Глава 446 — Мечта Милио

— Что такое фехтование?

Оара спросила это после спарринга. Они стояли во дворе перед домом — называть это место тренировочным двором язык не поворачивался.

Энкрид, опустившись на одно колено, держался за живот.

Он ушёл от вертикального рубящего удара, потом — от выпада.

Эти удары он видел уже не раз. Когда сработало чутьё уклонения, от них оказалось можно уйти.

От клинка он увернулся, но Оара сразу после взмаха нырнула ему вплотную и врезала ладонью в живот.

Удар прошил внутренности и словно вышел через спину. Хорошо ещё, кровь не хлынула из горла.

Разумеется, в атаке была Воля, но движение оставалось простым. До смешного простым.

— Подумай, что нужно сделать, чтобы подавить противника.

Энкрид кивнул. Он отдал воинское приветствие, и Оара снова улыбнулась — ярко, как ни в чём не бывало, — и ушла.

Энкрид прокручивал её слова в голове. Внутри они почти не отзывались.

На следующий день Оара пришла снова.

— Ты что, правда не понял, о чём я? Странно. С таким уровнем тело уже само должно соображать.

Оара, рыцарь с каштановыми волосами, чуть склонила голову набок и продолжила, будто это не имело особого значения:

— Тебе не кажется, что ты умеешь слишком много? Любая фляга, если налить доверху, переполняется. А то, что вылилось наружу, уже не выпьешь, понимаешь?

— И в этом проблема?

— В нужный миг бей ровно так, как нужно, и ровно настолько, насколько нужно. Вот и всё. Это надо запомнить.

Озарения, будто в голове ударила молния, не случилось. Но смысл сказанного Энкрид понял.

«Проблема в том, что у меня слишком много?»

Оара сказала примерно то же самое ещё раз:

— Если смотреть на технику, у тебя её с избытком. От лишнего избавляйся.

Она говорила твёрдо, и Энкрид задумался. Возможно, именно такой совет ему сейчас и требовался.

Только почему тогда душа к нему не лежала?

Он не знал. Просто чувствовал. Не хотелось.

Размышляя, Энкрид отвёл взгляд и увидел Рема: тот сосредоточенно точил лезвие топора.

Ш-шинг.

Точильный камень скользнул по стали, и звук прозвенел чисто, ясно.

На лбу Рема выступили мелкие капли пота. Он был поглощён делом целиком. Редко доводилось видеть, чтобы Рем так старался.

Неужели он вкладывал в это в несколько раз больше рвения, чем когда дразнил Рагну или изводил солдат?

Ш-шинг.

Этот звук последние дни то и дело звенел у Энкрида в ушах.

— Рем.

— Не видно, что я занят?

Рем ответил, даже не повернув головы. Энкрид как бы невзначай встал так, что заслонил солнце. Тень легла Рему на макушку.

— Я жадный?

Ш-шинг. Точильный камень снова прошёл по лезвию топора. Рем, не прекращая движения, ответил:

— Ещё спрашиваешь?

Всё было ясно и по его виду, и по тону: ответ настолько очевиден, что вопроса тут и быть не должно.

Энкриду это прозвучало как: «Хватит городить ерунду».

Он сел рядом с Ремом, вынул Акер, Искру и гладиус, смазал льняным маслом и принялся чистить. Лезвия блеснули, поймав солнечный свет.

— Р-р-р!

Совсем рядом Дунбакель шумно фыркала и увлечённо тренировала мышцы.

Луагарне чуть поодаль размахивала петлевым мечом и хлыстом, обмотанным вокруг пояса.

Она говорила, что чутьё у неё будто притупилось и теперь она будет возвращать его остроту.

Кажется, ещё сказала, что это нужно, чтобы Энкрид на себе испытал фрокский способ боя.

Звучало многообещающе.

Энкрид вычистил мечи и пересчитал свистящие кинжалы. Их оставалось три, так что он привёл в порядок и их лезвия.

Проверил метательный топор и обод круглого щита, осмотрел всё снаряжение — не испортилось ли что от сырости, — а в свободное время размахивал мечом.

По вечерам они выходили добивать оставшуюся колонию монстров.

Остатки оказались стаей гулей.

Плюющиеся гули — такие редко встречались вдали от приграничья Магёна.

Уже по виду было ясно: плевок этой телесной жижей лучше не ловить. И правда, при попадании поднимался дым, а яд разъедал даже железо.

С гулями разобралась Луагарне.

Стоя в трёх шагах, она обвивала им шеи хлыстом и ломала.

Фроков называли боевой расой, и Луагарне это доказала.

— Значит, с колонией всё?

Это сказала Дунбакель. По ней было видно: она хочет вернуться. Энкрид её проигнорировал.

Они вернулись и снова погрузились в будни Саузенд-Брика.

За это время Оара лишь один раз вышла за город и вернулась вся перемазанная чёрной кровью.

— Паучья мелочь начала сбиваться в кучу, вот я и прибрала.

Со стороны это выглядело лёгкой разминкой.

— Это благодаря тебе, молодец, красавчик. Тыл больше чистить не надо, могу действовать на опережение.

Рыцарь на то и рыцарь, что способен в одиночку вырезать тысячу. Оара просто вышла одна, будто на прогулку, и порубила несколько десятков монстров.

Рядом с ней были те самые двое полурыцарей.

Крупный мужчина и невысокая женщина.

— Лицом он, конечно, чуть хуже меня, но сила есть. Признаю.

Это сказал мужчина.

— Можешь не слушать этого ублюдка.

А это — женщина.

Энкрид посмотрел на них обоих.

Они тоже были мастерами не из простых. То же касалось Оливера по прозвищу Рукоборец, члена рыцарского ордена.

Стоявший позади Оливер поздоровался с Энкридом одним взглядом.

Энкрид подумал, что все они люди прямые, правильные и без прикрас.

Жили без оглядки и без лишней застенчивости.

Не стеснялись ни говорить то, что на душе, ни шутить.

«Было бы забавно, приди сюда Синар».

Он ведь тоже любил пошутить.

Эйсия всё это время отвечала за порядок в городе.

Раз никто не нападал, особых дел у неё, по сути, и не было.

После той прогулки Оара два дня не выходила из дома. Причины Энкрид не знал.

Тем временем он провёл несколько спаррингов с солдатами.

Так прошло несколько дней, и однажды вечером, когда солнце садилось и закатное зарево цеплялось за край неба, наступил тот самый час, когда в сумерках уже не отличишь пса от волка.

Цвир-р-р.

Пели травяные насекомые.

Над костром, который развела Дунбакель, на шампуре шипел кусок мяса.

Рем посыпал его солью и пряностями, а Луагарне жевал насекомое, от удовольствия раздувая щёки и булькая.

Тогда Оара пришла снова. И снова был спарринг. А в конце она сказала:

— Это уже свежо.

— Правда?

— Ты упрямец, да?

— Скорее человек с твёрдым стержнем.

— Упрямец.

Рем хихикнул и влез в разговор:

— Хорошо людей видит.

— Согласна.

Луагарне тоже добавила своё слово. Дунбакель уже раскрыла рот, но поймала взгляд Энкрида и вместо слов принялась жевать мясо.

Хрум-хрум.

Ела она с завидным старанием.

Энкрид не стал оправдываться.

Он не упрямец. Просто человек с твёрдыми убеждениями.

А в чужом признании такая вещь не нуждалась.

— По глазам точно вижу: безуминка есть.

Оара произнесла это так буднично, будто не понимала, что любому не-рыцарю за такие слова тут же прилетело бы.

Рем окончательно развеселился и захохотал во всё горло.

— Так и есть.

Почему его это так обрадовало, надо будет спросить потом.

Не ему бы такое говорить — главному психу в отряде.

— Впервые встречаю такого, как ты. Забавно.

Оара взяла кусок мяса и повернулась уходить. Ещё и подняла большой палец: мол, прожарили хорошо.

Весь этот разговор состоялся уже после того, как Энкрид сошёлся с мечом Оары на фоне закатного света.

Иначе говоря, спарринг закончился. Энкрид лежал на земле.

Вроде вышло неплохо.

— Неплохо.

Это сказала Луагарне. Фрок слегка надула щёки и продолжила. Видимо, так у неё выражалась радость.

— Если честно, я удивлена.

— Если от такого удивляться, конца не будет. Пока учил его, за день раз по двенадцать успевал удивиться.

Рем, только что долго хохотавший, теперь говорил совершенно спокойно. В конце фразы послышалось, что он ещё что-то имеет в виду, и Луагарне отозвалась:

— И что же тебя так удивляло?

Вопрос был задан из чистого любопытства.

— Потому что безумец выбирает только безумные поступки.

Рем ответил, глядя на звёзды, словно мудрец. В тот миг он и правда походил на человека, постигшего некую истину.

Конечно, это была полная чушь.

Энкриду не нравились слова Оары о том, что всё в нём сложно, беспорядочно и лишнее надо выбросить.

Неужели, чтобы идти дальше, он должен отказаться от своей жизни — от того, что его до сих пор берегло?

Он спросил себя и сам же ответил.

Нет. Он не хотел.

Поэтому не выбросил, а принял.

Точнее — соединил.

Он помнил, что однажды уже делал нечто подобное. Несколько раз оно даже выходило само собой, так что трудным это не оказалось.

Начать следовало с того, чему его учил Саксен.

«Чутьё уклонения, область шестого чувства, чувство атаки».

Всё это держалось на чувствах. Саксен называл это искусством чувств.

Разве Саксен пользовался каждым по отдельности?

Нет. У него всё было естественно. Значит, разве Энкрид не мог сделать так же?

Он просто изменил взгляд.

И воплотил это.

Кто бы ни смотрел на Энкрида, все говорили: талант у него ничтожный. И даже повторения сегодняшнего дня теперь не было. Но он сделал это. Сделал.

Энкрид был этим искренне доволен.

Жаль только, что на Оару сразу не подействовало.

— Просто ещё не отточено, — посоветовал Рем.

Он доел мясо и, говоря это, снова достал топор с точильным камнем.

— Так и лезвие сотрёшь.

— Не переживай. Я всё вижу. Кого ты во мне увидел — тупицу, который в трёх соснах заблудится?

В последнее время сильнее всех Рем ненавидел Рагну.

Скорее всего, потому что тот дразнил его: мол, забрался на рыцаря.

Словно доказывая, что не зря когда-то ходил под Энкридом, Рагна изводил Рема самыми разными способами.

— Варвар, не так. За столом так не едят. С такой едой мастерства не прибавится. Накалывай вилкой правильно.

Если он доставал Рема даже за едой, этим всё сказано.

— В атаке нужно налетать, как буря, а в защите стоять, как скалистая гора.

После этого Оара ещё несколько раз его учила. А потом, в один из дней после полудня, спросила:

— Значит, станешь рыцарем?

— Да.

Энкрид ответил, опустив меч. Левая рука не слушалась. Виной был удар, насыщенный Волей, — Оара называла такое «захватом».

Если Бык Короля наёмников вкладывал в меч тяжесть, то меч Оары заставлял мышцы руки неметь даже от лёгкого касания.

Впрочем, и это должно было скоро пройти.

Воля отказа сработала и понемногу вытесняла Волю, которую Оара оставила внутри.

Увидев это, Оара немного удивилась.

«Интересные штуки ты вытворяешь».

Такой у неё был взгляд.

И уже после этого спросила — станет ли он рыцарем.

— Ни тени сомнения. Хорошо. Лицо у тебя тоже приятное, но настрой нравится мне ещё больше. Хочешь совет?

— Выслушаю с благодарностью.

Говорил он спокойно, но глаза сияли. Эти синие глаза Оаре очень нравились.

Иначе зачем бы ей тратить время на спарринги?

Потому что он понравился ей как мужчина? Лицо у него и правда было хорошее, но дело не в этом. Он был из тех, чьи поступки разжигают в груди жар.

— Если хочешь стать рыцарем, сначала определи границы того, что будешь защищать.

Говоря это, Оара встала спиной к солнцу. На лицо легла тень, но улыбка всё равно читалась ясно.

Красивое ли это лицо? Чёткие черты? Плавная линия подбородка?

Если судить одной только внешностью, Синар с её нелюдской красотой, наверное, превосходила её. Эстер с её загадочным обликом тоже была поразительнее.

Если говорить о человеческой красоте, та женщина из маркизского дома Байсар тоже была великолепна.

Кажется, её звали Кин?

Наверное, узнай она, что Энкрид снова забыл её имя, вспылила бы до припадка.

От неё веяло кипучей жизнью.

Если брать только живость, Дунбакель тоже прямо-таки бурлила.

Запах немытого тела, конечно, к этому не относился.

Была ещё Тереза — надёжная, спокойная, дающая чувство опоры.

И всё же Оара отличалась от них всех.

Возможно, потому что сейчас от неё исходила вовсе не женская привлекательность.

— Хотелось бы позволить себе высокомерие, но мой предел — вот он. То, что я защищаю: этот город, люди, стоящие за моей спиной. Всё. Вот мои границы.

Рыцарь силой Воли утверждает своё убеждение.

Это убеждение может стать и оковами рыцаря, и его клятвой.

— Пока я его защищаю, этот город не падёт. И Демонические земли к нему не подступят.

Улыбающаяся Оара.

Таково было её рыцарское прозвище.

Для прозвища странновато. Эйсия объяснила Энкриду, почему Оару так прозвали.

Потому что она не теряла улыбки ни при каких обстоятельствах.

Оара не задавала вопроса, но у Энкрида ответ уже был.

Поэтому он ответил.

Где границы того, что он должен защищать?

— Всё, что вижу глазами и что не даёт покоя сердцу.

— А?

Оара стояла спиной к солнцу, под дождём, который уже начал накрапывать, и моргнула. Улыбка будто немного поблекла.

Потом она снова широко улыбнулась и сказала:

— Да ты и правда сумасшедший ублюдок.

— Вот как?

— Слишком уж высокомерно. Но что ж, делай как хочешь.

Он и так собирался.

— Поручение закончено, можешь возвращаться. Энкрид из Бордер-Гарда.

— Сейчас мне не даёт покоя это место, так что я останусь ещё.

— А вот этого я уже запретить не могу.

Оара исчезла так же легко, как появилась.

Энкрид посмотрел, как дождь остужает землю, потом собрал снаряжение и ушёл внутрь.

Рем всё ещё точил топор.

На следующий день Энкрида разыскал знакомый солдат.

— Я Милио. На случай, если вы забыли.

У него было крепкое, основательное лицо, без резких черт. Именно он после Эйсии показывал Энкриду город и просил научить его.

— Всё это время не было выходных, так что я был занят. Прошу, сразитесь со мной один раз.

Энкрид так и сделал. От души избил Милио.

Тот пришёл и на следующий день, и через день.

Дождь лил двое суток подряд. Милио валялся по земле так, будто его бросили в грязевую жижу, лицо было всё в глине, но он оставался прилежен.

Энкриду начало казаться, что воздух вокруг незаметно посерел.

Это было на рассвете дня, когда дождь наконец прекратился.

Милио пришёл с самого утра.

— Днём у меня служба. Поэтому пришёл сейчас.

За это время к Энкриду приходил не только Милио.

Других солдат тоже хватало. И все как один были сильны.

Глядя на них, Энкрид кое-что понял.

«Избыточные силы?»

Здесь был рыцарь, здесь стояли двое полурыцарей, да ещё и четыре сквайра.

Помимо Оливера имелось ещё трое сквайров.

И это если не считать его спутников и Эйсию.

Каждый из них почти дотягивал до полурыцарского уровня.

К тому же и солдаты были хороши. По сравнению с Бордер-Гардом ничуть не уступали: бесконечная практика в настоящем бою выковала из них крепких солдат.

Разница была лишь в том, что Бордер-Гард главным образом сражался с Азпеном, а здешняя задача состояла в том, чтобы держать заслон перед Демоническими землями. И всё же это были отборные солдаты, закалённые в деле.

Вот только численность невелика.

Разве обычно таким количеством можно остановить вторжение из Демонических земель?

Да быть того не может. Конечно, нет. Присутствие рыцаря, должно быть, и делало это возможным.

Остальное закрывало качество солдат.

Значит, войск здесь собрали не слишком много. Просто место было настолько опасным.

Поэтому Энкрид и не хотел уходить.

И ещё одно: у каждого здешнего солдата в груди была своя цель.

Долг, ответственность, призвание.

Среди них солдат по имени Милио был особенным.

— Какая у тебя цель?

На вопрос Энкрида он, вопреки своему обычному виду, чуть покраснел, почесал щёку и ответил:

— Хочу, чтобы сэр Оара стала моей женой.

У этого ублюдка мечта была не из робких.

Как выяснилось, ему было двадцать пять. По лицу Энкрид дал бы тридцать пять, но так или иначе этот сравнительно молодой парень замахнулся на Оару — рыцаря, старше него как минимум на десять с лишним лет.

И всё же Энкрид поддержал его именно потому, что мечта была не из робких. Он сам шёл вперёд, следуя за нелепой, невозможной мечтой.

Нет причин, по которым Милио не мог бы поступать так же.

— Старайся.

— Стараюсь.

Через два дня после того, как Энкрид поддержал мечту Милио.