Глава 407 — Смотрите. Это мой друг
Аудин сразу понял: в нынешнем состоянии скоростью ему этих противников не взять. Достаточно было увидеть, как они рванули на него.
Пусть не все, но Энкрид и ещё несколько человек знали: глазомер у Аудина отменный, да и в бою он не просто махал кулаками, а думал.
Со стороны могло показаться, будто он привык решать всё грубой силой. Но это было не так.
«Слишком быстрые».
Если бы он, стерпев боль, поднял божественную силу, то справился бы с ними без труда. Только Аудину в этом не было нужды.
Он просчитал ход и двинулся. В каком-то смысле его манера боя была ближе всего к стилю прямого меча.
На него наседали двое. Один с трезубцем, другой — тоже с длинным копьём.
Оба держали дистанцию и кололи Аудина, снова и снова: укол — отход, укол — отход. Надоедливо до крайности.
Наконечники копий, быстрее пчелиного жала, яростно метили в кожу Аудина — проколоть, разорвать.
Аудин компенсировал нехватку скорости тем, что свёл движения к минимуму. А защиту укреплял просто: сбивал наконечники тыльной стороной ладони.
Ф-р-р-р!
Плащ, кое-как накинутый на тело, взметался при каждом движении как хотел. Да и плащом это тряпьё можно было назвать лишь из вежливости; защиты от него ждать не стоило.
Стоило наконечнику пройтись по ткани, как от неё отлетал новый лоскут.
Так Аудин терпел и выжидал, а потом вдруг пригнулся и рванул вперёд. На миг показалось, будто его тело вытянулось от скорости. Если вложить всё в один натиск, то на короткое мгновение он мог догнать даже такого противника.
— Ха!
Тварь с трезубцем выкрикнула боевой клич.
Аудин пригнулся так низко, что наконечник чиркнул по спине.
Укол был вложен чудовищной силой: даже скользящий удар распорол надетое на Аудина тряпьё надвое и содрал верхний слой кожи.
Но кровь не потекла. Кожа Аудина почти не уступала железному панцирю. С человеческой её было не сравнить.
Влетев вперёд, Аудин обхватил противнику колено. Пусть тот был проворнее, в силе он Аудину уступить не мог.
А цветок рукопашного искусства распускается вблизи.
Аудин сжал колено и поднял противника — ноги твари с трезубцем оторвались от земли.
— Что за...!
Тварь вскрикнула от неожиданности. Зажатая нога не шевелилась, будто её защемило между огромными валунами.
Она рефлекторно дёрнулась, но без толку; когда тебя вдруг поднимают в воздух, тут не удивиться невозможно.
Увидев это, вторая тварь тут же сунула вперёд своё длинное копьё. Аудин уловил направление наконечника по колебанию воздуха и лишь чуть повернул корпус.
Тюк!
Наконечник скользнул по туловищу и ушёл в сторону, словно его отвело само тело.
Отвод корпусом.
Именно Аудин научил Энкрида этому приёму. Естественно, сам он владел им куда лучше.
Несмотря на габариты, его тело двигалось мягко, будто ком ваты.
Копьё ударило по спине, но прошло вскользь.
А тварь, чьё колено было зажато в руках Аудина, всё ещё висела в воздухе.
Она выпустила копьё и потянулась к нему обеими руками.
На её пальцах уже отросли когти и вот-вот должны были впиться в предплечье, но Аудин просто проигнорировал их и вколотил противника в землю.
Бах! Хру-у-уст.
Разумеется, одним броском он не ограничился.
Впечатав врага в землю, Аудин, не выпуская обеих ног, перекатился вперёд и закинул эти ноги противнику за голову.
Сложил врага пополам, наступил правой ногой ему на плечо и выдрал позвоночник.
Хру-у-у-уст.
Окрашенная алым кость вышла на воздух. Кровь под чудовищным усилием брызнула во все стороны, будто лопнула.
Когти противника не успели ни коснуться плеча Аудина, ни даже толком приблизиться. Всё произошло в одно мгновение.
Когда Аудин покончил с первым, тварь с длинным копьём дрогнула.
Половину рассудка она уже потеряла, но даже ей стало не по себе.
— Монстр?
Услышав это из пасти монстра, Аудин мягко улыбнулся.
— Господь ждёт вас, брат-монстр.
Дальше всё пошло так же. Монстр, с которым не справились и двое, отводил наконечники и сокращал дистанцию.
На его железной коже то появлялись царапины, то брызгала кровь.
Силы у противников тоже хватало.
И всё же дистанция сокращалась.
Того, кто попадал Аудину в руки, ждали вырванные руки и сломанная поясница.
Под конец он показал и вовсе чудовищный фокус: ухватил пальцами часть шейных позвонков и выдернул наружу.
Энкрид едва не зааплодировал.
Сила противников была подавляющей?
Да.
И всё равно итог вышел таким.
С виду они были чем-то вроде людей-химер, похожих на рыцарей.
«И всё-таки не рыцари».
Граф, сидевший на странно густом, чёрном кресле, всё это время не двигался.
Саксен уже оказался за спиной Энкрида. Дышал он чуть тяжелее обычного.
— Хлопотный заклинатель.
Судя по оценке Саксена, противник и правда был не из простых.
Энкрид посмотрел на графа Молсена.
На лбу у графа вздулась жила, а во взгляде кипело такое убийственное намерение, что слова «свирепый» было бы мало.
— Надо было убить тебя раньше.
Граф сожалел об этом искренне. Он и представить не мог, что тот сумеет настолько преградить ему путь.
И рыцарь-то даже не вмешался — а всё обернулось вот так. Разве не от этого приходить в ярость?
Но это ещё не означало, что он проиграл.
Тем более причина оставить Энкрида в живых была яснее ясного.
Он вселит в него призрака и сделает своей креатурой.
Если нельзя держать его под собой человеком, значит, достаточно оставить его чем-то нечеловеческим.
— Похоже, пока всех вас не перебью, спокойно спать не смогу.
— Тогда сложу вам ножки как следует — и уложу спать в гробу.
Энкрид ловко подхватил слова графа.
Детская шутка — мол, сам он не умрёт, а вот графу ноги сложат, — прозвучала как раз вовремя.
И, разумеется, только сильнее скрутила графу нутро.
В чём-чём, а язык этого ублюдка, пожалуй, мог тягаться с рыцарским мечом.
Хотя теперь и меч в его руке стал угрозой не меньше.
— Да, болтай сколько влезет. Я разорву тебя в клочья и сожгу заживо, а до тех пор устрою так, что ты останешься в сознании и будешь смотреть, как твоё тело рвут и жгут!
А потом он заберёт остатки души и заставит её быть ни мёртвой, ни живой.
В выплюнутом графом «устрою» будто наложились друг на друга два голоса.
От этого у Энкрида даже зазвенело в голове.
Смешно, но, слушая проклятие графа, Энкрид почувствовал, как расширяется поле зрения.
То самое чувство, которое он обрёл, когда попал в хватку Авнайера и никак не мог выбраться.
Поле боя, увиденное не стратегией и не тактикой, а интуицией.
Интуиция и шестое чувство раздвигают границы и ищут путь к желаемому.
Это была не область разума, а область инстинкта.
Слова Эстер тоже помогли, и понимание пришло само собой.
«Если убить его, всё закончится».
Интуиция подсказывала: война кончится только со смертью графа.
И как раз когда Энкрид прокручивал это чувство в памяти, раздался голос:
— Так и оставим? — спросил Рем. Энкрид молча посмотрел на своего варвара-подчинённого.
За ним он увидел Рагну, Аудина и Саксена.
Все они, кажется, немного вымотались, но не были из тех, кто показывает такое наружу.
Аудин, похоже, сломал палец; он с хрустом вправил кость и улыбнулся.
— Брат, я добавлю молитву на ваш путь.
То есть предлагал сражаться вместе.
Энкрид оглядел всех четверых и снова повернул голову к графу.
Глазами он уже сказал, чего хочет.
— Вместе?
На короткий вопрос все четверо естественно кивнули.
Рем шагнул первым, Рагна двинулся следом, Саксен тихо встал сбоку. Аудин, словно прикрывая всех разом, пошёл позади.
— С самого начала думал: чёрт побери, ну и ублюдок, — пробормотал Рем.
— Согласен. Его надо убить, — ответил Саксен.
— Короткий путь искать не придётся, — сказал Рагна, глядя на графа, который был как на ладони.
— Господь мой, о Отче. Прими ещё одну душу со скудным сердцем, — помолился Аудин.
Энкрид пошёл впереди этих четверых.
Синар не стала вклиниваться между ними. Честно говоря, она и сама не думала, что сейчас от неё будет польза.
Она только что срубила мутировавшего эльфа, но его меч рассёк ей бедро, и бегать как следует она уже не могла.
Даже сражаясь, напитавшись весенней силой, с таким противником легко не справишься.
Синар достала бинт и туго обмотала бедро. Пусть она не поможет, зато хотя бы не станет помехой.
Дунбакель и Тереза даже не посмели вмешаться.
К тому же Энкрид по пути велел им уходить в тыл.
Это прозвучало почти как предлог не оставаться здесь, но приказ они исполнили честно.
Пока Дунбакель и Тереза отходили назад, Энкрид и его спутники неуклонно шли вперёд.
На самом деле ни Рем, ни Рагна, ни Аудин, ни Саксен не были в полном порядке.
Лучше всех держался Саксен, но прорыв в лоб не был его сильной стороной.
Если говорить только о фехтовании, теперь Энкрид, пожалуй, уже превосходил его.
И всё равно пятеро шли вперёд.
Делать то, что должно.
Так Энкрид жил в любом сегодня.
Поэтому он и пошёл — поставить точку в гражданской войне.
Кранг и Маркус, присоединившиеся позже, тоже это увидели.
— Кажется, один друг, с которым я случайно сошёлся, наденет мне на голову корону вернее, чем все месяцы моих мучительных раздумий, трудов и приготовлений, — сказал Кранг с улыбкой. Вид у него был такой, будто тревог на свете не существует.
Маркуса поражало, что в нынешнем положении Кранг способен улыбаться так безмятежно.
— Вам правда смешно?
Союзники — точнее, Энкрид — уже показали подавляющую силу, но граф Молсен оставался прежним.
Он не шелохнулся и всё так же источал что-то чёрное и мрачное.
Казалось, он сидит на троне по имени Смерть посреди королевского дворца по имени Поле боя.
Если бы выяснилось, что кресло и впрямь зовётся Смертью, в это можно было бы поверить.
Эйсия тоже подвела свой рыцарский орден туда, откуда были видны Энкрид и его рота.
Увидев Энкрида со спутниками, сквайр Рофорд поспешно сказал:
— Я помогу!
Он и сам не заметил, как стал уважать Энкрида больше рыцаря и следовать за ним.
Кто ещё смог бы сражаться так? Кто ещё смог бы вот так выступить вперёд?
Рофорд уже готов был сорваться с места, но оранжевоволосая начальница остановила его.
— Не рыпайся.
— Что?
— Он остановил всё поле боя, чтобы таких, как ты, не убили, и вышел сам. Лучше смотри как следует, как надо сражаться.
Недовольна была даже Эйсия.
«И даже не позвал с собой?»
Она — полурыцарь. Она хорошо дерётся. Да, Энкриду она проиграла, но те, кто сейчас стоял рядом с ним, уже прошли через жестокие схватки. Без ран они быть не могли.
Разве не правильнее было взять её, сравнительно целую?
— Бесит.
Желание встать среди них взметнулось внезапно и резко.
Она ведь член Ордена Красных Плащей — отряда, которому в Наурилии трудно найти равных.
И всё же сейчас ей хотелось стоять рядом с Энкридом.
Какой бы ни оказалась цена, она хотела именно этого.
Так что слова, которыми она остановила Рофорда, относились и к ней самой.
Пастухи Пустоши тоже начали понемногу отходить с внезапно замершего поля боя, но Фел не совладал с любопытством и подошёл под предлогом охраны Кранга.
«А?»
Лицо было знакомое.
«Та лунная ночь».
Не тот ли самый псих, которого Убийца идолов рубанул, а он всё просил рубить ещё?
Тогда Фел и решил, что тот не из обычных.
«Но разве он был настолько силён?»
Фел видел его спину. Спину человека, который был причастен ко всему, что случилось на этом поле боя, остановил схватку и теперь шёл вперёд.
«Долг?»
Сражаться и защищать?
Пока он думал об этом, Кранг с блеском в глазах произнёс:
— Смотрите. Это мой друг.
Друг, значит. То есть Энкрида не связывал долг перед королевским домом. И всё же он вышел вперёд.
Ради чего?
Фел слышал его заявление: он положит конец войне. Значит, вышел именно ради этого.
Для пастуха, привыкшего двигаться ради практической пользы и выгоды, такой поступок не слишком укладывался в голове.
«Фел. Чтобы вести стадо, нельзя смотреть на мир только через выгоду и ущерб».
Вспомнилось отцовское наставление. Фел понял кое-что важное.
Иногда ради идеала нужно принять потерю.
И тогда же он решил:
на время покинуть Пастухов.
Не только из-за старейшин, которые знай себе читали нотации.
«Мне многому надо научиться».
Фел погрузился в мысли, Кранг улыбался и велел никому не вмешиваться.
И только Маркус места себе не находил.
Он тоже понимал: сейчас Энкрида не остановить. И всё равно ему хотелось прибегнуть к грязному приёму. Пусть его будут проклинать всю жизнь, но он прямо сейчас хотел пустить стрелу в голову графа.
Разумеется, это бы не сработало.
Но желание сделать хотя бы это никуда не девалось.
Ему хотелось остановить Энкрида, который шёл прямо в лапы ублюдка, опасного уже одним своим видом.
Потому-то взгляд Маркуса и зацепился за улыбающегося Кранга.
— Не перестаю удивляться, что вы правда можете сейчас улыбаться.
— Командующий Маркус, если не сейчас, то когда мне улыбаться? Всё равно, если Энки умрёт, мы, похоже, тоже все погибнем.
— ...Но ведь есть последнее средство.
— Я его не достану.
— Почему?
— Это не та корона, ради которой стоит дать умереть другу.
Кранг оставался Крангом. Маркуса это раздражало, но именно поэтому он и служил этому человеку.
Только тогда Маркус смог отпустить напряжение.
Оставалось просто поставить всё на Энкрида.
— Тогда...
Маркус тоже улыбнулся — устало, почти обречённо.
* * *
Граф смотрел не на тех, кто приближался к нему.
Его взгляд был устремлён в тыл поля боя. Отдельный отряд, который он послал свернуть шею проклятой ведьме, как раз обрушивался на задние ряды.
«Проклятая тварь».
В мыслях граф уже примерно сотню раз обругал Эстер.