот что такое быстрота».

Прямота-тяжесть-иллюзия-скорость-мягкость.

Это была часть стиля быстрого меча. Энкрид рассмеялся, не поднимаясь с земли.

— Пфу-ху.

Хотя сегодня не повторилось.

Хотя смерть не повторялась.

Хотя он не встретил лодочника Чёрной реки.

«Меч ради завтра».

Он почувствовал собственный рост.

И особенно радовало то, что он не выучил это у кого-то, а дошёл сам.

Всю жизнь ему твердили, что таланта у него нет. Когда он мог представить, что в такой жизни переживёт нечто подобное?

«Я могу больше».

Перед ним проступал путь, и сердце Энкрида забилось быстрее.

Затем он углубился в слова Рема.

Разбор боя и обдумывание.

Пришло время погрузиться внутрь себя.

— Если не хотите замёрзнуть насмерть, лучше зайти внутрь.

Голос раздался над Энкридом, всё ещё лежавшим на земле. Это был Саксен. Похоже, он возвращался снаружи.

Саксен, как всегда бесстрастный, подошёл ближе; на ветру за его плечами развевался плащ из греющей шкуры магического зверя.

Энкрид кивнул, не вставая, а потом поднялся.

Он убрал меч в ножны, размял затёкшую шею вправо-влево.

И уже направился к жилью, когда вдруг всё тело покрылось мурашками, а волосы едва не встали дыбом.

Каждая мышца разом натянулась. Это была реакция из области инстинктов.

Энкрид рывком развернулся назад и снова выхватил меч.

Чанг!

Лезвие со звоном скользнуло о ножны.

Только тогда Энкрид понял, что невольно задержал дыхание. Он выдохнул и посмотрел на противника.

Источник убийственного намерения был в трёх шагах позади. Саксен стоял там как ни в чём не бывало.

От прежнего его вида отличалась лишь правая рука, опущенная вниз.

— Неплохо.

Так сказал Саксен, глядя на Энкрида.

Что именно он назвал неплохим, Энкрид не понял ни на волос.

Но одно было ясно: Саксен что-то сделал.

Неужели одно лишь испускание убийственного намерения могло так зверски сдавить человека?

— Стилет Кармена — превосходный кинжал.

Саксен снова заговорил. И только тут Энкрид понял: тот выполнял обещанное.

— Ради чего постоянно тренировать пять чувств? Как уклониться от кинжала, летящего сзади, даже не видя его?

Так говорил Саксен раньше.

А то, что он показал сейчас, должно быть, и было платой за стилет.

— Когда человек собирает волю, чтобы убить противника, к ней невольно примешивается напор. Иногда это называют убийственным намерением.

Напор, убийственное намерение, боевой дух, воля.

Всё это были близкие понятия.

Энкрид вспомнил воина из охраны каравана по имени Мэтис.

Тот назвал своё имя и одним этим поднял напор. Этого хватило, чтобы собрать на себе все взгляды.

И именно по этому Саксен оценил его как силача уровня владения.

— Это способ почувствовать убийственное намерение. То, что я показал сейчас, на деле ощутил бы и перепуганный малыш с улицы, так что вы, конечно, тоже почувствовали. Но продолжайте чувствовать. Всем, что у вас есть, включая пять чувств. Это и есть следующая ступень после «Чувства клинка» — «врата шестого чувства».

Тук-тук.

Сердце снова забилось.

Так же, как в тот миг, когда он выстраивал понятие быстроты.

— Понял.

Ответ прозвучал спокойно, но сердце, хранившее хладнокровие, продолжало колотиться.

Потому что от этого тоже хотелось сойти с ума от радости.

Если повторяющийся день что-то и изменил в Энкриде сильнее всего, то именно это.

Каждый день стал для него безмерно радостным.

Радость роста, прежде ему неведомая, стала и кнутом, и пряником, толкая Энкрида в спину.

Ты можешь больше. Тебе не нужно останавливаться здесь.

«Ради чего?»

Цель тоже была ясна.

Рыцарь.

Мечта по-прежнему сияла звездой в груди Энкрида.

— Идёмте внутрь.

Саксен произнёс это и первым вошёл в жильё.

Следом вошёл Энкрид.

— Сегодняшнюю тренировку вы уже сделали?

Спросил Аудин.

— Ещё нет.

Это тоже было делом, которое требовалось выполнить. До начала было тяжело: будто сам собираешься швырнуть всё тело в море боли. И всё же в этом уже не было прежней муки.

Слишком сладок был плод, который падал в рот после того, как переплывёшь это море боли.

Страдание, выжатое из плоти, обратилось в радость.

— Тогда начнём.

После этого они с Аудином приступили к технике изоляции.

Закончив тренировку, Энкрид, вымотанный до последней жилы, вымылся и вернулся, собираясь лечь в кровать. Но Эстер уже лежала там первой.

Она сложила перед грудью передние лапы и чинно положила на них голову.

Энкрид протянул руку, чтобы погладить Эстер по голове.

Цап!

Кончики пальцев едва успели приблизиться к макушке, как Эстер полоснула его по тыльной стороне ладони и заставила отдёрнуть руку.

Захоти Эстер всерьёз пустить когти в ход, она не поцарапала бы тыльную сторону ладони, а отсекла бы запястье.

Так что происходящее следовало считать милой капризной выходкой.

Только вот…

— И чего ты опять?

Причины он не знал.

Крайс, наблюдавший сбоку, тихо фыркнул.

— Вот и я о том же. Она такая с тех пор, как услышала песню про чарующего командира отделения.

Выходило, бездельники всё-таки успели радостно распевать песню про чарующего командира отделения.

— Ю-ху, он уложит всех женщин во владении!

— Охотник, что метит в каждую встречную!

— Чарующий, чарующий, чарующий командир отделения!

Крайс завёл первый куплет, Рем подхватил.

И слова, и мелодия были никуда не годными. По сути, песней это вообще трудно было назвать.

— Кья-а!

По какой-то причине Эстер очень, чрезвычайно, до крайности ненавидела эту песню.

Стоило ей её услышать, как она тут же издавала злобное рычание.

«Из-за Крайса?»

Крайс пел отвратительно. Рем, как ни странно, тянул прямо, мужским голосом, и слушать его было вполне можно.

— А командир роты как же? Уже другие женщины? Чарующий командир отделения.

Это спросил Рагна, сидевший сбоку. Выглядел он так, будто ему и правда интересно, но этот ублюдок тоже просто всей душой издевался.

— Заткнись.

Вместо того чтобы объяснять каждое недоразумение, лучше было спокойно подождать, пока слухи сами улягутся.

Скажешь лишнее слово — и огонь разгорится только сильнее.

— Так было или не было?

А вот на это ответить всё же следовало. Тут уже дело касалось чести Леоны.

— Не было.

— …Это, м-м, правда?

— Зачем мне лгать о таком?

А даже если бы было — и что?

На самом деле всё так и есть. Незачем было лгать, чтобы кое-как замять разговор. Рем знал характер Энкрида и потому понял, что тот говорит правду.

— Ты евнух? Когда успели отрезать? Так вот оно что?

Вот же ублюдок.

— Всё хорошо, чарующий брат. Бог любит всех. Даже отрезанных любит.

И тут добавил своё Аудин.

Но почему перед «братом» вообще появилось «чарующий»?

— Пф.

Крайс рассмеялся.

Саксен отвернулся, пытаясь сдержать уголки губ.

А Рагна выдал: «Тогда что у тебя было с командиром роты?» — и, что случалось редко, всё-таки сумел разозлить Энкрида.

— Психи долбаные.

Нормальных бойцов в отделении не было. Энкрид с сожалением думал, что единственный нормальный человек здесь — он сам.

Да и какой смысл злиться?

Эти и глазом не моргнут.

Утешившись тем, что это всё же лучше, чем если бы они дрались между собой, Энкрид лёг в кровать.

После того как они ещё долго дружно над ним издевались, Рем вдруг сказал, глядя на лежащего Энкрида:

— Кажись, вы немного изменились.

— Я тоже так думаю.

Добавил Рагна. Остальные прислушались.

Изменился? Энкрид задумался над словами Рема.

Он изменился? В чём?

— В последнее время всё время как-то странно улыбаешься. Хотя, кажется, не только в этом дело.

Разве раньше он редко улыбался?

Энкрид невольно вспомнил себя прежнего.

Каким он был? Чётко вспомнить не вышло, но одно он знал точно.

И тогда, и сейчас он всё так же цеплялся из последних сил.

Разница лишь в том, что раньше он пробирался сквозь тьму, не видя ни на шаг вперёд.

А теперь перед ним, пусть смутно, проступала дорога.

Само то, что он видел эту дорогу, дарило радость, о которой талантливые и представить не могли.

— Я и раньше знал, что ты помешан на мече, но в последнее время это уже как-то чересчур. И улыбаешься так, и мастерство заметно выросло. В общем, изменился ты.

Доводы были так себе, но другие бойцы отделения с ними согласились.

— Кажется, вы стали ещё чуть безумнее, чем раньше.

Последнее слово оставил за собой Крайс.

Энкрид с этим совершенно не согласился.

Где ещё найти человека настолько спокойного и обычного, как он?

Он просто вкладывает в тренировки и упражнения немного больше времени, а мечта у него чуть крупнее, чем у прочих.

— Я ж не говорю, что это плохо.

Добавил Рем. Энкрид его проигнорировал. Стояла ночь. Пора спать.

А не болтать.

Потом Саксен и Крайс ушли из жилья на службу.

Энкрид быстро уснул.

Он чувствовал это каждый день: как бы ни привыкло тело к истязаниям, усталость всё равно неизменно накатывала.

И всё же по утрам тело бывало довольно лёгким.

Может, выросла базовая выносливость?

Кто знает. Но в последнее время ощущалось это сильнее, чем раньше.

«С какого момента?»

Точно он не помнил, но это случилось недавно. Совсем недавно, уже после возвращения на фронт.

* * *

Эстер злилась на этого человека.

«Стоит ему выйти наружу — и обязательно что-нибудь случается с женщиной».

Да и внутри отряда случалось тоже. Она была рядом именно потому, что случалось, но как он мог, оставив её, смотреть на других женщин?

Когда-то она и без всяких заклинаний считалась воплощением очарования и соблазна.

Стоило ей пройти мимо, и мужчины выстраивались в очередь, готовые отдать ей душу.

«Одной этой эльфийки уже достаточно противно».

Продолжив мысль, она вдруг пришла в ужас.

Она осознала себя в облике пантеры. Какой мужчина влюбится, увидев такое?

Да и вообще.

«С чего это я?»

Эта мысль показалась ей поистине бесполезной чепухой.

Цель у неё была ясная: нейтрализовать проклятую дрянь, наложенную на её тело.

Ради этого Эстер и действовала.

А значит, подобные пустые мысли следовало отодвинуть в сторону.

Эстер спустилась с греющей шкуры магического зверя, которая служила ей ложем, и мягко пересекла середину казармы.

— Опять идёшь?

Это сказал варвар, находившийся рядом со спящим Энкридом.

— Похожа на обиженную малышку.

Варвар позволил себе кощунственные слова, но Эстер его проигнорировала.

Она совершенно ясно понимала, что должна делать.

Поэтому личным чувствам тут было не место.

Пантера легко прыгнула и бесшумно забралась в объятия Энкрида.

Устроившись у него на груди, она просто так ткнула когтем ему в грудь.

— Больно. Спи уже, Эстер.

Энкрид обнял её.

«Бесстыжий тип».

Эстер украдкой взглянула на лицо Энкрида, а потом, соприкоснувшись с его голой кожей, вытянула часть усталости, оставшейся в его теле, и развеяла её в воздухе.

Это умение не из тех, что даются легко.

По правде говоря, пользы от него было не так уж много.

Но если мужчина каждый день истязает себя как безумец, смысл в этом всё же есть.

И ещё одно.

Она успела кое-что проделать с его кожаным доспехом.

Пусть лишь на один раз, но если кто-нибудь попытается навредить ему магией, доспех выдержит удар.

Из-за этого возвращение собственного тела немного отодвинулось.

«Но этот тип должен оставаться целым».

Следовательно, это было необходимо. Она смотрела на дело в долгосрочной перспективе.

Думая так, Эстер всё же опьянела от покоя и тепла в мужских объятиях.

И, проваливаясь в сон, снова продолжила бесполезную мысль.

«Поверю ему».

Поверит, что он не посмел бы оставить её и что-то вытворять с другой женщиной.

Поскольку эти слова казались правдой.

На самом деле настроение у неё было вовсе не такое уж плохое.