Глава 506 — Дождливая ночь

Через Мартай — и дальше, на Восток.

Путь оказался не таким тяжёлым, как думала Дунбакель. Монстров и магических зверей, конечно, всё равно приходилось встречать, но их стало заметно меньше.

И это было вполне понятно.

От Бордер-Гарда до самого Мартая один за другим выросли сторожевые посты.

Солдаты, которых туда ставили посменно, только тем и занимались, что убивали монстров и держали посты.

Разбойников при этом больше не стало.

На континенте говорили: стоит монстрам поредеть — тут же расплодятся бандиты.

Когда монстры затихают, люди начинают чаще ходить по дорогам, а там, где ходят люди, разбойники устраиваются сами собой. Но не здесь.

— Попадёшься на разбое — отрубят голову. Попадёшься на краже — отрубят руку.

Командир пограничной стражи, став владетелем Мартая, обращался с преступниками так же, как в Бордер-Гарде.

Потому-то преступная гильдия и не могла поднять голову.

Время от времени сюда, жалуясь на скуку, заглядывал фрок по имени Меэллун. И стоило какому-нибудь наёмнику или мечнику устроить беду, этот фрок избивал его без всякой жалости.

— Обидно, что побили? Приходи в Бордер-Гард.

В последнее время в Бордер-Гарде развелось слишком много тех, кто дрался лучше него, и Меэллун завёл новую привычку: когда накапливалось раздражение, он будто бы просто прогуливался до Мартая.

После его слов даже ходил слух: если и правда прийти в Бордер-Гард, мышечное чудовище силой загонит тебя на тренировку.

Дунбакель по дороге слышала похожие истории и кивала. Слух звучал вполне правдоподобно.

Если Бордер-Гард растил сильных солдат и вкладывался в войско, Мартай, естественно, делал то же самое.

— Хотите опозорить имя пограничной стражи?!

Торрес гонял своих людей ещё жёстче, чем раньше.

Он не мог позволить, чтобы честь отряда с такой историей и славой вдруг померкла.

Ему не хотелось, чтобы именно при нём пограничная стража стала какой-то заурядной частью.

Поэтому Торрес в порядке тренировки отправлял пограничников на сторожевые посты, а Мартай, как и рассчитывал Крайс, начал строить новые посты.

Безопасная дорога протянулась от Бордер-Гарда до Мартая, и торговые дома, само собой, стали ходить по ней чаще.

Мартай и прежде был чем-то вроде ворот, через которые с Востока попадали редкие реликвии и прочие ценности.

Восточные товары и реликвии стоили немало. При желании торговый дом Рокфрид мог бы прибрать всё к рукам, но Рокфриды поступили умнее.

Вместо того чтобы рвать жилы и хватать всё подряд, они брали своё, а остальное оставляли другим.

Восточные реликвии, коробейников и бродячих торговцев они не трогали. Заплатил пошлину — и проходи через эти земли без помех.

Так что для торговых домов континента сложились условия, при которых не наведаться сейчас в Бордер-Гард значило заслужить звание полного идиота.

Дела шли в гору. Особых фирменных продуктов здесь не было, а чтобы Грин-Перл по-настоящему стала пахотной землёй, предстояло ещё многое преодолеть, но торговля расцвела — и крона закрутилась живее.

Вот почему Мартай шумел и бурлил.

Дунбакель, как велел Энкрид, разыскала Торреса и смогла получить нужные припасы.

— На Восток? Опасно… нет, погоди. Ты же из людей Энкрида? Тогда сама разберёшься.

Торрес сказал это и добавил только одно:

— Ванну велеть набрать?

Выглядела она так, будто несколько дней толком не мылась.

— Нет, не надо. Я сразу уйду.

Дунбакель двинулась дальше как была — грязная и потрёпанная. Покинула Мартай и пошла на Восток.

Сперва её встретила широкая пустошь.

Стоило выйти за пределы земель, где монстров и разбойников почти не осталось, начали попадаться и незнакомые чудовища.

Однажды ей встретилась ящерица с двумя головами: одна сухо щёлкала зубами, выбивая искры, а другая выпускала что-то вроде газа.

Вместе получалось огнедышащее чудовище.

Когда-то на континент снизошла саламандра — огнедышащий ящер-монстр, и эта тварь была частью оставленного ею следа.

Можно сказать, низшая разновидность саламандры.

Звали её без затей — огненной ящерицей.

В некоторых местах так же без затей называли двухголовой ящерицей. Обычной такую тварь не назовёшь.

Дунбакель шла и шла, убивая монстров по дороге. Восток был далеко. Дорога тянулась скучно, и в голову лезли всякие мысли.

«Жизнеописание Дунбакель, сходившей на Восток и вернувшейся обратно».

А что, если сочинить такую историю?

Подзаголовок — «О пчёлах, опьяневших от цветов»?

Энкрид и вообще все прочие в ней, конечно, влюбятся.

«Рема, может, вычеркнуть?»

Он был женат, а Аюль — хорошая женщина. Дунбакель помнила, как та заботилась о ней всякими мелочами, когда она оставалась на Западе.

После этого, прежде чем добраться до восточного города первопроходцев, Дунбакель ещё дважды едва не умерла.

История об этом могла бы выйти и длинной, и короткой — смотря как рассказывать.

А когда она наконец встретилась с властителем Востока, королём наёмников Ану, первым делом тот сказал вот что:

— Эй, этому ублюдку все пальцы поотрезали? Почему он на письма не отвечает?

Он жаловался, что Энкрид не отвечает на его письма.

Слова приветствия для неё не нашлось, но Дунбакель было всё равно. Можно подумать, её когда-нибудь встречали иначе.

Когда-то это её задевало, теперь — уже нет.

— Откуда мне знать.

Дунбакель ответила без особого интереса.

Король посмотрел на неё.

— А ты зачем пришла?

— Отдохнуть немного.

От слов, что она пришла отдыхать на Восток, взгляды людей рядом с королём потяжелели.

Что сейчас сказала эта полоумная зверолюдка?

Дунбакель сама выбрала для себя трудности. Затем и пришла.

Так что…

— Вот и прошу: позаботьтесь обо мне.

Дунбакель сказала это с полной уверенностью.

* * *

Кранг ненавидел политику. Достаточно было посмотреть на то, что происходило сейчас.

— Полагаю, всё потому, что за Энкридом слишком многие следят.

— Почему? Боятся, что если я буду с ним дружить, то отберу у них землю и отдам Энки?

Маркиз Окто сказал это со смешком.

— Что поделать? Когда королевская власть крепнет, дворянам всегда становится тревожно.

Кранг сухо постучал пальцами по подлокотнику кресла.

И откуда только берутся эти сволочи, вечно занятые одним — как бы урвать своё? Сколько ни дави, всё лезут, как комары.

Такие люди появлялись снова и снова — прямо как летняя мошкара.

Впрочем, большой беды в этом не было. На пути вперёд невозможно подбирать каждую мелочь. Всё, чему положено отвалиться, само отвалится.

Несколько землевладельцев-дворян с окраин жаловались, что владение Энкрида слишком велико.

Один даже заявил, что собирается силой отнять у него часть земель.

Они совсем рехнулись?

А если их при этом убьют? Кранг велел делать что хотят. Только предупредил: весь ущерб от вооружённого столкновения тоже придётся принять на себя. Некоторые из этих землевладельцев, видимо, решили, что в собственном колодце им стало тесно и пора самоубиться, — и согласились.

Конечно, за их нынешними выходками, похоже, стояли ещё и грязные игры соседних держав. Но если человек так рвётся умереть, что орёт об этом, как ни отговаривай и ни уговаривай, что тут ещё скажешь?

— Ладно, ничего не поделаешь. Говорят, с Азпеном неладно?

Сезонные дожди прошли, и началась пора, которую уже вполне можно было назвать осенью.

Кранг смотрел в окно на листья, медленно наливающиеся красным.

— Мы собираем сведения по всем открытым каналам. На мой взгляд… да. Они готовятся к войне.

Ответил маркиз Байсар, сидевший рядом с маркизом Окто. Напротив Байсара Маркус Байсар орудовал столовыми приборами. Шёл утренний совет, совмещённый с трапезой.

Хотя вся трапеза, по сути, сводилась к умеренной порции стейка, жареной брокколи и картофельному пюре вместо каких-нибудь сэндвичей.

Кранг ненавидел расточительство. В детстве, скитаясь по континенту, он насмотрелся на людей, умиравших от голода.

Он считал: если сократить число блюд на королевском столе, можно спасти десятки, а то и сотни подданных. Так оно и было.

Разумеется, некоторым дворянам это не нравилось.

Почему им запрещают пользоваться тем, что им положено?

Кранг никого из них специально не карал. Каждый сам решал, как жить. Зато королевский дом задавал общий тон.

Не расточительство, а забота о подданных и исполнение долга.

Им это не нравилось — они сопротивлялись. Потом сопротивлялись из-за того, что он, видите ли, благоволит Энки. Потом снова поднимали вой из-за того, что рыцарей растят недостаточно.

Проклятые дворянские ублюдки.

И вот теперь на них ещё и Азпен лезет. Можно ли забрать рыцарей с южной границы и бросить их в бой?

Можно ли снять войска с города Оара?

Рыцари понадобятся.

Эта война, в отличие от прежней, вряд ли ограничится какой-нибудь локальной войной.

Азпен тоже ударит всерьёз. Ради Грин-Перла они пойдут на всё. Только вот во что они там так уверовали?

Будь Кранг королём Азпена, он бы сейчас бился лбом о землю и кланялся. Если же они всё равно лезут, значит, на что-то рассчитывают.

Есть люди, которые не считают неудачу поводом отчаяться, а видят в ней новый шанс.

Из ближайших к нему таким был Энкрид.

В Азпене тоже мог найтись кто-то, кто не считал провал провалом, а думал: «Снова! Ещё раз!»

Они столько раз лезли, получали по зубам и всё помнили. Значит, в этот раз наверняка что-то подготовили лучше.

Кранг размышлял с бесстрастным лицом и жевал мясо. Хорошо прожаренная баранина таяла во рту.

Дворяне дворянами, война войной, а мясо было вкусным.

— Баранина удалась. Поешьте немного, а потом продолжим.

После слов Маркуса маркиз Байсар тоже взялся за еду. С возрастом ему стало трудно жевать мясо. Один раз он получал святое исцеление, но дёсны уже не могли стать такими же крепкими, как прежде.

Зато молодая баранина была такой нежной, что даже зубы старого маркиза справлялись с ней без труда.

— Значит, если Азпен перейдёт черту, мы должны приказать Энки сдержать его одними силами Бордер-Гарда?

Часть дворян сбилась в кучку и старалась подрезать силу генерала по имени Энкрид. Мол, Бордер-Гард — город, построенный для защиты от Азпена, а Энкрид — великий лорд, отвечающий за всю округу, так пусть исполняет долг. Примерно такие речи и ходили.

Эти ублюдки, похоже, вообще потеряли совесть.

Они забыли, как сами называли его тем, кто положил конец гражданской войне, и убийцей демона?

Впрочем, провинциальные дворяне, скорее всего, и правда не видели толком подвигов Энкрида.

Да и теперь эти слова исходили именно от провинциальных дворян, собравшихся вместе.

Были среди них и такие, кому не нравилось, что графством Молсен управляют почти как королевским доменом.

Идиоты, которые надеялись: стоит графу Молсену сдохнуть, и часть графства достанется им.

Кранг спросил — маркиз Байсар кивнул.

— Если он продержится хотя бы месяц, не больше, королевский дом сможет отправить войска на помощь.

В эти войска могли войти и рыцари.

Месяц, самое большее. То есть достаточно даже сделать вид, что сражаешься.

Это было похоже на детскую попытку спрятаться, закрыв ладонью глаза, но всё же годилось, чтобы показать: Бордер-Гард выполняет свою роль, а Энкрид достоин своего положения.

— На всякий случай я думаю отправить войско виконта Эндрю. Он вполне может помочь.

Маркус проглотил кусок мяса и сказал это.

Эндрю получил земли и стал владетелем города рядом с самой столицей.

При поддержке королевского дома он день ото дня растил сильных солдат, так что, как сказал Маркус, помощь от него действительно будет.

Кранг кивнул. Пора было снова написать письмо собственноручно.

— Кстати, этот приятель занят, что ли? Почему он не отвечает?

Один только Кранг отправил уже больше десяти писем, а от Энкрида не пришло ни слова.

Вернулся — так ответил бы.

С тех пор как он вернулся с Запада, ведь уже прошло какое-то время, разве нет?

* * *

«Он вообще думает?»

Или он хорошо дерётся, но головой не блещет.

Так подумал Энкрид, прочитав письмо короля наёмников.

Тот торопил его с ответом. Ничего особенно важного в письме не было. Тогда зачем требовать ответ?

Любой, у кого на макушке не петушиный гребень вместо мозгов, понял бы: отправить ответ — дело непростое.

Король наёмников ещё мог как-то пересылать письма через своих людей, но чтобы ответ Энкрида добрался до города первопроходцев, пришлось бы двинуть как минимум отделение.

До сих пор всё работало так: Энкрид оставлял ответ в Мартае, а восточник, который принёс письмо, на обратном пути забирал его с собой.

Иначе говоря, чтобы ответ вообще ушёл, нужно было попасть в нужный момент.

А Энкрид какое-то время был занят — мотался между городом Оара и Западом.

И всё равно тот недоволен, что ответа нет.

Даже если он этого не знал, письмо не выглядело таким уж срочным.

Энкрид одно за другим просматривал письма, накопившиеся за время его отсутствия. Больше половины пришло от короля наёмников Ану и Кранга.

Попадалось и несколько совершенно бесполезных.

Письма от леди: «обожаю», «влюбилась с первого взгляда».

Письма от дворян: «познакомьтесь с моей дочерью» — и тому подобное.

Если убрать письма от двух королей, половина оставшегося предлагала ему жениться. Ещё четверть в задиристом тоне спрашивала, не пустая ли молва его слава. Последняя четверть — торговые дома и прочие люди — просила отнестись к ним благосклонно.

— Взятки, наверное, тоже идут неплохо?

Энкрид пролистывал письма, кое-что помечал и задал вопрос Крайсу. Тот кивнул.

— Да. Много. Вам выделить?

— Нет.

Особой нужды в этом не было. Купить доспех, пожалуй, придётся, но на нужные кроны достаточно будет один раз ткнуть Крайса в бок.

Впрочем, для него уже подготовили и личный гамбезон, и кольчугу, и пластинчатую кирасу.

Гамбезон был выкрашен в густой синий цвет, а снаружи золотой нитью по нему вышили силуэт меча.

Энкрид не знал, кто его сделал, но чувство прекрасного этот человек, кажется, оставил где-то в дальнем углу Демонических земель.

Зато вещь вышла крепкая. Снаружи гамбезон обтянули шкурой волчьего магического зверя, а внутрь подшили обработанные перья совомедведя. Он был тяжеловат, но не настолько, чтобы это мешало.

Закончив с письмами — набросав ответы и разложив всё по местам, — Энкрид надел доспех, повесил на пояс Акер и закрепил на груди три метательных кинжала.

Кабинет был маленький. Когда Энкрид поднялся и вышел, Крайс спросил:

— Куда вы?

— Поздороваться.

— С кем?

— С дворянином.

Одних этих слов Крайсу хватило, чтобы понять, что задумал Энкрид.

Был один дворянин: посылал к Энкриду никудышных убийц и при всяком удобном случае цеплялся.

Его владение лежало между Бордер-Гардом и графством Молсен. Маленьким оно не было, но и серьёзной силой похвастаться не могло.

А потом он вдруг усыновил парня. Стал говорить, будто приёмный сын учился у какого-то мастера боевых искусств, и с тех пор, как этот самый мастер поселился в его владении, лорд окончательно сорвался с цепи.

Он вёл себя так, будто часть графства Молсен по праву должна отойти ему, а об Энкриде всем рассказывал, что тот просто удачливый мечник.

— Одни пойдёте?

Крайс тоже поднялся, спрашивая.

Энкрид ведь сидел за столом уже вооружённый — значит, с самого начала собирался выйти.

А зачем брать с собой много людей?

Так думал Энкрид.

По сути, это было не больше чем прогулка в гости.

Энкрид сразу отправился во владение того дворянина, а Рем, сославшись на скуку, увязался следом.

— Пойдёмте вместе. Мне скучно.

Рагна заявил, что ему лень, и завалился спать. Луагарне после возвращения с Запада целиком ушёл в тренировки.

Фел всё ещё был немного подавлен, а Рофорд — всё так же полон сил.

Бывали глубокие ночи, когда под шум сезонного дождя они говорили о разном. Бывали и обычные часы, когда все, как всегда, отдавались тренировкам.

Дожди, лившие несколько дней подряд, прекратились. Температура опустилась ровно настолько, чтобы идти и двигаться было приятно.

— Голову рубить будете?

Рем спросил это, когда они вышли.

— Не начинай сразу с головы.

Энкрид ответил, и они неторопливо зашагали по дороге.

Путь был далёковат, чтобы идти пешком, и им предлагали взять карету, но Энкрид отказался.

Ему хотелось пройтись. Заодно подумать о смутной зацепке к пути, который будто вот-вот давался в руки и снова ускользал, да и прочую дрянь из головы вытряхнуть.

Дней десять они шли не спеша, тренировались по дороге и охотились.

Так Энкрид добрался до владения дворянина. Повезло: тот как раз вышел на охоту за монстрами, и у границы владения они столкнулись.

С дворянином были сын и двадцать сопровождающих. С Энкридом — только Рем.