Глава 496 — Поливая семена роста

Считать это подарком от лодочника?

Нет, пожалуй.

Не он же затолкал его в пустыню.

Тогда подарок от проклятого шамана, который перед полётом раскроил ему башку?

Тоже нет.

Это были случайность и удача. Но если сказать иначе — всё стало возможным потому, что за его спиной остались годы, когда он отчаянно цеплялся за любой шанс.

Энкрид оборвал размышления и поднялся.

Ему хотелось кое-что проверить телом. Но сперва это самое тело следовало привести в порядок.

Тело восстановления. Плоть, что бесконечно рождается заново, — так ему сказали. Значит, движение должно пойти на пользу.

Никакой теории за этим не стояло. Он просто чувствовал: так и есть.

Во всяком случае, теперь боль уже не казалась смертельной.

Он начал есть жидкую кашу, понемногу пить воду и постепенно понял, что дело идёт на лад.

— Вам ещё нельзя двигаться.

Энри попытался его удержать, но Энкрид покачал головой.

— Думаю, уже можно.

— У вас настолько сильное тело? Или среди ваших предков случайно затесалась кровь фроков?

— Я просто всегда упорно тренировался.

Это был правильный ответ, но Энри услышал в нём обычную шутку.

Ещё бы. Человек едва не умер от обезвоживания, а через два дня уже встаёт, через три — носится туда-сюда как ни в чём не бывало. Тут не до шуток.

Хотя, пожалуй, ничего страшного в этом и правда не было.

Энкрид вышел размяться: покрутил руками, наклонился, растягивая мышцы. Несколько западников, что бродили поблизости, тут же окликнули его.

— Ему уже можно ходить?

— Видать, можно.

— Ну да. Кто бы сомневался.

Здесь оставались все западники, и возразить им было некому.

Вернее, поначалу было. Теперь — уже нет.

Небольшая оазисная деревня, безымянная. Если уж давать ей имя, вышло бы что-нибудь вроде Деревни Низких Стен.

Так или иначе, теперь деревню занял западный род.

Хватило одной драки.

В деревне жило несколько преступников, перебравшихся с континента, и тех, кого изгнали с Запада.

Оазис здесь был, но маленький; место казалось даже суровее самого Запада и кормилось крохами, которые удавалось выжать из пустыни.

С одной стороны тянулись пески, с другой — пустошь.

Пара местных тупиц, не сумевших отучиться от старых привычек, положила глаз на нескольких западных женщин и полезла с грязными трюками.

— Эй, вы что, не знаете? Хочешь тут остановиться — плати за место.

В оазисе засела шайка, которая прибрала к рукам всё вокруг и сбилась в преступную гильдию.

Вот заместитель главы этой гильдии и вышел вперёд.

Возможно, оружие у собравшихся западников выглядело неважно, а худые от недоедания тела показались ему лёгкой добычей.

А может, он просто был идиотом.

Живёшь рядом с Западом — так уж должен знать, насколько западники свирепы.

По мнению Рема, и то и другое тянуло на смертный приговор. И нападать по незнанию, и нападать, зная, на что идёшь.

Так что он молча взмахнул топором.

Энкрид этого не видел, но, если верить Энри, зрелище было такое, будто топор сам сорвался с места, расколол противнику голову и вернулся назад.

Энкрид тогда ещё лежал без сознания.

— Очнулся?

Примерно к тому времени, когда Рем навёл в деревне порядок, Энкрид пришёл в себя в третий раз. Он открыл глаза, увидел перед собой лицо Рема и на миг решил, что попал в кошмар.

— Это кошмар?

Говорить стало куда легче. Всё благодаря тому, что Энри ухаживал за ним с редким усердием.

— Кошмар приснился?

Рем спросил так, словно и не думал беспокоиться.

— Нет.

— Тогда ты о чём?

— Убери лицо подальше.

— Блядь, это ты так говоришь человеку, который вышел тебя встречать?

— Да.

Сзади Аюль потянула Рема за плечо и сказала:

— Ничего такого он не сказал.

На самом деле лицо Рема было не так уж близко. Просто он так выражал радость.

В конце концов Рем тоже фыркнул.

— Ну что, на пустыню насмотрелся?

— В меру. Было забавно.

Это не была шутка. Он правда так считал. Скитаясь по пустыне, Энкрид увидел какой-то новый путь.

Потом Луагарне сказала, что западников сюда согнало его роковое обаяние.

А Дунбакель валялась рядом без дела и повторяла, что знала: он не умрёт.

Энкрид ещё три дня понемногу разминался и приходил в себя. После этого вождь объявил, что все уходят, а с Энкридом останутся только Рем и Аюль.

— Нам тоже пора вернуться к прежней жизни. Так что мы пойдём.

Вождь ничего не просил, ничего не требовал и увёл западников. Выглядели они так, будто давно толком не ели, но держались гордо.

Урчание.

У уходящего вождя в животе действительно раздался этот звук, но Энкрид сделал вид, что не услышал.

— Приходи ещё в гости.

Перед уходом к нему подошёл Чёрное Крыло.

— В следующий раз дам тебе попробовать шаманство.

— Можешь и сейчас.

— Из жалости к твоему телу я тебя пощажу.

Почему-то Энкриду показалось: состарившись, Рем будет говорить именно так.

— Договорились.

— Вот и славно.

Чёрное Крыло легонько стукнул кулаком себя в грудь.

Знакомые лица одно за другим подходили проститься и уходили вместе с остальными. Джиба при этом рыдала в три ручья.

— Не забывай меня, муж мой.

Стоило Джибе это сказать, как Луагарне тут же возражала сбоку:

— Кто здесь твой муж?

— Моя невинность принадлежит тебе.

Джиба будто её и не слышала, а Луагарне продолжала отвечать.

— С каких это пор?

— Я никогда тебя не забуду. Я обязательно найду тебя.

— Из дома не сбегай. Только станешь праздничным обедом для монстров.

Луагарне подхватывала каждую фразу Джибы, и со стороны это больше всего напоминало комический дуэт.

Энкрид молча смотрел, как уходит большая часть западников.

Ему сказали, что они сожгли все свои сухие пайки и припасы, лишь бы найти его, — и всё равно ни один не стал этим хвастаться. Энкрид подумал было, что это тоже западный обычай, но, судя по словам Рема, дело было не в этом.

— Они считают, что командир сделал для них больше. Западники умеют считать, когда надо.

Сам Энкрид думал, что получил от них куда больше.

Одного того, что он получил от Рема, уже хватало.

Так или иначе, западники ушли. Половину дня Энкрид посвящал технике изоляции, вторую половину — медитации.

Во время медитации он снова и снова перебирал в памяти повторяющийся сегодняшний день.

Не ради того, чтобы заново пережить боль.

Он хотел разобрать всё, что сделал тогда, даже будучи наполовину безумным.

Это не было ни поединком, ни боем.

«Всему, что видишь, можно чему-то научиться».

Так говорили о подготовленном человеке.

Кто ему это сказал? Он уже не помнил. Но слова оказались верными.

Когда он шёл по пустыне, шёл и шёл дальше, когда в теле уже не осталось сил, — как он смог сделать ещё один шаг?

На миг его даже задело что-то похожее на сожаление.

Может, надо было раньше, пока силы ещё были, заставить себя идти быстрее?

Но Энкрид быстро стряхнул лишние мысли и вместо сожалений напряг ноги. И это было уже после того, как он выжал из себя всё.

На грани полного истощения он делал шаг. Потом ещё один. Как? Волей. Это была Воля.

«Отказ — тоже Воля».

И движение вперёд — Воля.

И когда взмахиваешь мечом, намерение рубить — тоже Воля.

Полурыцарь пользуется лишь частью Воли. А рыцарь?

Энкрид вспомнил слова Риэрбарта, лжерыцаря из людей графа Молсена.

— Нужно освоить каждую способность на рыцарском уровне.

Риэрбарт верил в это и переделал собственное тело. Стал рыцарем-химерой.

Сделало ли это его настоящим рыцарем? Нет.

Тогда почему он выбрал такой путь?

Скорее всего, потому что сосредоточился на том, что меняется, когда овладеваешь Волей.

Энкрид не знал Риэрбарта.

Но ему казалось, что он понимает желания и жажду, которые тот носил в себе.

Хочу стать рыцарем. Почему мне это не позволено? Я махал мечом день и ночь — так почему у меня не выходит?

Начав с желания и дойдя до отчаяния, он, должно быть, увидел различие.

На вопрос «чем отличается рыцарь?» он ответил: силой, скоростью и тому подобным.

Воля — это нечто, что благодаря невидимой силе выводит человека за пределы человеческих возможностей.

Энкрид пошёл дальше утверждения «освоить каждую способность на рыцарском уровне».

«А если вложить Волю в каждое действие?»

Чтобы подражать удару рыцаря, он наполнял Волей всё тело — от кончиков пальцев ног до кончиков пальцев рук.

Каков был принцип? Он понимал, что делает? Нет. Но всё равно сумел подражать удару рыцаря.

«Есть, спать и срать».

Можно ли вкладывать Волю во всё — с момента, когда встаёшь, до момента, когда ложишься?

Изменит ли это что-нибудь?

Мысль пришла внезапно. К такому выводу он пришёл, блуждая по пустыне.

А если для начала вложить Волю хотя бы в технику изоляции?

От самого намерения и поднятия воли до движения — лёгкого не было ничего.

Это не та вещь, которую можно сделать сразу только потому, что захотел.

Но Энкрида это не смущало.

Продвигаться вперёд шаг за шагом он умел лучше всего.

Нить наконец показалась, он ухватил её как следует, и от мысли, что теперь надо лишь идти дальше, ему стало спокойнее.

Но только этим он заниматься не собирался.

Рем тоже ждал его.

— Будешь готов — скажи.

Рем говорил, что, найдя шаманство, он изменится.

Не заинтересоваться тем, насколько он изменился, мог только не человек.

— Лучше проведи ещё время с Аюль.

Когда Энкрид поправится, им пора будет возвращаться. Значит, Аюль тоже придётся уйти.

— Не беспокойся. Я умею ждать. Если Рем умрёт, передай мне весть. Мне ведь надо будет снова выйти замуж.

На это благословение, адресованное вполне живому мужу, Рем кивнул.

— Ага. Если я помру, живи с другим. Правда, найдётся ли кто-то, кто дерётся лучше меня?

Идеал мужчины у Аюль с детства не менялся: он должен уметь как минимум уложить её на землю.

Даже если перетряхнуть всех западников, таких вряд ли наберётся много.

— Не найдётся — выращу одного.

Аюль ответила так, словно речь шла о пустяке.

Может, это тоже западная привычка.

А может, просто Рем и его женская версия были созданы друг для друга.

Дни шли одинаково: Энкрид сосредотачивался на восстановлении, снова погружался в медитацию и повторял одни и те же действия.

Он не знал, верен ли найденный им способ.

Впрочем, даже если неверен, это ничего не меняло.

Разве он когда-нибудь шёл, заранее зная дорогу?

Он полз по пути, потом однажды поднялся и пошёл, а теперь на пройденном пути начали появляться путевые знаки.

Он шёл даже тогда, когда их не было.

Энкрид провёл в оазисе ещё неделю.

За это время Рем предложил позвать сюда часть западников и организовать торговый дом.

Из-за этого близнецы вернулись в оазис.

— Если брать из этого оазиса много воды, он быстро высохнет. Земля особой ценности не имеет.

Кругом только пустыня да пустошь. В глазах близнецов место не стоило ничего.

Тут вперёд вышел Энри.

— Ценность есть.

— Какая?

— В чём?

Близнецы одновременно повернули головы. Для других это выглядело просто любопытно, но Энри слегка передёрнуло.

Эти двое были западниками; чуть что — могли метнуть копья, которые держали в руках.

Энри считал: если отсюда удастся провести торговый путь до торгового города, можно будет получить немалые кроны.

К такому выводу он пришёл на основе опыта, который набрал, мотаясь туда-сюда.

Конечно, не всё пойдёт так, как он хочет. Но Энкрид сказал, что поможет, если понадобится.

К тому же Энри получил композитный лук, который с первого взгляда казался дорогой вещью.

— Забирай.

Вспомнив момент, когда ему вручили композитный лук, Энри с этим самым луком в руках продолжил:

— Можно продавать пустынные ящеричьи шкуры, обсидиан и тому подобное.

— Куда?

— Отвезти в южный торговый город. Прибыль будет большой.

— А это где?

Для близнецов это было где-то в незнакомом юго-востоке континента.

Иными словами, юго-восточнее Наурилии, рядом с южной великой державой, за большой рекой существовал торговый город-государство.

Энкрид тоже слышал о нём только по рассказам, но, похоже, Энри успел поработать и там.

На этом континенте дальняя торговля почти невозможна из-за монстров и магических зверей, но время от времени находятся те, у кого всё получается.

Если человек много ходит, начинает видеть шире, да ещё и обстоятельства помогают, такое случается.

С Энри сейчас произошло именно это.

Он упустил драгоухую лису, зато на него свалилось дело куда крупнее.

Один композитный лук в его руках наверняка стоил гораздо дороже камней на ушах той лисы.

Энри спокойно объяснял, а Энкрид рядом разминался.

Неделя хорошего отдыха и воды вволю — только теперь в руки вернулась настоящая сила.

— Рем, выходи. Сейчас я тебе спесь собью.

Энкрид позвал Рема с добротой и заботой.

Рем вышел, зевая и почёсывая щёку.

— А, сегодня, значит? Только потом не плачь, что больно.

Энкрид перехватил Акер поудобнее и посмотрел вперёд.

Сперва он собирался сразиться, а потом уже спросить, насколько полезно это самое шаманство.

С виду Рем был таким же, как прежде.

Энкрид на миг забыл, что Рем куда коварнее, чем кажется.

И в этом была ошибка.

Вжух.

Топор сорвался без всякой стойки и оказался прямо перед носом. В тот же миг Энкрид понял: этот взмах Рема вдвое быстрее прежнего.

Он тут же подбросил Акер вверх.

Лязг.

Но топор не отлетел. Вместо этого он, звеня, скользнул по Акеру вверх и вдруг расщепился на восемь направлений.

Только тогда Энкрид по-настоящему увидел Рема.

За его спиной тускло проступал синий зверь — и этот зверь уже бросался на Энкрида.