Глава 504 — Пойдём на тренировочную площадку?

Рагна вернулся после скитаний — не ел, не мылся, болтался где-то по дорогам, — но Энкрид, даже выложившись до конца, так и не сумел свалить его с ног.

Меч невозмутимого лентяя стал тяжелее, чем прежде, и быстрее.

Огромный тяжёлый меч двигался так, будто гнулся в воздухе, и от одной мысли принять такой удар становилось не по себе.

И всё же Энкрид девять раз встретил меч Рагны: блокировал, отбивал, уводил в сторону.

Между этими ударами он успел вставить и выпад — тот самый, что называли рыцарским ударом.

Рагна просто повернул корпус и ушёл от него.

В череде движений Рагны Энкрид вспомнил одно из условий рыцаря, о котором говорила Луагарне.

«Время».

Она ведь сказала, что у них разное время?

Пока Энкрид успевал лишь раз взмахнуть мечом, Рагна мог и корпусом уйти, и клинок вытянуть.

Такой ритм и такие движения были возможны только потому, что реакция, сила, подвижность — всё у него давно вышло за человеческий предел.

И при этом техникой он тоже не уступал. Это был настоящий рыцарь, с которым не сравнится какой-нибудь рыцарь-химера.

Как рыцарь способен зарубить тысячу человек? Ответ был перед глазами.

— Если за то время, пока солдат делает один выпад копьём, ты успеваешь сделать десять, тогда и такое возможно.

Так сказала Луагарне, и Энкрид снова всем телом ощутил то, что уже понимал не раз.

Вообще-то одно то, что он сумел это заметить, уже было немалым достижением. Всё благодаря глазу, который видит на миг вперёд, — тому, что называли предвидением.

Но это не значило, что Энкрида устраивал нынешний уровень.

Желание идти дальше, жадное стремление стать сильнее по-прежнему пылали в его синих глазах.

Рагне после долгого перерыва было приятно увидеть эти безумные глазищи. Даже несмотря на то, что последние дни он почти не ел и почти не спал.

— И это всё?

Так он вернул должок за недавнее. Стоя над поверженным Энкридом, бросил всего одну фразу. Энкрид не разозлился — только хмыкнул и усмехнулся.

Похоже, у его бойцов язык становился острее ровно настолько, насколько росло мастерство.

— В очередь лезешь? Да я, вообще-то, первый был! А? А-а? А-а-а?

Рем взбесился из-за того, что Энкрид сначала сразился с Рагной.

Он уже собирался без предупреждения метнуть топор, и Энкрид, останавливая его, заявил, что начнёт первым. Отсюда и вопли.

Впрочем, Рем не стал влезать в поединок и не ударил Рагну внезапно по затылку.

Его гордость такого бы не позволила.

Рагна молча смотрел на вернувшегося командира. Ему хватило одного спарринга, чтобы понять: Энкрид перешагнул через какую-то стену и вышел на определённый уровень.

Внутри самого Рагны вообще не существовало мерок вроде «полурыцарь», «рыцарь» или «сквайр».

Почему? Да без причины. Ему просто было всё равно.

На самом деле его гениальность сама не позволяла ему ставить такие рамки.

Стоит поставить рамку — и окажешься внутри неё.

А оказавшись внутри, сам того не замечая, начинаешь сражаться по её правилам. Но в драке, в бою, никогда не знаешь, что случится.

Зазеваешься — и ребёнок у тебя на руках проткнёт сердце шилом.

Конечно, если бы речь шла о самом Рагне, он пережил бы и такое: пусть ребёнок в его руках обернётся убийцей, сожмёт шило и ударит в сердце.

Рагна отреагировал бы в тот миг, когда ощутил бы касание острия к коже.

Став рыцарем, можно было и такое.

Но теперь и Энкрид, кажется, был способен на нечто похожее.

Пусть кожу слегка заденет — от того, от чего надо уклониться, он всё равно уйдёт. По сравнению с прежним это был невероятный рост.

И всё же в некоторых вещах ему ещё недоставало силы.

Скорость реакции, скорость, с которой глаза видят и разум принимает решение, пределы телесных возможностей.

Всё потому, что он ещё не умел как следует обращаться с Волей. Рагна понял это инстинктивно. Но говорить ничего не стал.

Попытка помочь могла создать для Энкрида новые рамки и запереть его в них. Поэтому Рагна только наблюдал и не давал советов.

Саксен, наблюдавший со стороны, был удивлён не меньше.

Особенно выделялся напор, который командир показал в бою с Рагной.

«Это было давление».

То самое естественное давление, которое исходит от рыцарского уровня. Этот топографический кретин выпустил напор и незаметно придавил волю командира, его сердце. А тот не стал барахтаться, пытаясь вырваться, — он поднял собственный напор и легко отбил чужой.

Он выбрался не с помощью Воли отказа. Он рассеял давление собственным естественным напором.

Саксен снова понял: прежнего командира больше нет.

— Ах ты гад!

Рем в конце концов не выдержал и налетел на Рагну, который толком ещё даже не отдохнул.

Их бой был яростным — и в то же время пресным. Потому что шёл вровень, как две параллельные линии.

В какой-то момент Энкрид увидел, как меч и топор сталкиваются на скорости, уже превосходившей его динамическое зрение.

От меча и топора не просто летели искры — от них начал исходить жар.

И всё равно оба дрались не всерьёз.

Тем временем с неба сперва упали одна-две капли, потом дождь хлынул стеной.

— Я тебе поддался, ленивый ублюдок-топографический кретин.

— Где-то ты всё-таки выучился славно барахтаться.

Они ещё рычали друг на друга, но руки уже опустили. Под таким ливнем продолжать было глупо.

— Пойдём мыться, — сказал Энкрид, и в итоге они все вместе отправились в купальню; каким-то образом к ним примкнул даже Крайс.

Здесь всё было как прежде: горячая вода поднимала такой пар, что почти ничего не было видно, а средних лет женщина, отвечавшая за купальню, оставалась такой же размашистой и бодрой.

— Заходите, заходите!

Даже здоровалась она как рыцарь, наносящий удар мечом: звонко и без замаха. Она подошла к ним широкой уверенной походкой и указала на ванну — специально для этих перемазанных грязью людей.

— Раздевайтесь уже догола и залезайте! Давно я на хорошее зрелище не любовалась.

Говорила она так, но на деле мужские тела её вряд ли особенно интересовали.

Энкрид, Рем, Рагна, Саксен, Аудин и Крайс разделись полностью. Луагарне и Тереза сами благоразумно не пошли.

На первый взгляд всё осталось прежним, но кое-что всё же изменилось. Прежде всего — огромная каменная ванна. Большую плоскую глыбу привезли сюда, выдолбили внутри, гладко обработали и сделали так, чтобы в ней могли сидеть сразу несколько человек.

Наверняка понадобился искусный каменотёс.

— Подарок кастеляна Грэйэма, — пояснил Крайс.

Все забрались в воду. Нагретая как раз до нужной температуры, она приятно разморила тело.

Обычай купален пришёл из Империи и распространился по всему континенту, включая Наурилию.

На Западе такого не водилось, но Рему обычай пришёлся по душе. Горячая вода сама собой сглаживала его ощетинившееся настроение.

— Я поддался этому ублюдку-топографическому кретину.

— Перед сном помолись какому угодно богу и поблагодари. Тебе повезло выжить.

— Хо-хо, братья мои, не ссорьтесь. Бог всегда взирает на вас обоих.

— Недоумки.

Рем, затем Рагна, Аудин и Саксен высказались по очереди, и показалось, будто вода в купальне стала ещё горячее.

Энкрид знал, что не всё сказанное было всерьёз. Наполовину они шутили. А ещё так они показывали, что рады снова видеть друг друга.

Во всяком случае, Энкрид решил считать именно так.

По сравнению с первой встречей они действительно уживались куда лучше. Тогда они не просто сверкали глазами — казалось, ещё миг, и появится труп.

Рем выглядел вполне довольным.

Потому что избежал хорошей трёпки? Возможно. А может, ему просто нравилась температура воды.

— А где наша сестра-зверолюдка? — спросил Аудин.

Энкрид посмотрел на него через воду и подумал: как же быстро тот спохватился.

— Говорит, съездит на Восток.

— Понятно.

И всё. Дунбакель, наверное, уехала по какой-то причине, — так они это и приняли.

Уважать чужой выбор.

Раньше им такое было несвойственно. Теперь — уже нет.

Энкрид всегда относился к ним именно так, и, принимая это отношение, они сами понимали: стали немного взрослее прежнего.

Помимо таланта к клинку, Энкрид был человеком другого масштаба.

У него было чему учиться.

Так думал каждый из них, но, разумеется, никто никогда не собирался говорить это вслух.

— Говорят, командиру Синар и Эстер вы подарки сделали. А нам ничего? — спросил Крайс, сидя в воде по самую шею.

Подарками это назвать было трудно, но кое-что отдать им Энкрид мог.

— В рюкзаке в казарме лежит. Забыл.

Если бы, когда он вернулся, все были на месте, он отдал бы вещи сразу. Но никого не оказалось.

Энкрид не знал, что так и должно было случиться. Группа без точки опоры неизбежно рассыпается. Энкрид был для них нитью, на которую нанизаны бусины.

Нити не стало — бусины со стуком покатились кто куда.

Только Крайс уловил эту атмосферу.

«И всё же лучше, чем в старые времена, когда они дрались как безумные».

Они разошлись, но каждая бусина по собственной воле всё равно вертелась где-то поблизости.

Крайс вспомнил небесные тела, о которых когда-то читал в книге и слышал от астронома.

Кажется, тот говорил, что мир вращается не вокруг этой земли, а вокруг солнца?

Из десяти его слов Крайс не понимал восемь, но одно запомнил.

«Звёзды кружат вокруг солнца».

Кое-где за такую неправильную теорию преследовали, но Крайсу нынешние они виделись именно так.

Как солнце и звёзды.

После драки и купальни они вернулись в жильё, и Рагна наконец поел: что-то вроде дорожного обеда — хлеб, набитый ветчиной и овощами.

Говорили, сейчас в городе такие особые сандвичи разлетались нарасхват. Внутрь клали тонко нарезанную жёлтую сладкую тыкву, а делали их на постоялом дворе «Тыквенный суп Ванессы».

У Ванессы определённо был талант к готовке и торговле.

Мысль о готовке напомнила Энкриду о Джуоле с Запада. Может, если свести его с Ванессой, это пойдёт им обоим на пользу?

Размышляя о таких пустяках, Энкрид порылся в рюкзаке и начал вытаскивать вещи.

— По дороге подобрал.

Первой была коллекция Кармена. Кинжал в ножнах, украшенных драгоценными камнями, — у прежнего владельца, видно, были своеобразные вкусы.

Энкрид метнул его, и Саксен поймал за рукоять.

Клинок тихо звякнул о ножны.

Саксен, едва приняв кинжал, чуть вытянул лезвие. Звук был, а клинка видно не было. Он оказался прозрачным. Редкое дело — глаза Саксена расширились.

— Коллекция Кармена? — пробормотал он и провёл пальцем по прозрачному лезвию. Прикосновение было вполне реальным. Нет, глаз клинок не видел, но остроту и саму форму лезвия чувства всё равно улавливали.

— У вас там по дороге сокровища прямо на обочинах валялись? Раз вы такое подобрали?

Крайс моргнул своими огромными глазами.

— В общем, не так уж он неправ.

Луагарне, стоявшая рядом, кивнула и кое-что пояснила. Если верить её рассказу, кинжал был у дезертира, а Энкрид его отобрал.

Разве не говорили, что это очень ценный клинок? Повезло? Возможно. Но Крайс не успел развить мысль.

— Похоже, это твоё.

Саксен был настолько доволен, что бросил ему украшенные камнями ножны.

Крайс поймал ножны и быстро их оценил.

«Не высший сорт, но неплохо».

Каждый отдельный камень не стоил целого состояния, но эта вещь была лучше, чем поломанный реликт из какой-нибудь жалкой зачистки подземелья. Да и в деньги её обратить легко.

А раз это дополнительная прибыль, жаловаться было грех.

— Буду пользоваться.

Саксен, похоже, и правда был в прекрасном настроении: он не только сказал это, но ещё и слегка кивнул Энкриду. И на этом не остановился.

— Было несколько попыток убийства. Несколько — на кастеляна. Несколько — на Глазастика.

Саксен бросил это как бы между делом, и Крайс снова моргнул своими огромными глазами.

— Когда? Я и не знал.

Конечно, не знал. Пока Энкрид отсутствовал, Саксен выгнал непослушных, а оставшихся убедил — кулаками, кинжалом и угрозами — и переделал Кинжал Геора под себя.

Идеальной организация не стала, но закрепиться в одном городе уже могла.

Толковые люди под началом Саксена свили гнёзда по всему городу и стали сетью, которая вылавливала одного за другим мастеров убийства, пытавшихся проникнуть внутрь.

Разумеется, кто-то мог обмануть их глаза или по счастливой случайности проскочить. Но из тех, кто приходил до сих пор, таким не был никто. По мнению Саксена, это была обычная шелупонь.

В лучшем случае — люди, которые берутся за дело за несколько золотых монет.

Крайс ещё несколько раз моргнул и пришёл к выводу.

Если подумать, трудно найти цели удобнее, чем он сам и Грэйэм.

А желающих? Хоть отбавляй.

Те, кто съехал с катушек от зависти и ревности.

Азпенские сволочи, мечтающие о падении Бордер-Гарда.

Дворянские ублюдки, которые ищут повод прицепиться.

И прочие.

— Ха, ну это уже слишком.

Крайс насупился. Так и до того дойдёт, что ему подсыплют яд в еду — и он в один миг отправится на тот свет.

Впрочем, именно поэтому он носил с собой длинную серебряную иглу и чаще всего пользовался серебряной посудой.

Издавна серебро считали лучшим металлом для обнаружения яда.

По-настоящему на подарок тянул только невидимый клинок.

Следом Энкрид вынул осквернённую святыню, и Аудин узнал её с первого взгляда.

— Нечестивец, да будет взыскан с тебя этот грех. Отец, не прощай его.

Для бормотания себе под нос Аудин сказал это слишком громко — почти выкрикнул. Он шагнул к святыне и протянул руку.

Что? Энкрид собирался попросить его найти жреца, который сможет с этим разобраться. Отдавать вещь сразу он не планировал.

— Это предмет, которого следует коснуться во имя бога. Отдайте.

Аудин раскрыл огромную ладонь.

Что ж, раз он говорит так уверенно, значит сам справится. Энкрид без лишних слов передал ему чашу. От предмета исходил странный запах, но никого здесь этот запах не прельстил.

Только Крайс вставил одно слово:

— Истинное серебро?

— Именно, брат Глазастик.

С этими словами Аудин убрал чашу в маленький мешочек и привязал его к поясу.

Церковь Святыни Демонических земель когда-то крала святыни богов без разбора. Её люди бросали жизни как сор и в конце концов сумели похитить несколько святынь.

А украденные святыни потом приносили беды в разных местах.

В одной области, например, нежить восставала без конца, и в итоге туда пришлось призывать орден храмовников.

То, что Аудин сейчас убрал к себе, было из той же породы.

Очищение святыни имело для него огромное значение.

Если Саксен получил вещь, которую давно хотел, то Аудину, пожалуй, вернули что-то драгоценное и давно утраченное.

Когда Аудин отошёл в сторону и начал молиться, рядом с ним встала Тереза.

Тереза, теперь обратившаяся к богу войны, не хуже Аудина понимала, насколько важна эта вещь.

Что может быть важнее, чем вернуть предмет, в котором заключены воля и сила бога, в его изначальное состояние?

Когда они оба выпали из общего разговора, снаружи казармы послышалось фырканье.

Это был Разноглазый. Энкрид, всё ещё не считая это подарком, достал рыбу удачи, которую дотащил сюда.

Он метнул её Разноглазому, просунувшему голову в открытую дверь. Тот вытянул шею, поймал рыбу пастью и начал жевать.

Пожевав несколько раз, Разноглазый пристально посмотрел на Энкрида и кивнул. Похоже, ему понравилось.

Теперь рюкзак вроде бы был почти пуст.

Энкрид подумал об этом и отряхнул руки. За это время Рагна уже расправился с двумя сандвичами и спросил:

— Это всё?