Глава 493 — Клятва мести

Зачем — до такой степени?

Энкрид в первую секунду не понял.

Разве у него была причина так ненавидеть именно его?

Ненависть в тех глазах он видел. Но понять её не мог.

Пусть человек весь состоял из злобы и обиды — почему они обрушились на Энкрида?

Сам Энкрид, разумеется, этого не знал: гениальный шаман племени прорицателей называл отцом апостола, которого Энкрид убил.

На Западе говорили: нельзя жить под одним небом с убийцей отца. Гениальный шаман просто поступил так, как его учили с детства.

А может, всё было проще: мир вокруг рухнул, и ему понадобился тот, кого можно обвинить. Стоило чуть подумать — и становилось ясно, до чего это глупо.

Он предал весь Запад. Так с какой стати теперь держался за западное наставление?

С другой стороны, в его поступке была своя логика.

Молодого шамана племени прорицателей промыли, загнали в угол.

Выбор у него оставался один из двух.

Попасться и умереть.

Или выкинуть что-нибудь безумное.

Он выбрал безумие.

Ради этого он поставил на кон всё.

Продал душу демону, а собственное тело опутал проклятием.

Даже если бы душа его рухнула в адское пламя и обрекла себя на вечные муки, ему было всё равно.

Он сам наложил проклятие на своё тело, заранее принял беду на себя и тем сыграл в азартную игру. И ставка, можно сказать, сработала.

Заодно он обманул шамана племени Большого Крыла, и тут ему тоже повезло. Тот пожалел больного, лишившегося ноги калеку. Помогло и то, что шаман притворился добычей людоедов.

Небо будто помогало ему, и шаман уверился: значит, он прав. Всё вокруг вело его к этому выводу.

Так думал гениальный шаман, а итогом его ошибочного выбора стало то, что произошло.

Конечно, Энкрид этого знать не мог.

И что с того? Разве настоящее изменится? Нет. Оставалось только принять его как есть.

— М-м.

Энкрид просто выдохнул звук в пустоту. Мир вокруг был жёлтым. Казалось, даже ветер здесь сухой и ломкий. Жара жарой, но хуже всего было другое: взгляд ни за что не цеплялся. Никакой точки, по которой можно взять направление.

Что делать?

К счастью, Энкрид был не Рагной.

Можно дождаться ночи.

Он не то чтобы привык искать дорогу по созвездиям, но всё же умел. К тому же после Пути Гриме он примерно представлял, где находится пустыня.

«Надо двигаться на юго-восток».

Примерно так и должно было быть.

Энкрид несколько раз повёл головой вправо и влево, потом всмотрелся вдаль.

Перед ним тянулись безнадёжные песчаные реки, песчаные озёра, песчаные моря. Песок, песок и снова песок.

Он попытался найти хоть какое-то укрытие от зноя — и бросил эту затею.

Пустыня была мерзким местом. Здесь не было ничего.

Разве не говорили, что тут есть кактусы, водятся какие-то монстры? И животные, которые живут только в пустыне?

Ничего.

По крайней мере, чувства Энкрида сейчас говорили именно это.

Приходилось терпеть солнечный жар — уже не просто палящий, а такой, будто он пытался прожарить кожу до мяса.

Спасало только одно: доспех отчасти гасил зной. Шкура магического зверя делала своё дело, так что выдержать было можно.

Энкрид плохо знал пустыню, зато прекрасно знал другое: в незнакомой местности опасно дёргаться наугад. Поэтому он немного прошёл, осмотрелся и остановился. Терпеть он умел лучше многих.

«Оплошал?»

Свободное время он решил потратить на то, чтобы прокрутить в памяти недавно усвоенное.

До ночи оставалось ещё долго.

Солнце палило нещадно. Тратить выносливость, гоняя тело как обычно, нельзя.

Энкрид сел прямо на месте и стал дышать медленнее, глубже. Так он и ждал ночи — в медитации.

* * *

Перед трупом с расколотой головой стоял шаман Чёрное Крыло. Рядом были Луагарне и Дунбакель.

Чёрное Крыло резко нахмурился и сказал:

— Это тайное искусство пространственного переноса.

Шаманство совершается через проводник.

Проводником может быть тотем, может быть амулет. Иногда в жертву приносят годы собственной жизни.

Если бы рядом не оказалось Энкрида и Рема, Чёрное Крыло собирался сражаться именно так: сжечь свою жизнь в проводнике.

Сжечь пламя жизни и хоть на короткое время обрести мощь, достойную героя-воина, чтобы встретить врага.

Чёрное Крыло сам готовил нечто похожее, поэтому понял сразу: противник сжёг не просто годы жизни. Он отдал всё.

«Псих проклятый».

Теперь общая картина складывалась. Это было лишь предположение, но самое вероятное.

В племени прорицателей нашёлся кто-то с даром, сравнимым с даром Рема.

Этот кто-то отдал душу и пустил в ход шаманство. Иначе говоря, вместо тотема в качестве проводника он поднёс собственную жизнь и душу.

Следы на трупе говорили именно об этом.

Талант, душа, самопожертвование, жертва. Он провернул такую дрянь. Без этого случившееся было бы невозможным.

«Сначала навёл проклятие на себя и тем отвёл беду».

Чтобы выиграть, он заранее принял на себя невезение. И всё равно должен был проиграть. Отдача обязана была ударить в него самого, и он должен был сдохнуть в одиночку.

Но каким-то образом он отправил Энкрида прочь.

Куда? Неизвестно.

Чёрное Крыло примерно понял, что произошло, но знать всё до конца не мог.

— Если это был пространственный перенос, куда его забросило? Даже великие маги, достигшие предела магии, не способны перенести другого человека.

Это сказал фрок. Чёрное Крыло был уверен: даже если бы тварь с расколотой головой ожила и повторила тот же трюк, во второй раз у неё ничего бы не вышло. Просто чаша судьбы чуть сильнее качнулась не в ту сторону.

Если говорить по-континентальному, в этот раз богиня удачи встала на сторону врага.

На Западе сказали бы: весы качнулись.

— Весы качнулись не в нашу сторону, — сказал Чёрное Крыло.

— Говори точнее, человек, — произнёс фрок.

— А где благодетель?

Как раз вышла мать Джибы и заморгала. Было ясно: в воздухе повисло что-то скверное.

Новость разошлась по всему племени. Иначе и быть не могло: исчез почётный герой, который их спас.

Западники, которым не терпелось хоть чем-нибудь отплатить, сошлись. Вождь встал в центре и крикнул:

— Все западники, слушайте!

Он даже не сглотнул. Глаза его горели, голос налился силой.

— Как угодно, но найдите его.

Они так и сделали. Начали с мельчайших следов и принялись прочёсывать всё.

— Даже если уйдут годы, мы всё равно его найдём. Во что бы то ни стало.

Вождь не давал обещаний, которых не мог сдержать. Он говорил всерьёз. Западник без верности — не западник.

* * *

Рем сидел один в чёрном мире и думал.

Сколько дней прошло?

Он не знал. Зато одно было ясно: обряд нисхождения шаманской силы завершился. Пока он длился, в голове всплывало чёрт-те сколько воспоминаний.

Когда Рем был мал, шаманы, увидев его дар к шаманству, в один голос твердили: опасно.

— Если тело не выдержит, тебя разорвёт — бах! Так что не спеши. Осваивай по одному.

Нынешний Старший шаман был Старшим шаманом и тогда.

Рем слушался его только наполовину. На людях делал как сказано, а за спиной — как хотел.

Почему? Потому что это было весело.

Шаманство ведь весёлое. С какой стати его бросать?

Постепенно он узнал о духах предков, о шаманстве духов и прочем — и тогда впервые понял, что отличается от других.

— После вселения духа иной и неделю пластом лежит.

Вселение духа — это когда духу позволяют пребывать в теле.

Проводником служит узор на теле, тотем или что-то подобное.

После этого силы становилось в несколько раз больше, руки двигались быстрее. Само собой, человек лучше видел и слышал.

Шаманство на Западе в широком смысле делилось на два вида. Один из них — как раз вселение духа.

Второй — нисхождение божества.

Нисхождение божества — это когда часть божества удерживают в нынешнем мире.

Но понятие бога на континенте и на Западе сильно различалось.

На континенте бог — абсолютное существо. На Западе же считали, что дух поселяется в том, чему люди долго поклоняются.

Так почитали волка, медведя, орла.

Приносили жертвы, проводили ритуалы, молились в одиночестве: ставили перед собой воду и касались земли лбом, выказывая почтение.

Так делали все, потому что так было принято. Но Рем был другим.

Даже если он просто сидел на месте, духи сами приближались и оставались рядом. Впустить их в тело не составляло труда. Точнее, не давало побочных эффектов.

Позже, странствуя по континенту и принимая в себя другое шаманство, он понял:

«Ого. Больно. И отдача есть».

Значит, вот как должно быть. А нельзя ли использовать это иначе? Казалось, можно. Иной взгляд, опыт и интуиция подсказали путь.

Принять в своё тело чужое шаманство — безумие не из лёгких. Но Рем справился и даже вывел под это теорию.

Он рассказал всё Аюль. Сначала та пришла в ужас, но потом поняла.

Рем понимал и то, почему все, включая Старшего шамана, тревожились. Шаманство — искусство, в котором силу получают, обращаясь к духам. А тем, кого называют духами, вполне может оказаться демон.

«Ложный путь».

Неверная дорога. Путь, ведущий не туда. Примеров хватало.

Бывало, хитрая змея обманывала людей, и те создавали злого духа.

Чем вместительнее сосуд шамана, тем более крупный и сильный дух сможет явить свою силу в нынешнем мире. Вот чего они боялись.

Но у Рема была крепкая воля, а значит, он не дрогнет.

«Со мной такого не будет».

Так что он велел не тревожиться.

Кому?

Собственному топору.

Топор был сделан из метеоритного железа. Даже Рем не мог творить всё, что угодно, без проводника шаманства.

Проводником он сделал ниспосланное оружие, созданное им давно.

Поэтому ему не пришлось вырезать узоры на лице.

И зачем протыкать кожу, чтобы загонять под неё краску?

Если рисунок побледнеет или его испортит рана, он уже не будет делать своё дело.

Западники без дара к шаманству часто обходились без узоров, но среди тех, кто им пользовался, большинство прибегало к татуировкам.

Рем не делал их просто потому, что не нуждался.

В темноте начал проступать проводник шаманства.

Тот упрямец, что с самого начала дулся и отказывался слушаться, наконец стал поддаваться.

Топор был двулезвийный: с одной стороны лезвие большое, с другой — поменьше. То, что было обращено к Рему, едва достигало пяди, зато большое было вдвое длиннее.

Точильный камень ему всё равно был нужен, но сам топор служил проводником шаманства и потому не мог ни сломаться, ни затупиться. Точильный камень был скорее лакомством: топору просто нравилось.

Разобравшись с мыслями и закалив настрой, Рем открыл глаза. Прямо перед ним стоял старый шаман.

— …Удивил ты меня, паршивец.

— А чего удивляться-то?

— Всего шестой день пошёл.

Рем вложил в ниспосланное оружие всё своё шаманство, а пока его не было, шаманская сила внутри оружия разрослась.

Настолько, что слабенький шаман рухнул бы без чувств, едва подойдя ближе.

Старший шаман думал: чтобы вместить в тело такую раздувшуюся шаманскую силу, понадобится ещё дней десять. Но Рем был не из таких.

С детства ни нисхождение божества, ни вселение духа не давали его телу нагрузки.

К тому же теперь тело стало куда крепче. Он лучше владел им, и сосуд его расширился.

Он уже разобрался, что такое герой-воин. Понял и отличие от рыцаря, а значит, вновь принять шаманство было нетрудно.

Рыцари — те, кто соединяет технику и Волю.

Герои-воины — те, кто соединяет технику и шаманство.

Если упростить, всё выглядело именно так.

На усвоение шаманства ушло около пяти дней, причём три из них — на то, чтобы уговорить ниспосланное оружие.

Шесть дней набралось потому, что первый день ушёл на очищение тела и духа.

Если оружие с самосознанием называют эго-оружием, то и ниспосланное оружие было из той же породы. По-настоящему оно не разговаривало, но чувства внутри него имелись.

Стоило Рему взяться за оружие, и от него потянуло тем же чувством, что и от Аюль.

Обидой.

«Почему ты меня бросил?»

Оно ещё было ребёнком. Рем успокаивал оружие, как успокаивают ребёнка. Но за всё это время он успел ощутить и кое-что другое.

Всемогущество.

«Сделай я ещё один шаг — и окажусь прямо перед этим дурнем, что путает дороги».

Казалось, одним взмахом топора он сможет расколоть гору.

Солнце? Ветер? Озеро? Землю? Он рассечёт что угодно.

Рем быстро стряхнул это ощущение. Он уже сталкивался со множеством духов и знал правду.

Знал разницу между тем, что можно, и тем, что нельзя.

Рем эту разницу понимал отлично.

Именно поэтому он мог сражаться с противниками рыцарского уровня даже без шаманства. А если бы взялся всерьёз, мог бы и убить.

Расширившийся сосуд без труда принял непомерно выросшую шаманскую силу. Рем и раньше мог носить её в себе, просто оставил в стороне — ненадолго отложил.

Когда он вернул отложенное, его накрыло всемогуществом. И что? На этом всё.

Старший шаман смотрел, как Рем поднимается с топором в руке, и морщин на его лице, кажется, стало больше.

— Намучились вы.

Шаманство держалось на молениях-заклятиях и ритуалах. Даже Рем не мог просто войти, взять своё и выйти как ни в чём не бывало.

Ради этого Старший шаман наверняка больше тридцати дней проводил ритуалы.

Он возносил почести небу, умиротворял землю и просил разрешения у всех духов, что живут в природе. Вместо Рема.

Ну что ж, пора возвращаться.

Самое время посмотреть на удивлённую рожу того, кого он признал своим командиром.

— Идём.

— Я, пожалуй, несколько дней отдохну.

Ждать Рем не захотел и ушёл первым, оставив Старшего шамана. Первая новость, которую он услышал после возвращения, была такой:

— Энки исчез.

Это сказала Луагарне.

— И куда он делся? Не пошёл же один монстров резать?

Рем переспросил.

— Нет.

— Не тот он человек, чтобы заблудиться.

Ему рассказали о тайном искусстве пространственного переноса. Чехла для ниспосланного оружия у Рема не было, так что он просто держал топор в руке.

Все вокруг поневоле напряглись.

Рем и раньше, если что-то было ему не по нутру, устраивал ад. Но сейчас отреагировал как ни в чём не бывало. Сказал спокойно:

— Да сам как-нибудь вернётся.

Энкрид был не из тех, кто сдохнет только потому, что немного заблудился. Значит, нужно просто подождать.

Аюль и остальные заморгали. Такой реакции они не ожидали.

А Рем просто верил. Верил, что от такой мелочи этот человек не сдохнет.