Глава 471 — Женщина-Рем

Первым делом Энкрид заметил четырёх детей: трое девчонок и один мальчишка играли с верёвкой, сплетённой из древесной коры.

Девчонки играли вместе, а мальчишка, похоже, добровольно взял на себя роль помехи.

Он подставил ногу одной из них и тут же бросился наутёк.

— Не делай так!

У девочки сердито взметнулись уголки глаз.

Она разозлилась всерьёз. Примерно такое же лицо было у женщины по имени Аюль, когда та замахивалась топором на Рема.

Мальчишка припустил со всех ног.

Юркнул между огромными шатрами — только его и видели. Ноги быстрые. Сразу понятно: с малых лет носится без передышки.

Да и худоба делала его ещё проворнее на вид.

— Паршивец, такого даже велоптер не утащит.

Девочка с верёвкой в руках сверкнула глазами. Взрослые тут часто разрисовывали лица разными узорами, а детские лица оставались чистыми.

Оттого кожа казалась ещё глаже.

Хотя, может, просто детская кожа сама по себе яснее.

На в меру загорелом лице злобно блестели тёмно-карие глаза.

Ещё бы — ей испортили игру.

Попадись мальчишка неудачно, одними царапинами вряд ли отделался бы.

По мнению Энкрида, он просто хотел поиграть с ними.

Как и многие дети в этом возрасте: пытался привлечь внимание дурацкой, слегка злой шалостью.

Четверо мужчин, занятых выделкой кожи, смотрели на это и посмеивались.

— Так и без какой-нибудь кости останешься.

— Не бегай, дурень, стой и дерись. А лучше дай себя побить.

— Поймают — ещё сильнее влетит.

Они дразнили его.

Смеялись, но смех у них казался каким-то тусклым. По крайней мере, Энкриду так почувствовалось.

Мальчишка высунул из щели между двумя огромными шатрами только голову и ответил:

— А меня не поймают.

Взрослые стали подначивать его: мол, всю жизнь бегать не сможешь.

Мальчишка сделал вид, что не слышит.

Энкрид смотрел на них, когда за спиной раздалось хриплое кар-р-р вьючного зверя.

Разумеется, он уже давно почувствовал приближение.

— Ия!

К нему подъехал ребёнок верхом на велоптере. Энкрид обернулся.

Взгляд Энкрида встретился со взглядом ребёнка на молодом велоптере — низком, с ещё мягкой, не затвердевшей чешуёй. Они оказались почти на одном уровне.

— Не загораживай путь герою.

Энкрид послушно отступил в сторону.

Мимо как раз прошёл крупный бык, тянувший повозку. Ростом он был почти с этого маленького всадника.

— Ого, вот его лучше объехать.

Ребёнок похлопал велоптера у основания шеи, уводя его от быка.

Велоптер шагнул в сторону.

Бык был взрослый и громадный: ткни он рогами обычного человека, переломал бы пополам. Но круглые, блестящие, кроткие глаза совсем не обещали ярости.

Мужчина, который вёл быка, тоже ненадолго остановился и дал ребёнку дорогу.

Вокруг хватало и других людей.

Женщина с плетёной деревянной корзиной за спиной — похоже, набрала каких-то лекарственных трав.

Мужчина, сушивший траву.

Старик, который рабочим ножом обстругивал длинный шест и что-то мастерил.

Однорукий человек с пустым рукавом прижимал кожу ногой и сосредоточенно шил, не отвлекаясь ни на что.

— Уютно, — сказал Энкрид, окинув взглядом округу.

Где-то здесь и правда таилась мрачноватая тень, но в целом место кипело жизнью.

— Я ж говорил, хорошее место, — отозвался рядом Рем.

Да. Он именно так и говорил.

Не богатое, зато мирное.

Энкриду оно тоже виделось таким. Пасторальная картина — простая, тёплая, насквозь пропитанная запахом неторопливой жизни.

Бе-е-е.

Блеяла овца.

Му-у-у.

Мычала корова.

Попадались и лошади, но все до одной коротконогие, с массивными корпусами. Не для быстрого бега — такие созданы возить поклажу.

Раз здесь не нужна конница, выжили только вьючные лошади?

Дикие лошади на Западе тоже встречались, но, как говорили, местные не слишком стремились их приручать и ездить верхом.

Шатры стояли рядами, но между ними тут и там оставались пустые площадки. На одной из таких площадок десятка полтора велоптеров, сложив короткие передние лапы, сунули головы в чаны и ели.

Вот на чём ездят западники.

Один узкий, вертикально рассечённый глаз с любопытством уставился на Энкрида.

Велоптер защёлкал горлом — кар-р, кар-р — и повёл чешуёй.

Они были холоднокровными: стоило температуре упасть, как они погибали. Потому-то велоптеров и можно было увидеть только здесь.

Запад — земля, где не знают снега. Обычно тут тепло. Нет, жарко.

Сейчас тоже стояла погода, от которой пот катился каплями. И всё же в тени, если подставить лицо ветру, пот быстро остывал.

Впрочем, не все здесь ходили с ясными лицами.

Человек без руки как раз вытирал пот и улыбался во весь рот, а прямо перед ним проходила женщина — совсем другая.

Серые глаза, короткие серые волосы. Цвет волос и глаз почти как у Рема.

Женщина несла корзину с травой, и вид у неё был такой, будто на её плечи свалились все беды мира.

На пути у неё оказались трое детей. Вышло случайно, но они перегородили дорогу.

— С дороги.

Она сказала это тихо и двинулась дальше тяжёлым шагом, глядя куда-то вдаль, словно всё перед собой не замечала.

Выглядела она немного безумной.

Там, куда она шла, поднимался серый дым.

Когда женщина прошла, дети немного помялись, оглядываясь на неё, а потом снова рассмеялись и вернулись к игре.

Они натянули длинную верёвку и по очереди через неё прыгали. Правила, кажется, были свои.

Игра захватила их всерьёз.

Шатры, люди, множество мелких дел — все вокруг были чем-то заняты.

Если присмотреться, большинство казались похожими друг на друга.

Такое впечатление создавали сухие, отчётливо прорезанные мышцы — результат ежедневного труда и скудной еды.

Нехватка бросалась в глаза повсюду: дырявые шатры, бедные припасы, вещи, которые становились понятны с одного взгляда. Люди с тревогой на лицах тоже встречались, но большинство, похоже, жило своим небольшим счастьем.

— Диковинно, а? — спросил Рем.

Энкрид молча задумался.

Почему-то вспомнилась Оара.

Она хотела, чтобы в её городе Оаре бегали и смеялись дети.

Здесь было именно так.

Люди, которым многого не хватало, но которые были довольны.

Теперь Энкрид понял, почему Рем называл их неинтересными.

«Они наслаждаются той жизнью, что у них есть сейчас».

Они были довольны настоящим.

Похоже, таков был их склад.

Их отряд — очевидные чужаки — стоял посреди площадки, но особого внимания никто не проявлял.

Разве что несколько прохожих мельком оглянулись.

Правда, кое-кому из детей явно было любопытно смотреть на фроков, и они наблюдали издали.

— Лягушка.

— Человек-лягушка.

Скорее всего, фроков они видели впервые в жизни.

К счастью, фроки не считали себя лягушками и на такие слова не злились. Вообще, фроки редко устраивали проблемы, если дело не касалось их цели или слова «сердце».

Из всего этого и складывалась странная атмосфера.

Не жизнь, которая рвётся вперёд, а жизнь, которая устраивается на месте.

Точнее, склонность плыть туда, куда несёт течение.

Такое чувство Энкрид улавливал во всём кочевом городе из шатров.

Но неприятным оно не было.

Рем предупреждал, что здесь может стать не по себе, однако нельзя же навязывать другим свои ценности и свой образ жизни.

Как стоит уважать чужую мечту, так можно уважать и такое отношение к жизни.

Разве жизнь не такова?

Все похожи и одновременно разные. Все разные и одновременно похожи.

Различия континента, народа, традиций — почему их нужно отвергать?

К тому же вряд ли здесь были только такие люди.

Достаточно взглянуть хотя бы на Рема.

Наверняка найдётся и тот, кому не сидится на месте.

— Что такое? Кто пришёл?

Время от времени кто-то из местных заговаривал с ними.

Разумеется, многие узнавали Рема.

— Что? Рем?

— Это не подражатель, а настоящий Рем?

— Разве Рем не умер?

— Аюль говорила, что он умер. Или что она его убила?

Последняя реплика особенно запомнилась. Её произнёс мужчина с серыми глазами, похожими на глаза Рема, только куда более светлыми.

Жена Рема, Аюль, в ответ на это кивнула.

— Скоро убью.

Прозвучало так искренне, что по коже пошёл холод.

— Что ты там про меня наговорила? — спросил Рем.

И тут Аюль впервые улыбнулась. Один уголок губ поднялся, и в этой улыбке было не просто жутковато — от неё веяло бедой.

У всех вокруг проснулся инстинкт выживания.

— Значит, во всём виноват Рем, — сказала Луагарне.

Она всегда была такой хитрой?

— Точно, — поддержала Дунбакель.

— Рем, извинись, — без промедления добавил Энкрид.

Судя по всему, влияние женщины по имени Аюль здесь было немалым. Они вполне могли приехать в такую даль и не получить даже куска мяса.

Скажи она сейчас убираться — пришлось бы убираться.

Мнение Рема, похоже, никто всерьёз слушать не собирался.

— …Вы хоть знаете, о чём говорите? — спросил Рем, ошарашенно оглядывая спутников.

Не знают. Но виноват ты. Безусловно.

Энкрид выразил эту волю взглядом.

— С характером, — сказала Аюль, проявив к нему каплю расположения.

Из-за Рема первое впечатление вышло ужасным, но теперь чуть поправилось.

Стоило им встать на сторону Аюль, как Рем пробормотал:

— Вот и дерись потом насмерть, всё одно впустую.

Пока воздух немного смягчился, Энкрид сказал Рему:

— Ступай и попроси прощения. Через каждые три шага кланяйся.

— Может, просто заткнёшься и подождёшь?

Рем сказал это с таким настоящим раздражением на лице, что Энкрид больше ничего не добавил.

— Мне надо повидать вождя. Побудьте здесь.

Рем перевёл дух и заговорил уже спокойнее.

Лицо у него стало куда легче, чем в тот миг, когда он встретился с Аюль.

Сам вождь, похоже, его ничуть не тревожил.

Энкрид снова вспомнил все разговоры о поездке на Запад. Рем боялся только одного: момента, когда придётся предстать перед женой.

— Иди, — сказал Энкрид.

Джуоль вышел вперёд и указал им место для отдыха — шатёр в стороне.

На Западе, где была развита сидячая культура, вместо стульев расстилали широкие полотнища и садились на них. Внутри шатра тоже лежала такая широкая ткань.

— Отдыхайте здесь, — сказал Джуоль.

Энкрид кивнул.

Пол под толстой набивкой оказался довольно мягким.

Энкрид снял принесённый рюкзак и поставил его в угол.

Рюкзак был тяжёлый: толстый плащ, деревянные миски и прочая посуда, да ещё всякая мелочь. Стоило снять его с плеч, и плечи сразу почувствовали свободу.

Такую, что захотелось подвигаться.

По дороге он о многом думал, и после боя с великаном у него словно начало складываться в руках что-то новое.

Он поднялся, взял меч и вышел к входу в шатёр. Из-за спины спросила Дунбакель:

— Куда собрался?

— Размяться.

— Потом спроси, что это за запах. Что за траву они тут жгут, аж мешает.

Так сказала зверолюдка с острым нюхом.

Энкрид кивнул и спросил в ответ:

— А запах от тебя самой не мешает?

— Если нюхать подольше, даже приятно бодрит.

Энкрид едва не пустил в ход руку и сдержался в последний миг. Правая рука уже наполовину поднялась. Левая коснулась гладиуса на поясе для меча.

И всё-таки он заставил себя остановиться. Что такое терпение? Воля, способная выдержать.

Воля Энкрида и сейчас сияла во всей красе.

На миг он едва не повёл себя как Рем, но винить в этом одного Энкрида было бы несправедливо.

Провокации Дунбакель порой испаряли весь разум, какой только мог находиться в человеческой голове.

И больше всего бесило то, что делала она это без всякого умысла.

— Не надо. Если бы побои помогали ей слушаться, она бы уже давно слушалась, — сказала Луагарне с проницательностью, достойной фрока.

Дунбакель не сломила даже ремовская жестокость, так что в одном уж точно можно было признать: упрямства ей не занимать.

— Знаю.

Энкрид ответил и вышел. Луагарне последовала за ним.

Он встал перед шатром и, чтобы привести мысли в порядок, начал махать мечом.

Вжух. Хух. Вжух. Хух.

Один раз медленно, один раз быстро. И снова.

Окрестности он уже разглядел вдоволь, а с этой стороны обзор закрывал огромный шатёр, так что смотреть было особо не на что.

Зато исчезли и взгляды, которые исподтишка следили за их отрядом.

Дети, да и все, кто не был полностью поглощён своим делом, по разу на них посмотрели, но большого интереса будто бы не испытывали.

Энкрид сделал несколько взмахов и ушёл внутрь себя.

Повторяющийся сегодняшний день. То, чему он научился, наблюдая за Оарой.

Он прокручивал это в памяти, разбирал снова и снова.

И опыт, накопленный в бою с великаном, тоже.

— Если без конца повторять только настоящий бой, сам не заметишь, как равновесие начнёт понемногу плыть, а стойка рассыпаться. Поэтому обычной закалкой нельзя пренебрегать.

Так говорил один наёмник, помешанный на тренировках.

И с ним соглашалось большинство учителей из школ фехтования, которых Энкрид встречал до сих пор.

— Разумеется. Обычная закалка и выходит наружу без участия сознания.

Луагарне тоже кивнула и согласилась.

Помимо неё нечто похожее говорили Рагна, Рем, Саксен и Аудин.

Правда, пользы от их слов было немного.

Рагна оскорбил само слово «тренировка», заявив, что в обычный день надо хотя бы раза три-четыре взмахнуть мечом.

Саксен сказал, что если тренироваться в голове, телом повторить уже легко, — то есть обходным путём обозвал всех, кроме себя, тупицами.

Рем посоветовал махать как получится и тем самым заставил болезненно прочувствовать разницу в таланте.

Аудин, конечно, подчёркивал важность тренировки. Техника изоляции, которой он научил, вообще строилась на ежедневной закалке.

Но и таланта у него было немало. Просто тело он тоже не переставал тренировать.

Стоило вспомнить ту тренировку — те самые техники изоляции, — как Энкрида едва не замутило.

В самом начале, когда он только учился, ему случалось выполнять их трижды в день: утром, днём и вечером. Вот это и всплыло в памяти.

«Кажется, он называл это техникой трёх раз?»

Когда приходилось делать её по три раза за день, тело болело так, будто он вот-вот умрёт.

Даже пальцем пошевелить было тяжело.

И всё же, спроси кто-нибудь, винит ли он Аудина, Энкрид покачал бы головой.

Именно этот путь, все те бесконечно тяжёлые дни, сложившись вместе, дали ему силу и сейчас держать меч.

— Говорят, ты пришёл с Ремом?

Услышав голос, Энкрид выплыл из сосредоточенности.

Не то чтобы он погрузился на самое дно, словно в морскую бездну.

Просто когда он тренировался, включив точечную концентрацию, такое порой случалось: мысли тянулись сами собой, а тело продолжало делать привычное.

Разумеется, приближающееся присутствие он тоже почувствовал.

Но ни убийственного намерения, ни боевого духа не было, потому он не стал реагировать.

Энкрид поднял взгляд.

Перед ним стояла женщина средних лет. В руке она держала что-то вроде длинной палочки; поднесла к губам, затянулась и с мягким пф выпустила дым. Табак. Дым пах резко и остро.

— Кто там что жжёт? — высунула из шатра одну голову Дунбакель с её нюхом.

Энкрид не ответил. Вместо этого он посмотрел на двух западников, стоявших за женщиной.

Оба с каштановыми волосами, похожие лицом. Близнецы.

— Ты хотел спарринг? Рем сказал, вот я и пришла.

Пф. Табачный дым проплыл перед её лицом. Запах по-прежнему был горьковатым и едким.

Но Энкрид уловил в нём едва заметную сладость.

Был ли этот запах на самом деле, он не знал. Но ему показалось, что был.

Пришли противники для спарринга.

Значит, люди, которые на Западе кое-что значили.

На первый взгляд они точно не походили на неумелых бойцов.

Глядя на этих двоих, Энкрид почему-то снова ощущал тот самый запах.

— Так ты правда хочешь спарринг? — спросила женщина средних лет.

Энкрид кивнул.

Вопрос был из тех, на которые не нужно отвечать словами.