Глава 401 — Перехватить инициативу
С рассвета обе армии пришли в движение.
Два войска выстроились почти так же, как вчера.
Широкая равнина стала сценой, а налетавший ветер — единственным свидетелем.
Теперь впереди стояли не те, кто выходил раньше: строй держали лучники, пехота и часть кавалерии.
Стороны ни о чём не договаривались, но командиры в первых рядах будто решили: сигналом станет заря.
Энкрид смотрел на это и шёл.
Шаг лёгкий, словно он вышел прогуляться.
Но прогулкой это не было.
Три меча и свистящий кинжал он прихватил с собой не для красоты.
Кое-что изменилось и в вооружении: мечи висели чуть иначе.
У левого бедра — Сильвер, у правого — Искра.
Каждый — под свою руку, а для гладиуса Энкрид приладил к поясу сзади петлю и повесил его поперёк поясницы.
После прошлого боя острие слегка срезало, меч стал короче, и теперь так носить его было удобнее.
Клинок укоротился примерно на две фаланги пальца.
«Гном, который его выковал, расстроился бы, увидев такое?»
Они ведь гордились своим оружием.
Эльфы гордились выращенными деревьями, цветами и травами, их называли детьми деревьев и цветов. Гномы, значит, были детьми железа и пламени.
Великаны доказывали себя кровью и резнёй, поэтому их звали детьми горячей крови.
Зверолюды начали охотиться ради выживания — их считали детьми гор и полей.
Драконидов называли безродными, потому что каждый из них стоял сам по себе.
Фроки ставили всё на мечту, а потому были детьми мечты.
А люди не имели одного символа — и потому могли стать чем угодно.
Пустяковые мысли.
Идя вдоль войска, Энкрид проверял снаряжение.
Положение мечей, состояние пояса для меча; из-за клинка за спиной пришлось даже заново прикинуть движения, чтобы тот ничему не мешал.
«Блокировать, уклоняться, бить».
Обмануть, ударить, врезать как следует.
Он снова прокручивал вчерашний бой в памяти и вёл воображаемую схватку.
Со стороны это выглядело так, будто он идёт и машет руками и ногами, как законченный псих, но никто не косился и не ворчал.
— Сегодня тоже будете с нами драться?
Наоборот, нашёлся солдат, который набрался смелости спросить.
Один отряд остановился, пока остальные выстраивались и двигались дальше.
Человек пятьдесят — примерно рота. Вопрос задал командир, стоявший впереди. Все пятьдесят пар глаз уставились на Энкрида.
Энкрид кивнул.
Он снова будет биться с тем, с кем дрался вчера.
Это была интуиция, но он не сомневался.
Тот сказал, что проиграл, но его взгляд, пламя в его глазах, ни на миг не угасло. Он придёт снова.
Энкрид прошёл между выстроившимися отрядами, продумал движения и закончил разбор боя.
Позади него появились Рем, Саксен, Рагна и Дунбакель.
— Вот видишь, пасмурно ведь, — сказал Рем.
Закончив с разбором и проверкой движений, Энкрид тоже посмотрел на небо.
Дождь вроде бы не собирался хлынуть сию минуту, но день и правда выдался хмурым.
Вдалеке один за другим наползали тёмные облака. Они двигались так быстро, что это было видно невооружённым глазом.
Но запаха дождя ещё не было. Дунбакель шевельнула носом и сказала:
— Раньше завтра не польёт.
Рагна, казалось, ни о чём особенном не думал, а Саксен не относился к людям, у которых мысли читаются по лицу.
Как всегда, его лицо ничего не выражало.
Рем широко усмехнулся и с явным воодушевлением сказал:
— Кровью срать будем.
Энкрид кивнул. Слова Рема звучали убедительно.
Поле боя предстояло тяжёлое и кровавое. Об этом они уже говорили на рассвете.
— Ты в курсе?
— В курсе чего?
— Если бы эти вчера сразу вдарили, нам пришлось бы куда хуже.
Объяснять было не нужно. Энкрид понимал это и нутром, и головой.
Враг стоял в настоящем строю. Их собственная армия строем была только на вид, единая дисциплина ещё не успела связать людей воедино.
И всё же враг отступил.
Почему?
Потому что голова у них годится только шлем носить? Вряд ли. Было бы так — всё стало бы проще, и думать глубоко не пришлось бы.
Значит, они что-то приготовили.
«Что-то такое, ради чего не жалко выбросить день».
Примерно то же Энкрид сказал Маркусу, пройдя тем же ходом рассуждений.
Маркус, разумеется, тоже это понимал.
— Знаю. Но и для нас это шанс. Нам тоже было нужно время.
Числом они уступали, выучкой — тоже. У противника была единая система командования, а у них даже та, что имелась, грозила заскрипеть и развалиться.
Правда, за один день, благодаря Энкриду, скрипящие места успели смазать.
Одно только сознание, что на их стороне есть такой человек, утешало и придавало сил.
Пыл и жажда боя потекли в нужном направлении.
Маркус всё это пустил в дело. Он воспользовался каждым средством, о котором рассказал Кранг. Поэтому всю ночь вороны летали без передышки.
Выходило так: враг что-то готовил и ради этого подарил им ещё один день, но этот день был нужен и их армии.
— Вот я и мясо поджарил, — сказал Рем.
Мысли тут же рассеялись. Что значили его слова?
Он постарался с готовкой именно от предвкушения.
Даже когда они поймали и прикончили Безумца Нестарения, Рем остался недоволен.
И понятно почему.
Это был не настоящий бой, а погоня за беглецом.
Рем хотел драться.
Драться так, чтобы кровь брызгала.
В нём бурлили желание и жажда. Он хотел сжечь их без остатка и двигаться на этом огне.
Он был как костёр, доверху набитый хворостом. Пламя уже не просто горело — ещё немного, и оно перекинулось бы вокруг.
«Сожгу всё без остатка и буду драться».
Говорят, герой должен уметь сражаться, сжигая саму душу.
Энкрид посмотрел на такого Рема.
«Что с ним сегодня?»
Показалось, жара в нём сегодня слишком много.
Конечно, Рагна тоже почувствовал этот жар. И Саксен — тоже.
Оба ничего не сказали. Дунбакель выглядела чем-то озабоченной, а Эстер сидела верхом на Разноглазом.
Две армии стояли почти на пределе досягаемости стрел.
Командиры обеих сторон, словно близнецы, выкрикнули одновременно:
— Огонь!
Первыми пошли стрелы. Начало боя. Его сигнал.
Бум-бум-бум-бум-бум!
Ту-у-у-у-у!
Барабаны и рога заполнили равнину, а над их грохотом небо закрыли стрелы.
У своих было пятьсот лучников с длинными луками. У врага — больше тысячи.
Стрелы обеих армий долетели до цели.
Для древков брали прямое, крепкое дерево — дуб, кедровую сосну и прочее, — обрабатывали, клеем крепили железные наконечники и оперение.
Так короткий кусок дерева с острым железом на конце отнимал человеческую жизнь.
Тхук!
Солдат, которому не повезло поймать стрелу в щель шлема, рухнул навзничь. Таких несчастливцев было немного.
Передние ряды пехоты выдержали залп, подняв щиты под углом.
— В атаку-у-у!
Первым двинулся враг. Маркус с самого начала готовил ответную тактику, так что иначе и быть не могло. Из середины правого крыла войск графа вырвался конный отряд.
— Гони!
Кавалерия, вооружённая лансами. Они пошли в натиск.
Если кавалерийская атака пробьёт дыру в строю, одного этого может хватить для поражения.
Войскам королевства оставалось отбить все попытки врага — только тогда у них появлялся хоть какой-то шанс.
— Бегом! Шевелись! Туда, туда! Стро-о-ой!
Крик своего командира прорезал поле. Он мгновенно заметил, куда несётся кавалерия, и его приказ был безупречен. На участок, по которому должен был ударить конный натиск, вышел отряд пехоты.
Это был тот самый командир, что по пути заговорил с Энкридом.
Он снова раскрыл рот:
— Пи-и-ики! Выставить!
У-ух! У-ух!
Копья поднялись высоко. Солдаты напрягли мышцы обеих рук, упёрли задние концы древков в землю и будто вколотили их туда.
Пика — это длинное копьё. Все они были пикинёрами, натренированными на одно и то же движение.
Копья превратились в стену. Стена копий — лучший способ остановить кавалерию.
Вражеским всадникам уже не хватало времени развернуть коней.
Дудудудуду!
Под громовой стук копыт передовые всадники бросились прямо на стену копий.
Пхук-пхук-пхук-пхук!
Наконечники пронзали коней вместе со всадниками.
Во все стороны брызнула кровь. Тут и там трещали кости.
Кони погибали, но некоторые всадники успевали вылететь в сторону.
Скорость несущегося коня сама становилась орудием их смерти.
— А-а-а-а!
— У-а-а!
Крики ясно давали понять: здесь и был ад.
Увидев всадников, которые после падения ещё цеплялись за жизнь, солдаты своей армии вытащили длинные мечи, кололи и рубили.
Бух! Хрясь!
— Сдохни!
— Чёрт!
И всё же несколько коней ворвались в щели между копьями.
Тяжёлый конь сам по себе был оружием. Быть раздавленным его массой — на поле боя дело обычное.
Да что там: даже если ломалась всего одна рука или нога, выжить было почти невозможно.
Несколько коней рухнули и проделали дыры в стене копий. Солдаты, ждавшие позади, тут же принялись колоть копьями и закрывать прорехи.
— Вперёд! В атаку-у-у!
Вражеская кавалерия давила числом. И всё же пехота, поднявшая стену копий, выдержала.
Солдаты в гуще боя этого не понимали, но с точки зрения командира это была большая победа.
Начало вышло хорошим.
Маркус сжал кулак.
И тут противник снова зашевелился. Из вражеского строя выскочила ещё одна часть кавалерии.
«Да уж, приготовили всего понемногу».
Это были конные лучники. Их было немного — от силы пятьдесят всадников. Но догнать их подвижный отряд было бы нелегко.
«Даже если они будут только отступать и стрелять».
Такой сноровки хватало у каждого. В первый день их командир полез на Энкрида и умер от его клинка, но сами они дрались хорошо.
Вернее было бы сказать: сам этот род войск представлял угрозу.
Они пустили коней и нацелились на командиров королевских войск.
Отряд был выучен так хорошо, что это признал бы любой.
Первый клинок, приготовленный графом, — пожалуй, так.
Энкрид тоже посмотрел на них.
На широкой равнине движение конницы сразу бросалось в глаза.
«Оставить их — ударят больно».
Головой он это понимал, но самому двигаться было ещё рано.
«Маркус не тупица».
После вчерашнего военного совета Энкрид видел: командиры под ним тоже не так плохи.
Едва эта мысль успела оформиться, как со стороны своих выступила конная группа.
Всего чуть больше десятка человек, зато впереди была обладательница оранжевых волос.
Фр-р-р!
Красный плащ взметнулся за спиной.
Эйсия и сквайры.
Маркус говорил, что не станет занимать силу рыцарей, но эти люди и так уже находились при королевском дворце.
— За Наурилию!
Крикнула Эйсия. Она и её сквайры сорвались в рывок. В один миг вылетели вперёд и бросились за конными лучниками.
Те отступали и стреляли. Эйсия подняла меч и сбивала самые опасные стрелы.
Она поворачивала кисть, ведя меч, и обходилась даже без помощи щита.
В конце концов она настигла их и вышла им в спину.
Один взмах — и меч снёс одному из них голову. Не успела отрубленная голова упасть на землю, как клинок Эйсии уже вонзился в спину второго.
Она промчалась в сторону, ударила выпадом и начала рубить без пощады.
Напор был страшный.
— Бейтесь до конца!
Когда конных лучников осталось вполовину меньше, часть вражеской кавалерии выдвинулась и понеслась на рыцарей.
Но этим дело не кончилось.
Вражеская пехота тоже начала наступать, а трое или четверо, явно отличавшиеся силой, двинулись к Эйсии и рыцарям.
* * *
Когда пехота пришла в ярость и тут и там начали проявляться бойцы с заметной силой, Рем тоже рванул вперёд.
— Я первый пошёл!
Рем оттолкнулся от земли, и на миг показалось, будто его тело вытянулось и стремительно понеслось вперёд.
Для такого движения нужна была сноровка.
Разумеется, Энкрид тоже так умел.
Нужно было чудовищной силой втоптать ногу в землю и направить толчок не вверх, а вперёд.
Конечно, сделать это было вовсе не просто.
Хотя Энкрид успел вбить движение в тело за бесчисленные сегодняшние дни.
Рем бросился к тому, кто выскочил сбоку от пехоты.
Тот заметил Рема, изменил направление и побежал навстречу.
В руках у него было два молота.
Рем выхватил топор и рубанул. Противник взмахнул молотом.
Кла-а-анг!
С оглушительным лязгом пехота между ними расступилась. Освободила место.
И в тот миг Энкрид увидел тень, появившуюся за спиной Рема.
Кто-то, прятавшийся среди отступающих пехотинцев, выскочил и ударил выпадом.
Двигался он невероятно ловко и быстро. Выпад тоже был поразительно быстрым и острым.
Удар пришёлся в момент, которого трудно было ожидать, но Рем развернулся и уклонился.
Лезвие чиркнуло его по спине. Уходя от удара, Рем опустил топор, и противник отступил назад.
Помощь ему не требовалась. Станет опасно — он как минимум вытащит собственную шкуру. А если не станет, победит. Там стоял Рем.
— Проредим их немного, — сказал Энкрид, отводя взгляд от Рема.
— Варварская морда, сразу к самому лакомому куску полез, — сказал Рагна и вышел вперёд.
Он направился к одному из флангов вражеской пехоты.
Шёл себе шаг за шагом. Безумная рота вышла в сторону от строя своих; людей в ней было мало, поэтому внимания она почти не привлекала.
Все уже заражались безумием общей битвы.
Энкрид посмотрел Рагне в спину.
Говорят, рыцарь — бедствие, способное встать против тысячи.
А что тогда Рагна, почти вплотную приблизившийся к рыцарю?
Он не был ранен и не успел устать. К тому же вчера он как следует набил живот.
Рагна вошёл во фланг вражеской пехоты. Нет, казалось, он туда просочился. Просто шёл — и оказывался рядом.
В такой битве не нужно было искать дорогу.
Достаточно рубить всё, что выглядело врагом.
На краю пехотного строя, которого коснулся Рагна, люди начали валиться на землю, как снопы.
Вжух — двинулся меч. Голова вражеского солдата слетела с плеч. Ни крика, ни удивления.
Он умирал, даже не успев понять, когда его убили.
Рагна спокойно махал мечом, и врагов становилось меньше.
По одному за удар; за короткое время люди посыпались на землю, и противник наконец заметил Рагну.
Но ничего не изменилось.
Осознание только ухудшало их положение.
В ряды обычных солдат ворвалась сама смерть.
Энкрид тем временем заметил нескольких, кто двигался иначе, и сказал:
— Саксен?
— Оставьте.
То есть он разберётся сам.
Враг тоже был не дурак. Среди обычных солдат двигались не пятеро ходячих орудий, а их адъютанты — Энкрид видел, как они просачиваются в строй.
Тактика была верной.
Если особая сила спрячется среди рядовых и будет бить снова и снова, численность своих тоже начнёт быстро таять.
Насколько бы ни был выгоден строй, малый элитный отряд способен перевернуть ход боя.
Значит, остановить их нужно заранее.
Саксен по одному пошёл за теми, чьи движения отличались от остальных.
А Энкрид тем временем снова двинулся к вражеским рядам.
— Это что ещё за ублюдок?
Когда он направился к задним шеренгам, ещё не вступившим в бой, вражеский солдат не стал безрассудно ломать строй и бросаться на него — только выкрикнул.
Энкрид не ответил и продолжил идти.
Перед ним легла огромная тень. Тот, кто её отбрасывал, стоял спиной к солнцу. Огромный. Очень. Даже больше Аудина.
— Меня зовут Бенукт. Я великан.
Голос будто прокатился из глубины пещеры.
Что он великан, можно было бы и не говорить: ещё когда он приближался, было ясно, что этот громила заполняет собой весь взгляд.
Он выставил перед собой оба кулака, подошёл и встал в стойку.
Чем-то эта стойка напоминала Аудина.
Энкрид поднял уже вытащенный меч. Серебристое лезвие обнажило своё тело не на солнце, а в тени.
Оба приняли стойки и начали читать дыхание друг друга. Точнее, пытались прочитать. Присматривались, выискивая лучший миг, чтобы ухватить победу.
В этот напряжённый момент Энкрид спросил:
— А где твой командир?
Вопрос означал: ты вышел вместо него?
Бенукт, готовый сорваться в любой миг, выпустил на волю всю мышечную мощь великана.
Бах!
Он оттолкнулся от земли и превратил собственное тело в пушечное ядро.
Ухнув, будто складывая перед собой пространство, он влетел вперёд и ударил Энкрида плечом.
Они столкнулись.
Бум!
Между ними раздался звук, словно лопнул барабан.
Вся вражеская пехота, ещё не пошедшая в атаку, уставилась на них.
Поднялась пыль, а затем стали видны оба.
Ни один не отступил ни на шаг.
Они столкнулись, удар прошёл по телам, но каждый пропустил то, что нужно было пропустить, и выдержал то, что нужно было выдержать.
Одного столкновения Энкриду хватило, чтобы понять главное.
Великан по имени Бенукт был не так уж страшен для своих размеров.
Это была не заносчивость и не самоуверенность.
Просто холодная оценка.