Глава 473 — Рем привёл странного типа

— Как это назвать… возвращение блудного сына?

Увидев Рема, вождь обрадовался от души.

Он знал, на что тот способен.

В такое время вернулся человек, которого впору было назвать героем-воином.

Правда, расслабляться всё равно было рано. Нет, даже с Ремом говорить о надежде было нельзя. Именно так.

«Даже Рему трудно будет справиться с двумя этими тварями сразу».

Вождь вспомнил двух великанов, угрожавших его племени. Лицо, только что просветлевшее, мгновенно потемнело, потом снова прояснилось.

Как ни крути, хорошая весть оставалась хорошей вестью.

Пусть от давления хоть кровью мочиться начнёшь, но если не радоваться нынешнему мигу, самой этой минуте, зачем тогда вообще жить?

— Хорошо, что вернулся.

Шатёр был просторный: под круглым сводом из жёсткой ткани, прямо посередине, горел костёр.

Костёр был невелик, но то, что в него регулярно подбрасывали дрова, уже считалось роскошью, доступной одному вождю.

Над огнём на шесте жарилось распластанное мясо.

Лесную крысу ловили, спускали кровь, снимали шкуру, вынимали внутренности, потом придавливали и так запекали.

Внутренности у неё ядовитые, есть их нельзя, так что лучшего способа не придумать.

Западная жареная крыса. Давно Рем такого не видел.

Вождь сидел в меховом кресле. Он то радостно приветствовал Рема, то снова мрачнел, то опять светлел, затем покосился на Аюль и негромко откашлялся.

Вождём он стал не потому, что был великим бойцом.

Его любили и уважали, но в бою он не блистал.

Оттого нынешняя беда, наверное, и давила на него сильнее.

Хотя то, что он до сих пор держался, уже само по себе внушало уважение.

Как бы там ни было, на Западе сейчас всё запуталось до предела.

— Пришёл принять своё шаманство, — сразу сказал Рем.

Вождь несколько раз моргнул и задумался.

Он и раньше знал, что этот ублюдок думает только о себе.

Потому-то, наверное, и бросил своё племя да сбежал.

— Сейчас не выйдет.

Вождь покачал головой.

— Почему?

— Святыню у нас отняло другое племя.

— …Что отняло?

Святыня — земля, которую охраняли все собравшиеся здесь племена.

В малом смысле это было место, где принимали шаманство и духов-хранителей.

В большом — земля, пропитанная их традицией и душами.

Западный народ после смерти обычно хоронили в святыне.

То есть она служила ещё и кладбищем.

Если коротко, святыня была землёй, за которую они обязаны были стоять насмерть.

И такую землю у них отняли?

Впрочем, если подумать, странностей хватало и без того.

Начиная с того, что великан занял целое стойбище, и заканчивая нынешним положением.

Вообще-то западный народ кочует в поисках пастбищ.

Так почему они собрались вместе? Такие большие сходы почти не случаются.

Может, дважды в год? И то только осенью.

Тогда еды много, и люди собираются, чтобы поделиться.

Ещё раз сход устраивали перед весной.

Тогда, наоборот, еды не хватало совсем, потому и сходились.

Один раз — когда изобилие, другой — когда голод. Но сейчас не подходило ни то, ни другое.

Сейчас они должны были кое-как, но жить сносно.

Значит, собрались из-за беды.

— С тех пор как ты ушёл, у нас всё пошло наперекосяк.

Пришедшая следом Аюль выждала миг и метнула в него кинжал упрёка.

Сейчас она всё равно не стала бы слушать ни одного объяснения, так что её обиды Рем отложил на потом. Если за это потом получит топором — что ж, тоже ничего не поделаешь.

«Сам виноват».

Во всём и правда была его вина.

Значит, Энкрид и Луагарне говорили не зря.

Дунбакель, конечно, ляпнула, ничего не понимая, но всё же.

— Вот так и вышло.

Лицо вождя снова потемнело.

На него одно за другим обрушивались дела, с которыми он своими силами ничего не мог поделать. Не зря он мочился кровью и не мог спать. Под узорами этого не было видно, но под глазами у него тоже залегла чернота. Такими темпами он мог умереть не от проклятия и не от клинка, а однажды просто свалиться от давления.

С чего начать объяснение?

Вождь подумал и сказал:

— Людоедов-то помнишь?

Как Рем мог не знать о западной головной боли?

Ублюдки, жрущие людей, сколько их ни забивай, всё равно где-нибудь свиваются клубком и продолжают плодиться.

И дрались они хорошо, потому что были боевым народом.

Перед уходом Рем раскроил голову тому, кого считали сильнейшим среди этих людоедов.

Он думал, что без вожака они рассыплются и исчезнут. Выходит, кто-то остался?

Вождь сказал без всяких предисловий:

— Однажды вдруг появился гигант-людоед.

Западники ценили пользу выше церемоний.

Из-за этого у них появилось немало слов, которыми они точно называли неясные состояния.

Уркиора и Сумрачное Небо — из таких.

Сумрачное Небо, если объяснять, — это предрассветная тьма: вот-вот исполнит своё предназначение, но ещё не исполнила.

Та же привычка проявилась и теперь.

С какой стати из людоедов вдруг вышел гигант?

— Какая между ними связь?

— Я думала, не ты ли прислал их с континента.

Рем пропустил слова Аюль мимо ушей и посмотрел на вождя. Тот продолжил:

— На месте, где была та шайка людоедов, сами они исчезли подчистую, а вместо них объявился великан.

Значит, связи почти нет? Или и там что-то произошло?

Пока было не понять.

— Эти ублюдки напали и разорили два племени.

Вождь взял тонкое полено и стал похлопывать им по ладони.

— И никто не знает, откуда такое вылезло?

— Не знаем.

Выходит, надо просто прикончить гигантов-людоедов?

Пока Рем размышлял, вождь снова заговорил:

— А ещё племя прорицателей, видно, что-то не то сожрало и съехало с катушек.

Племя прорицателей целиком состояло из шаманов.

Поодиночке они не представляли собой ничего особенного, но если собирались вместе, становились крайне неприятными противниками.

Коллективными заклятиями они владели отменно.

— Неужели?

Рем чуть склонил голову и переспросил.

— И про них я думала: не ты ли, проходя мимо, надул им в уши всякой дряни.

Бред Аюль можно было не слушать.

— Да.

Вождь тоже на время будто не услышал Аюль и кивнул. Значит, было коллективное заклятие.

— Моление-заклятие или ритуал?

И то и другое относилось к коллективному заклятию, но разница имелась.

Моление-заклятие ещё считалось малым шаманством, а вот ритуал — уже большим.

Если они ударили по ним такой штукой, дело было крайне скверное. Даже не просто скверное — удивительно, что вообще удалось отбиться.

— От заклятия, меняющего кровь, погибло больше сотни. Тех, кто сейчас лежит и держится на волоске, ещё больше.

Вот тебе и на. Урожай дерьма в этом году отменный.

Рем поморгал. Так что получается, если разобраться как следует?

Великаны и племя прорицателей объединились?

Зачем?

Они вообще могут поладить?

Великанов он видел по дороге сюда.

Видел и места, где должны были стоять люди, но людей уже не было.

Там, где обязано было дежурить племя Нарэ, остался только огромный котёл да обломки частокола.

— Ребят из Мура тоже достали?

— И их. Часть выжила и укрылась у нашего племени.

Это они сделали правильно.

— Плюс там видели чужеземцев. Говорят, попадался эльф и какой-то странный колдун.

— Я и их считала твоими: будто ты их подговорил и прислал.

Рем снова впустил слова Аюль в одно ухо и выбросил из другого.

Вождь и вовсе закрыл уши.

Рем подумал: может, за время его отсутствия на Западе нашли золотую жилу?

Что здесь такого, что все сюда попёрлись?

Святыня, конечно, важное место, но важное именно для здешних племён, а не для всех подряд.

У Рема свои причины: там были запечатаны ритуал, который ему предстояло принять, его оружие и проводник шаманства. Но остальным-то что?

Так в чём дело? Почему все устроили этот бардак именно здесь?

Вернулся через столько времени — а в дом набились сукины дети и громят всё подряд.

И сукиных детей, к тому же, целых три породы.

— Если это не ты их прислал, разве тебя это касается?

Обиженная Аюль продолжала метать в него кинжалы обвинений.

Мол, явился с опозданием — и ещё смеешь так уверенно спрашивать и получать ответы?

— Хватит, Аюль.

Вождь её одёрнул, но она и ухом не повела.

Джуоль вклинился в разговор и добавил несколько подробностей.

Например, что пострадали несколько малых племён Крыла, а также племена Мару и Гарам.

— Два великана слишком сильны.

То есть там были две чудовищные твари.

— Старший шаман рухнул, когда отводил беду и принимал на себя проклятие. Теперь он и сам может от него умереть.

А ещё, значит, слёг Старший шаман — тот самый, кто должен был помочь Рему принять шаманство; по-континентальному, самый искусный в шаманстве человек.

Это вообще как?

Рем на миг задумался: может, он уходил не для отведения беды, а, наоборот, притащил за собой несчастья? Потом ответил:

— С двумя великанами всё будет нормально.

Таких просто убивают, и дело с концом. А уж это он сумеет — в себе Рем не сомневался.

— …Даже тебе может быть тяжело. Если ты рассчитываешь на фрока, что пришёл с тобой, придётся сказать: не стоит.

Это сказал Джуоль.

Вождь бросил в костёр полено, которое держал в руке.

Полено какое-то время сопротивлялось среди огня, но вскоре занялось. Пламя ожило, костёр резко взметнулся, и тени вытянулись по своду шатра.

— Я сказал, нормально всё будет. Два великана — не беда.

— Эти двое тоже беда, но с ними ещё много народу.

— Сколько раз дрались?

— Дважды.

Оба раза проиграли. Из-за этого и потеряли проход к святыне.

— Даже с духом-хранителем за спиной?

Рем задал Джуолю ещё несколько вопросов о двух страшных великанах.

Судить по рассказам было нельзя, но вряд ли они сражались как рыцари.

По крайней мере, Рем услышал, что до того, как люди попадали под проклятие, несколько умелых воинов всё же могли их сдерживать.

— А континентальные люди на пограничных землях?

Он спросил, потому что на Западе были те, кто собирался построить какой-то город первопроходцев.

— От них пользы нет. И вмешиваться они, похоже, не собирались.

Запад в целом делился на пограничные земли и земли коренных племён.

Пограничные земли назывались так условно: для пашни там ничего не годилось, зато остались места, где Империя когда-то поставила несколько передовых постов.

Но, говорят, и там в последнее время почти никого не осталось.

«Что за…»

Слушая, Рем чувствовал, как что-то неприятно цепляет его изнутри.

И чужеземцы, и великаны — всякий двигается, только если есть чем поживиться.

Кто станет целый день надрываться, если за это ничего не получит?

Значит, у них есть цель.

В голове проступал мутный рисунок. Будто вот-вот поймёшь, но никак не ухватишь.

Впрочем, прямо сейчас дело было ясное.

Нужно было перебить великанов.

— Ай-ай, явился первый герой-воин Запада.

Голос Аюль не унимался.

«А может, сначала стоит утихомирить Аюль».

Иначе топор прилетит в затылок.

Так или иначе, чтобы привести эту землю в более-менее приличный вид, драться придётся немало.

«Похоже, отведение беды всё-таки сработало».

Если бы нет, то и Аюль, и все остальные умерли бы ещё до его возвращения.

После слов вождя стало ясно: это уже не просто беда, а почти конец.

«Но они всё равно будут воспринимать это слишком легкомысленно».

Разве что вождь, Аюль, Джуоль и Хира, пожалуй, смогут действовать.

По дороге сюда Рем оставил Энкрида на попечение Хиры, прорицательницы.

«Да ещё и командир пришёл со мной».

В бою их не продавят. Горстка чудовищ не сумеет их растерзать.

— Два великана? С ними я сам разберусь.

Рем повторил это ещё раз.

— Говорю снова: если ты надеешься на того фрока, поверни мысли в другую сторону. Честно, я бы не хотел, чтобы и ты выходил против них. Нынешнее положение — далеко не Сумрачное Небо.

Джуоль пытался его остановить.

И это говорил человек, который лучше всех знал силу Рема.

— Почему это даже мне не стоит выходить?

Рем и сам удивился, что спросил.

— Потому что, если потеряем и тебя, надежды не останется.

Мрачные слова. А Джуоль всегда был человеком весёлым.

Раз даже он заговорил так, значит, племена прижали к краю.

— Нормально всё будет. Думаешь, я всё это время только жрал да валялся?

— Многие уже попали этим двум великанам под руку. Отец Аре тоже.

Бровь Рема дёрнулась.

Аре из племени Мару был его другом, а отец Аре — учителем, у которого Рем учился владеть топором.

До ухода он был единственным противником, с кем Рем мог как следует сойтись.

В смертельном бою, пожалуй, они оба не смогли бы заранее угадать победителя.

— Он и долго не продержался.

После слов Джуоля Рем перевёл взгляд на вождя.

Взгляд спрашивал: правда? Вождь кивнул.

— Сейчас нам не хватает воинов. Разойтись мы тоже не можем. Разойдёмся — всех перебьют. А если будем держаться так и дальше, начнём голодать из-за нехватки пищи.

Вождь говорил о реальности.

Дураком он не был. Просто отступать ему было некуда.

— Понял. Тогда для начала…

Рем не договорил. Он поднял голову и посмотрел на тени, которые пляшущее пламя отбрасывало на свод шатра.

Потом продолжил:

— Посмотрим, что там с проклятием.

— Шаманством-то ты всё равно не владеешь.

Аюль сказала это колко, но сразу двинулась с места.

Слова у неё были с шипами, однако ради племени Аюль готова была сделать что угодно.

И она тоже понимала: в такой миг приход Рема был почти удачей.

Иначе, возможно, она до самого конца махала бы топором, решив: умрёшь ты — умру и я.

«Беда обернулась возможностью?»

Рем задумался.

Если именно из-за нынешнего положения Аюль сдержала свой нрав, то, может, и правда.

По крайней мере, время на объяснения он выиграл.

Рем шагнул к выходу. Он хотел увидеть людей, искалеченных проклятием. Сначала надо было разобраться, что происходит.

Когда он уже выходил из шатра, вождь сказал ему вслед:

— Да, сперва посмотри. И… я правда рад, что ты вернулся, новый сын.

Новым сыном называли мужа дочери.

Вождь был отцом Аюль — и вместе с тем отцом для всех. Поэтому он и стал вождём.

— Запоздал я немного.

Рем ответил, а Аюль рядом добавила:

— Сильно запоздал.

Знаю. Хорошо знаю.

Потому и сказать было нечего.

Рем молча пошёл дальше. Аюль шла впереди, Джуоль следовал за ними.

«Похоже, дела очень-очень-очень плохи».

Рем, пришедший извне, ощущал опасность острее тех, кто всё это время сидел внутри и держался.

Пока он шёл и приводил мысли в порядок, вывод получался один: саму орду великанов остановить невозможно.

Если бы здесь не было его.

«Чем дальше тянуть, тем сильнее проклятие ослабит племена».

А потом достаточно ударить, пустив великанов впереди, — и развалить племена будет проще, чем выкрутить руку ребёнку.

Нужно лишь решиться на жестокость.

А гигантам-людоедам жестокость должна даваться легче лёгкого.

«Но зачем?»

Если они хотели собрать вместе людей, у которых из-за кочевья и скотоводства не было постоянного стойбища? Если именно это и было целью?

Что вообще можно забрать на Западе?

Размышляя, Рем начал понимать, чего могут хотеть те, кого хотя бы приблизительно можно назвать врагами.

«Людей?»

Чужеземцы, великаны, проклятие.

Из трёх этих частей складывалась какая-то картина.

Но сведений всё ещё не хватало.

«Голова болит».

И при этом его отвлекала Аюль: она то и дело косилась на него исподлобья.

Так они дошли до шатра, из которого клубились едкий запах и дым.

— Обморок… нет, чудо!

Чей-то голос, спотыкаясь от изумления, выкрикнул эти слова.

* * *

Энкрид немного удивился.

«Что я сейчас сделал? Ничего. Просто подержал за руку».

А один мальчишка вдруг распахнул глаза.

— А?

Мальчик разинул рот и издал короткое недоумённое восклицание.

Глаза ребёнка сияли живо, как звёзды.

— Вы кто?

Энкрид ответил:

— Энкрид. Зови Энки. Говорят, полное имя трудно выговаривать.

— А, чужеземец.

Так сказал мальчик.

Рядом сидела женщина, сжигавшая травы; от неё веяло какой-то ядовитой злостью. Та самая, что раньше, когда они вошли в деревню, прошла мимо трёх девочек. Её глаза расширились. Округлились от потрясения.

Следы проклятия, расползавшиеся по телу мальчика, остановились, а ребёнок открыл глаза — тут было чему удивиться.

Женщина приподняла ткань, которой был укрыт мальчик, осмотрела его тело и перевела взгляд на Энкрида.

— …Что это?

Она пробормотала это, похоже, совершенно ошеломлённая. Будто сама не понимала, что говорит.

После короткой паузы её странно расплывшийся взгляд прояснился.

Но от ребёнка она глаз так и не отвела.

— Он поправляется.

Это сказала стоявшая рядом Хира.

Близнецы, которые устало сидели в стороне и разминали икры, подошли ближе.

— И правда.

Они сказали это одновременно.

Хира вскрикнула, потрясённая до крайности:

— Обморок… нет, чудо!

Энкрид с трудом поспевал за их разговором.