Глава 410 — Мог бы и упасть
Графа звали Деан Молсен.
С детства Деан был одарён сверх меры.
— У него есть талант чувствовать магическую силу.
— И фехтование схватывает недурно.
— Голова такая, что хоть сейчас отправляй в столицу служить чиновником.
Выдающийся талант, род, способный этот талант поддержать, лучшие учителя — у Деана было всё.
Так он и вырос.
Ни в чём не знал нужды. Его мир держался на магии, отце и матери, а то, что шло не по его воле, случалось редко.
Для юноши с таким дарованием мир был поистине простым местом.
Минуло его двадцатилетие.
Прошли тридцатые годы.
Двух дядьёв, зарившихся на место главы дома, он убил.
Причём справился не магией, а мечом.
Дело было не такое уж великое, но отец восхитился.
— Пусть ты и мой сын, но ты поистине необыкновенен.
С тех пор Деан понял: отнять у человека жизнь тоже до смешного легко.
Сколько ему тогда было? Немногим за тридцать.
Место главы дома перешло к нему.
Отец всё чаще смотрел на него со страхом.
Почему?
Так началось с тех пор, как Деан стал вмешиваться в большие и малые дела рода. В вещах, которые стоило лишь немного обдумать, отец раз за разом выбирал неверно.
Деан исправлял его решения за спиной. В лицо говорил прямо. Иногда не скрывал и чего-то похожего на презрение.
Взгляд, прежде полный гордости, постепенно изменился.
А потом Деан открыто оспорил решение отца.
Он знал, что прав, но отец взорвался криком:
— Это ради достоинства дворянина!
Жалкая отговорка. Обычная попытка оправдаться. Он должен был сделать вид, будто поверил? Деан так не поступил.
— Омерзительно.
После этих бесстрастных слов отец отказался от дома.
Мать и раньше не была женщиной, способной привязаться к кому-то сердцем.
Так Деан стал главой дома, а через несколько лет его родители попались на уловку соседнего владения и оказались должны огромную сумму в кронах.
Мать подвели азартные игры, отца — вино.
Обычно дворянину такое спускали с рук, но соседний лорд не стал.
Он загнал отца на самый край обрыва, и тот повесился.
Мать последовала за ним.
«Я был слишком равнодушен?»
Но разве существует закон, по которому к родителям непременно надо испытывать нежность?
И всё же отомстить, пожалуй, следовало.
Деан решил именно так.
Полугода хватило.
— Пощады.
Соседний лорд пал на колени, но Деан отсёк ему голову.
Месть не принесла ни капли упоения.
Именно тогда графский дом Молсенов, до тех пор всего лишь приличный род, начал возвышаться.
Ровно через три года Деан увидел, что вокруг него собираются люди.
Военная сила и власть графского дома благодаря его делам разрастались как никогда прежде.
Тогда и родился вопрос.
«Почему я должен сидеть взаперти именно здесь?»
Стоило вопросу возникнуть, как ответ нашёлся сам. Не должен. Причины не было.
Птица, чтобы летать, обязана выбраться из яйца.
Деан решил немного расширить свой мир. Выйти из скорлупы — туда, где просторнее.
«Трон».
В тот миг в нём проснулась жажда власти. Раз уж всё на свете давалось ему легко, он решил, что и это будет просто.
И всё действительно оставалось чередой простых дел — до тех пор, пока перед ним не встал тот, кто прорвался сквозь десять тысяч призраков.
* * *
— Да как-то.
Энкрид равнодушно ответил на вопрос «как». Рука дрожала, но ещё могла двигаться. Значит, этого хватало.
— Ха.
Граф выдохнул короткий смешок.
За спиной Энкрида он увидел остальных.
Солдат-варвар безучастно смотрел на него, положив лезвие топора на одно плечо.
Мечник со скучающим взглядом держал в руке меч, сломанный пополам, и стряхивал с волос кровь.
Рядом с ним здоровяк с мягкой улыбкой приводил в порядок собственное вывернутое предплечье.
Судя по тому, что он улыбался, вправляя кость, боли он будто бы не чувствовал вовсе.
Последним граф заметил убийцу — того самого, что метил в него ещё до призыва призраков.
В правой руке у мерзавца был короткий стилет.
Весь его вид словно спрашивал: готов умереть?
Граф поднял руку к подбородку и ещё раз обвёл их взглядом.
Какие же непредвиденные ублюдки.
Если всё рухнет и ему придётся умереть, он думал, что умрёт в окружении трёх рыцарей.
А вместе с ним, как он полагал, погибнет и Наурилия.
Но это было совсем не то, чего он ожидал.
Замешательство длилось недолго. А когда опустевшее после него место заняла досада, графу даже захотелось рассмеяться.
Он и впрямь рассмеялся — ха-ха — и спросил:
— Разве не естественно, что тот, у кого есть способности, должен стоять выше всех?
Иными словами: почему они заступили ему дорогу?
— За этим и пришёл.
Так ответил Энкрид.
И от этих слов графу захотелось схватить язык Энкрида и вытянуть его подлиннее.
Этот ублюдок всегда говорил так коротко, будто экономил каждое слово.
Графу стало даже любопытно, что выйдет, если растянуть этот язык силой.
— Да. В любом случае словами тут ничего не решить.
Граф протянул руку.
По движению его пальцев в воздухе собралась чёрная копоть, свернулась в птицу и рванула вперёд.
Объяснять это долго, но на деле всё произошло так: он поднял руку — и птица уже летела.
Будь здесь Эстер, она бы узнала одно из заклинаний некромантического призыва — «ворона Шарленера, крадущего жизненную силу». Но среди тех, кто сейчас стоял здесь, названия заклинания не знал никто.
Зато они умели реагировать. Едва чёрная птица метнулась к Энкриду, навстречу ей полетел кинжал и ударил точно в цель.
Бах!
Птицу разорвало в воздухе. Прилетевший кинжал тоже раскололся на три части, и обломки отскочили в стороны.
Граф нахмурился.
«Артефакт?»
Нет. Какой безумный зачарователь станет накладывать такое заклинание на метательный кинжал?
Это было бы не просто расточительство, а чистое помешательство.
На кинжал попросту намотали свиток и так его бросили.
Способ редкий. Бросил, разумеется, Саксен. В его руке уже было ещё несколько таких же кинжалов.
— На трон сяду я.
Даже в таком положении граф был непреклонен. Раз уж они прорвались через призраков, он, разумеется, не собирался просто подставлять горло.
Один за другим пуская «воронов Шарленера, крадущих жизненную силу», граф сотворил и другое заклинание.
В воздухе возникли чёрно-красные сгустки, по воле заклинания они вытянулись и стали живыми клинками.
Клинки сами полетели к Энкриду.
Дорогу им преградил человек, похожий на медведя.
— Жалкая душа, которой не достичь Господа.
Он пробормотал это и задвигал руками и ногами. Для его громады движения оказались неправдоподобно быстрыми: чёрно-красные клинки, попадая под удары рук и ног, один за другим лопались в воздухе.
«Твари».
Граф обратил часть призраков в силу.
Несколько отрядов призрачных солдат, ещё недавно нацеленных на солдат, осели на землю и исчезли.
Они рассыпались в воздухе с глухим хлопком, как рассеивающийся туман.
— Встань, призрачный генерал!
Заклинание было собрано из обращённых в силу призраков. Перед графом возникла глыба с чёрным двуручным мечом.
Она была больше даже Аудина.
Ей навстречу вышел Рагна.
Непонятно когда он успел шагнуть вперёд: Рагна, волоча ноги, поднял голову.
С мечом, сломанным наполовину, он молча взмахнул клинком.
Тварь с чёрным двуручным мечом не успела даже среагировать: меч Рагны перерезал ей горло, рассёк грудь и развалил поясницу надвое.
Энкрид едва снова не поразился таланту Рагны.
Что он только что сделал?
За один вдох Рагна взмахнул мечом трижды, и все три удара ушли в разные стороны, но выглядели единым движением.
Иными словами, он как будто вычеркнул сам замах и возвращение клинка. Он рассчитывал траекторию прямо во время удара и свёл путь меча к минимуму — только так это было возможно.
Верхний горизонтальный рубящий удар, сразу за ним вертикальный нисходящий, и напоследок — снова средний горизонтальный.
В каждый удар он вложил волю отсечения.
Это походило на рисунок, оставленный мечом, но всё случилось так быстро и дерзко, что противнику даже не пришло бы в голову блокировать.
Энкрид не был уверен, что сумел бы это остановить сам.
После этого Рагна отступил на два шага и плюхнулся на землю.
Он явно просто рухнул, но всё же сказал совершенно спокойно:
— Фух. Похоже, появилось время немного посмотреть со стороны.
Он говорил так, будто сел нарочно.
Граф чуть не разинул рот.
Что это вообще за ублюдок?
Призрачный генерал, способный пережевать любого приличного полурыцаря, умер от одного взмаха меча?
В глазах графа это выглядело именно как один удар.
Что-то похожее на чувство опасности наполнило грудь графа. Появилась и растерянность, но он усилием отогнал её.
У него ещё оставались средства.
Граф прикусил язык коренными зубами.
Хруст.
Из рассечённого зубами языка потянуло солоновато-железным запахом крови. Граф открыл рот.
Алая кровь ручьями потекла по губам.
Граф подтянул левую руку к груди. Кровь, льющаяся изо рта, не падала вниз, а собиралась над его ладонью.
— Явись, кровавый сгусток-хранитель.
С этими словами граф взмахнул посохом в правой руке.
На его зов кровавый сгусток над левой ладонью начал ползуче расти.
В мгновение ока он стал размером с человека, из него выперли руки и ноги.
Раз уж форма была создана, требовалось наполнить призванное существо изнутри, и ради этого графу пришлось обратить в силу ещё больше призрачных солдат, отправленных на поле боя.
Разумеется, поле боя стало заметно свободнее.
Солдат, чудом вырвавшихся из лап смерти в последнее мгновение, стало больше.
Большая часть солдат, одержимых призраками, тоже пришла в себя.
Графу было уже не до поля боя: в спешке он вливал в это место всё, что имел.
Вскоре перед графом встал кровавый голем — весь алый, с двумя пустыми глазницами вместо лица.
— И сюда шаманством какую-то гадость намешали? По почерку видно — с Безумцем Нестарения спелся, да?
Это сказал воин-варвар. Когда граф посмотрел на него, тот уже вытаскивал что-то из-за пазухи.
Спрятавшись за големом, граф видел, что делает противник.
Догадаться было нетрудно: воин-варвар начал раскручивать над головой то, что достал.
Он вытащил пращу, вложил в неё шаровидный снаряд и стал крутить. Движение, начатое почти сразу после появления голема, вскоре заявило о себе звуком.
Вух, вух, вух, ви-и-и-ин.
Рем использовал вместо снаряда для пращи последний тотем, отнятый у Безумца Нестарения, — амулет-шар.
Он не думал, что когда-нибудь пустит его как снаряд, но сейчас тот подходил как нельзя лучше.
Ви-и-и-и-и-и-и-ин!
От этого звука ледяной холод пробегал по спине — и у своих, и у врагов.
На вой рассекающей воздух пращи голем повернул взгляд.
Рождённый на основе шаманства голем сложил руки вместе.
Он собирался соединить ладони и выплеснуть поток крови.
Рем, наблюдавший за этим, двинул рукой.
Ви-и-ин, вух!
Звук над головой Рема в одно мгновение оборвался. Одновременно раздался другой.
Бах!
Он прозвучал в голове кровавого голема.
Вообще-то одним физическим ударом с големом ничего нельзя было сделать.
Но снаряд внутри пращи был слишком особенным.
Это было нечто вроде кристалла шаманства, которое Безумец Нестарения копил больше десяти лет.
Взорвавшись, он уничтожил себя вместе с жизненной силой голема.
Вот почему произошёл взрыв.
— Угх.
Граф левой рукой схватился за грудь, а посохом в правой ударил о землю.
На миг его накрыли чувство утраты и пустота — так резко, что сердце будто остановилось.
Граф понял: голем погиб. Утрата накатывала без конца, поднимая мрачные чувства.
Это призванное существо было сплетено из его крови и сердца.
Так легко оно не должно было пасть.
— Сволочи!
Граф закричал от ярости, а Рем, израсходовав последний шаманский инструмент, почувствовал, как сила разом уходит из всего тела.
«Я так, чего доброго, помру?»
Вряд ли, конечно.
Но сил в теле не осталось до такой степени, что мысль показалась почти правдоподобной.
Плата за использование амулета, наполненного чужой шаманской силой, настигала его сейчас.
Рем потерял равновесие и повалился назад. Грохнувшись на задницу, он на миг посмотрел на Рагну. Так уж вышло, что приземлился он прямо рядом с ним.
Рем сказал Рагне:
— Похоже, есть время посмотреть со стороны.
Рагна кивнул. Они поняли друг друга по взгляду. Сил ругаться друг с другом не было, да и сейчас было не время отталкивать союзника.
Казалось, впервые за долгое время эти двое сошлись во мнении.
Аудин тоже не мог просто так уничтожить чёрно-красные клинки, поэтому на миг выдержал запретную печать и вложил в тело святую силу.
Летающие клинки тоже вовсе не были мелочью по сравнению с кровавым големом.
По сути, это были магические живые существа, каких обычно встретишь разве что в Демонических землях, только воплощённые заклинанием.
Вернее всего было признать: способности графа действительно впечатляли.
Но сейчас Аудину пришлось терпеть боль запретной печати.
«Отец, прости меня».
Он ненадолго поднял святую силу.
И вложил её не в свет, а в защиту собственного тела.
«Моя левая рука — драгоценный меч, правая — сталь».
Голыми руками это были бы клинок и камень.
Теперь же, напитанные хоть крупицей святой силы, они стали драгоценным мечом и кованым железом.
В тот миг, когда летящий клинок коснулся левой руки Аудина, раздался звон.
Дзынь!
Чёрно-красный клинок, коснувшись драгоценного меча, переломился. Затем Аудин ударил правой рукой.
Грохот!
Смятый чёрно-красный клинок потерял силу, отлетел в сторону и глубоко вонзился в землю.
Он согнулся под прямым углом, а заключённый внутри призрак тоже утратил силу и исчез. Сам клинок вскоре превратился в пыль и рассыпался.
Так, один за другим, Аудин раздробил все чёрно-красные клинки, и боль запретной печати рванула по всему телу.
Похоже, какое-то время он не сможет даже пошевелиться.
Конечности Аудина дрожали. Вскоре всё тело одеревенело, точно бревно, и Аудину оставалось только стоять столбом.
— Тц.
Рем, глядя на него, цокнул языком.
И чего этот не валится?
— Хм.
Рагна тоже скосил глаза и нахмурился. Зрелище раздражало.
Религиозник тоже должен был упасть.