Глава 505 — И это всё?

Энкрид кивнул. Он и сам не то чтобы заранее готовил всем подарки, но в итоге вышло так, что для Рагны ничего не нашлось.

Крайс, например, наверняка считал подарком и ножны, украшенные драгоценностями, и сам торговый дом, который позже должен был перейти в его руки.

Эстер, сидевшая в стороне точно картина, тоже достала одну из вещей, полученных от Энкрида, и сжала в ладони. Похоже, зуб магического зверя.

— Получила.

Её никто не спрашивал, но она всё равно сообщила об этом. Как раз в этот момент в казарму вошла Синар.

— Кинжал, который ты мне дал, можно считать подарком на помолвку?

Шутка была по-эльфийски невозмутимой.

Если уж разбираться, Рофорд и Фел тоже ничего не получили, так что Рагна особенно не обиделся.

— Выходи, варвар. Я тебе башку сниму.

Просто решил, что этот варварский ублюдок наверняка где-то в середине провернул свой грязный трюк.

Станет тот рыцарем или нет, а неприятное чувство от этого никуда не девалось.

Оттого, что человек хорошо работает клинком, он не превращается ни в мудреца, ни в святого.

— Давай, нападай.

На самом деле ни один из них наружу не вышел. Всё было как обычно: обменялись привычными задирами и остались на месте.

— Так где ты пропадал?

Энкрид спросил скорее затем, чтобы сменить тему. Рагна наконец отвёл взгляд от Рема. Он и правда не чувствовал себя обделённым, поэтому ответил ровно:

— Проветрился немного. По дороге увидел заблудившегося Разноглазого, вот и привёл с собой.

— Это кто кого привёл?

Рем рядом фыркнул. Луагарне кивнула. Тут Рем был прав.

Саксен молчал. Аудин всё ещё молился. Крайс, разморённый теплом, только зевнул.

Мирная картина. За стенами казармы ровно шумел сезонный дождь, и Энкрид задал вопрос, который давно хотел задать, когда все соберутся вместе.

— Если тебя вдруг забросит в пустыню, как выберешься?

Это был не праздный вопрос. Что стал бы делать рыцарь? Что можно сделать, когда возможности тела уже другие?

Энкрид выбрался из пустыни, но считал, что ему повезло. А если убрать из расчёта удачу? Как тогда оттуда выйти?

С того самого момента, как он очнулся после пустыни, это не давало ему покоя. В отличие от него, как поступили бы они?

Первым ответил Рагна. В конце концов, поиск дороги был его сильной стороной.

— Посмотрел бы на звёзды и нашёл направление.

Прозвучала самая наглая ложь на свете, но сама по себе мысль была не ошибочной.

— У тебя это болезнь, ублюдок. И звёзд там не будет. В тех землях небо закрыто.

Рем вставил своё, Энкрид кивнул. Рагна всё так же невозмутимо продолжил:

— Тогда нашёл бы по интуиции.

Бред сумасшедшего. Впрочем, Энкрид с самого начала от Рагны ничего другого и не ждал. Рем пробормотал что-то про чокнутого топографического кретина, а потом высказался сам:

— Выбрать направление и идти прямо. У любого места есть край.

Он говорил так потому, что в общих чертах понимал, что такое пустыня. Пустыня — не легендарный лабиринт, а просто земля. Значит, достаточно выдержать и идти.

С самого начала, если бы дело пошло плохо, Рем собирался отправиться за Энкридом. Птица Желания указала бы направление, а он пошёл бы туда.

— На моём уровне можно месяц не есть и не пить, но на деле и это лишнее. Можно просто бежать.

Такой способ был возможен только благодаря шаманству. Именно это и стояло за словами Рема. Если через нисхождение духа призвать дух велоптера, он мог бежать несколько дней подряд.

Следующим ответил Аудин:

— Я спрошу у бога и услышу ответ.

Аудин обладал божественной силой, а эта сила являла чудо, исцеляя человеческую плоть. Для того, кто несёт в себе божественную силу, чудо было повседневностью.

Поэтому слова о том, что он спросит у бога и услышит ответ, другим могли показаться пустой болтовнёй, но для Аудина были чистой правдой.

Если такое случится, бог пошлёт ему откровение.

Энкрид послушал его и понял: Аудин говорит совершенно всерьёз.

Саксен вместо ответа задал встречный вопрос:

— Вы сказали, что не могли определить направление. Совсем? Что бы ни делали?

Прошедшее сегодня не вернуть. Но можно разобрать случившееся, прокрутить в памяти и больше не повторять ту же ошибку.

Энкрид спрашивал именно с этим намерением. Хотя, конечно, хотел ещё и заглянуть им в головы.

Саксен ухватил главное.

И правда ли это было лучшее, что можно было сделать?

Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу.

Из-за дождя снаружи потемнело, но огня, горевшего в центре казармы, хватало, чтобы освещать помещение.

Пламя разгоняло темноту, и незаметно все собрались вокруг него.

— Звуков не было? Шума ветра? Каким был западный ветер?

Рем услышал это и подумал: вот уж точно коварный дикий кот. На Западе тоже находились проводники, которые умели ходить по пустыне.

Редко, но всё же встречались.

Правда, это не означало, что они умеют искать людей в пустыне.

Будь они способны входить и выходить оттуда как к себе домой, Рем убеждал бы их не Птицей Желания, а Кулаком Желания.

Не получалось — потому и оставил.

У тех пустынных проводников было своё присловье: они идут по тропам ветра.

Такое доступно только тем, кто родился не просто с обострёнными пятью чувствами и шестым чувством, а ещё и с особым чутьём сверх этого.

— Направление ветра, запахи — всё становится следом и подсказкой. Тогда заблудиться невозможно.

Саксен мог найти путь даже в лабиринте. На его чувства почти не действовали ни обычные заклинания, ни шаманство.

Способность ощущать, рождённая из Воли, была одним из оружий, которые привели Саксена туда, где он стоял теперь.

Звания мастера Кинжала Геора и Владыки Утренней Росы он всё-таки не в карты выиграл.

— Забавная тема.

В разговор вмешалась и Синар. Она знала пустыню. Мир, противоположный лесу. Но разве в такой земле нет жизненной эссенции?

Управлять жизненной эссенцией — значит видеть духов-элементалей.

Синар была рождена с талантом, получившим благословение этой эссенции. В пустыне тоже должны были быть духи-элементали. Или хотя бы следы силы.

— В пустыне жизненная эссенция не исчезает. Я пошла бы по её путям.

— А обязательно идти в пустыню и там теряться? По-моему, лучше просто не создавать такой ситуации.

— Не мели глупостей. Разговор с самого начала строится на том, что ты уже оказался в пустыне.

Рофорд влез почти сразу после слов Синар, и Фел тут же возразил. Рофорд улыбнулся. Улыбка вышла почему-то жёсткой.

— Вот я и говорю: я такой ситуации не создам.

— Значит, сама предпосылка неверна. Пастух дороги не теряет, так что как-нибудь выберется. И еды на несколько дней он всегда носит при себе.

— Я же говорю, лучше вообще туда не лезть.

Рофорд повторил это уже без улыбки.

— Глупость.

Фел скрестил руки на груди.

— Хочешь, чтобы я тебе морду набил?

— Убийца идолов не разбирает, кого бить. Ты же знаешь?

— Значит, мне достаточно не дать себя даже задеть? Легкотня.

С каких пор это началось?

Возможно, с того момента, как в Феле появилась трещина. Рофорд и Фел плохо ладили.

Почти как когда-то отделение безумцев.

Может, дело было в том, что они стремились к разному.

Рофорд считал главным расчёт ходов, а Фел был из тех, кто полагается на решение в одно мгновение.

Они по-разному смотрели на фехтование, а раз так, именно мастерство должно было стать доказательством правоты.

К тому же пастух Фел не умел выбирать слова, а Рофорд, состоявший в рыцарском ордене, плохо понимал, что делать с людьми, которым не хватает воспитания. Так по разным причинам их отношения стали отвратительными.

Энкрид некоторое время молча смотрел на них, потом сказал:

— Хватит.

Одного слова оказалось достаточно. Оба сбавили напор. Даже сверлить друг друга глазами перестали. В этом они, как ни странно, тоже были похожи.

Они не тратили силы на лишнее.

Фел подавил что-то клокотавшее внутри. Пусть вместе с трещиной в сердце рушится то, чему суждено рухнуть, но для начала ему всё равно хотелось заехать по башке Рофорду — ублюдку, которого в тепле учили одному фехтованию.

Ничего невозможного. Догнать сволочь, которая по счастливой случайности всего на шаг вырвалась вперёд, он сумеет.

Рофорд думал примерно так же.

Этот ублюдок не знает вежливости. Не умеет уважать других. Ему требуется воспитание.

Чтобы победить его в бою, достаточно жить каждый день как Энкрид. Рагна вернулся, значит, появится больше возможностей цепляться к нему и учиться мечу.

Рофорд уже и думать забыл о возвращении в рыцарский орден.

Глядя на них, Энкрид подумал, как хорошо было бы, если бы Рем, Рагна, Аудин и Саксен тоже так слушались.

«Куда там».

Он задал вопрос и услышал ответы. Энкрид понял: каждый думает по-своему.

Кто-то упрямо пробивается вперёд, кто-то использует имеющиеся способности.

«А я мог учуять запах ветра?»

Саксен сказал: если не слышишь, попытайся хотя бы уловить запах.

Как Синар, он не мог увидеть ни жизненную эссенцию, ни духов-элементалей, но неужели шестое чувство совсем ничего не зацепило? Он не знал.

Возможно, что-то было.

— Если бы заранее изучил место и знал, что к чему, это помогло бы.

Луагарне бросила это между делом, и она тоже была права. Знание — сила. Энкрид привёл мысли в порядок.

Каждое сказанное ими слово оказалось полезным. Одна мысль потянула за собой другую, и он вспомнил солдата, который набросился на него сразу после возвращения в казарму.

Марко — солдата, имени которого Энкрид тогда даже не знал.

«Он использовал Волю».

Но каким способом?

Солдат взвинтил силу духа тем, что сам не отступил.

Он укрепил волю, предупреждая стоявшего напротив противника, и попытался получить психологическое преимущество, первым ударом показав то, в чём был уверен больше всего.

Не беда, если один выпад не принесёт победы. Зато противник поймёт, насколько яростно бьёт его копьё.

Первый удар становился самым сильным и самым напористым.

Предупреждение и выпад, стойка и поведение.

Всё это было тактикой.

У каждого своя тактика, и Энкрид находил в этом то, чему можно учиться и что можно постигать.

— Способ не один.

Энкрид произнёс это вполголоса, будто для себя.

— Когда Воли полно, меняется и выносливость.

Слова Рагны тоже были верными.

После того последнего шага в пустыне каждый новый шаг был возможен именно потому, что в нём жила Воля.

Энкрид собрал мысли и одну за другой запечатлел находки в памяти. Восточный король, король наёмников Ану, говорил: переживи как можно больше.

Почему? Во всём, что Энкрид видел и переживал, он замечал различия. Только ли различия? Нет, и общее тоже.

То, что он понял, выбираясь из пустыни. То, что понял сейчас. То, что получил через этот вопрос.

Похоже на лунный свет. Энкрид ощущал именно так. Он виден, но в руку не даётся. Значит, не хватает ещё какого-то осколка. Сейчас, сколько ни думай, ответ не всплывёт. Поэтому и торопиться незачем.

— Раз уж все собрались, расскажи нам, жених.

Синар подтянула одно колено на стул, обхватила его руками, и Энкрид поднял голову.

— Что ты успел натворить, что о тебе теперь говорят как о спасителе города и первопроходце Запада?

Синар уточнила вопрос. Лицо у неё было куда мягче обычного — по крайней мере, Энкриду так показалось.

Сам Энкрид не знал, что из-за совершённых им дел у него появилось уже несколько прозвищ.

Скрывать ему было нечего, и он начал рассказывать.

О том, как из убийцы демонов стал спасителем города и первопроходцем Запада.

Рассказывал он хорошо. Слушавшие незаметно для себя затихли и сглатывали, не отрываясь.

— Вам бы не в рыцари, а в барды.

Крайс сказал это с новым удивлением.

— И правда, недурно.

Луагарне надула щёки. Она сама пережила эти события, но из уст Энкрида они оказались ещё увлекательнее.

Не то чтобы он был величайшим бардом континента. Просто, кроме Крайса, у собравшихся с красноречием было совсем плохо.

Да и Крайс по ходу дела вставлял удачные реплики, отчего рассказ становился богаче.

Но сильнее всего всех, конечно, потрясла история о жене и ребёнке Рема.

— Подонок.

Вставка Крайса была безупречна.

Среди детей, которых в детстве бросили родители, таких было много. Крайс тоже был одним из них, и родителей, бросающих детей, он презирал.

— Сдохнуть хочешь?

— Оставить жену и ребёнка…

— Аюль — сильная женщина. И у неё есть то, чего она сама хочет.

На самом деле Аюль сама уговаривала Рема уйти. Она была замечательной женщиной, способной поддержать человека с большой мечтой.

— Женился? Угрожал?

Спросил Рагна, и Рем ответил ему взмахом топора.

Саксен несколько раз прочистил уши. Ему показалось, что он ослышался.

В него тоже полетел топор, но он без труда уклонился.

Аудин вознёс молитву благословения.

— Говорят, даже летучая мышь без единого крыла находит себе пару. Господу есть что благословить.

Для благословения в этом прозвучало подозрительно много личного мнения.

— Блядь, это у тебя благословение?

Именно поэтому Рем посреди разговора и взвился. Они болтали до рассвета. Синар, что было на неё не похоже, тоже рассказала, как блуждала по лесу жизненной эссенции, и закончилась эта история лабиринтом, созданным демоном.

— Попадёшь туда — умрёшь. Там все до единого умерли.

А ведь начиналось будто бы с уютного лесного рассказа.

Если посмотреть так, Синар тоже не блистала талантом рассказчицы.

Аудин рассказал о том, как Тереза пришла к вере.

Тереза не могла забыть прошлое, но научилась смотреть не во вчера, а в завтра.

Говоря это, он посмотрел на Энкрида, и взгляд у него был довольно горячий. Не любовный — скорее благодарность к тому, кто дал ему урок, смешанная с боевым азартом.

— Культистов правильно убивать сразу, как только увидишь.

Сказала и Луагарне.

Рофорд и Фел тоже как-то втянулись и заговорили.

Фел рассказывал о пастухах, а Рофорд, оглядевшись, заметил, что даже вступив в рыцарский орден, рыцаря увидеть трудно.

Так уж вышло, что здесь сидели сразу трое, кто сражался на рыцарском уровне.

Саксен рассказал историю, связанную с коллекцией Кармена, и от неё холод пробирал по спине, хотя жара ещё не ушла окончательно.

Это была история о чьей-то отчаянной мести.

И Саксен, как оказалось, умел рассказывать куда складнее, чем можно было подумать.

Обычно он молчал, но если уж начинал говорить, получалось у него недурно.

— Вышел прогуляться. Срубил пару ребят, которые немного умели махать клинком.

Рагна этой одной фразой закрыл историю о том, как заблудился. Больше ему и сказать было нечего: тренировки, сон да безделье.

На прогулку он тоже отправился потому, что рядом не было Энкрида.

Ему показалось, что желание что-либо делать тускнеет и исчезает, вот он и заставил себя выйти, чтобы встряхнуться.

— Ты совсем больной, что ли?

Рем вставил своё, и на этот раз вместо топора в дело пошёл кулак Рагны.

Разумеется, Рем не попался. Он откинул голову, уклоняясь, и прямо сидя начал отвечать кулаками.

Аудин, оказавшийся между ними, разнимал обоих не вставая. Разумеется, руками.

Рыцарский уровень или нет, а мастер ближнего боя есть мастер ближнего боя.

Пока они смеялись и разговаривали, несколько солдат принесли несколько бутылок алкоголя и еду.

Это распорядился Крайс. Все ели и пили. Получилась внезапная пирушка.

Энкрид почувствовал, что вот теперь и правда вернулся.

Пустые шутки, рассказы, голоса каждого из них.

За этими разговорами ночь становилась всё глубже.

Возня и перепалки в какой-то момент сами собой стихли. Теперь они действительно только разговаривали.

— Балрог, значит. Неприятный противник.

Так в середине разговора сказал Рагна — уже после истории об Оаре. Он исходил из того, что Энкрид, конечно же, пойдёт убивать балрога.

Никто не сказал ему отказаться. Никто не сказал, что это опасно.

Если дело нужно сделать, его делают. В этом они все думали одинаково.

— Не сейчас.

Энкрид ответил именно так.

Крайс посреди разговора тяжело вздохнул.

— Да отговорите вы его хоть немного. Балрог, вы слышите?

Разве это не монстр, имя которого обычный человек за всю жизнь ни разу не услышит?

Что? Он размахивает огненным хлыстом и мечом, из которого рвётся пламя?

Бог гноллов, скрывающийся в Демонических землях.

История Церкви Святыни Демонических земель, рассказы о детстве, встреченные на Западе Джиба и мать Джибы, мужчина, который её любил.

Отрывочные рассказы о том, что оставила после себя Оара.

Такой была эта ночь.

Глубокой ночью шёл дождь, чаши ходили по кругу, а пламя в очаге мягко сушило влажный воздух.