Глава 420 — Не конец, а начало

«Как душа велит?»

Спроси кто-нибудь Саксена, приятно ли ему убивать людей, — он не нашёл бы, что ответить.

Сколько ни прокручивал это в памяти, он так и не мог понять: приятно ему или нет.

В гильдии водились такие, кто сходил с ума, если хотя бы раз в неделю не видел крови. Саксен таким не был. Зато оттачивать технику ему нравилось. Вот это действительно приносило удовольствие.

— Он ведь не говорил тебе бить друга в спину. Он говорил: выживи, хоть так. Сукин ты сын.

Мастер всегда говорил легко, почти небрежно, но был прав. Отец имел в виду именно это.

Просто Саксен истолковал его слова по-своему. Тогда ему так было нужно. Нужно было найти хоть что-то, что станет дровами для пламени мести.

— А может, «смотри только вперёд» значило не «иди напролом», а «не цепляйся за прошлое»?

И тут мастер снова оказался прав.

Мать не хотела, чтобы он стал человеком, прикованным к роду.

Но Саксен и это воспоминание перекроил в дрова для своего огня.

Он и сам всё понимал.

— Я учу тебя не искусству убийства.

— А чему тогда?

— Сам думай! Тебе всё по кусочкам в рот класть?

Не лучшие слова от человека, который подмешивал яд в еду и учил его этот яд распознавать.

Когда Саксен впервые встретил мастера, тот спросил:

— Пойдёшь за мной? Тогда я научу тебя жить.

Не выживать. Жить.

То было не искусство убийства, а всего лишь один из способов жить.

Скрытое убийственное намерение никуда не делось. Напор тоже не угас. И всё же Саксен не сумел удержать рот закрытым.

— Можно мне остаться?

Слова сорвались прямо из сердца, миновав голову.

— Если победишь меня — разрешу.

Энкрид ответил как обычно: сказал так, будто уже стоял в готовой стойке.

«Если это один из способов жить...»

Сам по себе он не мог стать причиной для жизни.

Странное, запоздалое озарение пришло уже после того, как Саксен заговорил.

Кроме мести, он никогда не искал ничего, к чему лежала бы душа.

Зато сейчас он знал одно наверняка.

Ему приятнее быть рядом с человеком перед собой, чем убивать его.

Ему приятно учиться искусству и подниматься выше.

Ему приятно смотреть на любимую женщину.

Так почему бы не делать всё сразу? Он спросил себя — и тут же получил ответ. Его даже не пришлось снова прокручивать в голове.

— Значит, мне можно остаться.

Так сказал Саксен.

Солнце грело спину. Летние лучи добавляли телу жара. Лицо Саксена оставалось в тени, и на нём проступила лёгкая улыбка.

Одна фраза — «делай, как душа велит» — принесла прохладное чувство освобождения и разорвала цепи внутри.

У Саксена были техники, которыми нельзя было пользоваться на чужих глазах. Были и такие, что не годились против противника, которого нельзя убить.

«С какой стати?»

Кто заставил его так жить? Мастер — нет. Это было всего лишь неписаное правило гильдии Кинжал Геора.

Бесполезный закон, которому он следовал по привычке.

Улыбка противника не обманула Энкрида.

«Что он задумал?»

В последнее время Энкрид ясно чувствовал, что стал сильнее, а с тех пор как получил Акера, и вовсе начал лезть на рожон.

Стоило чему-то шевельнуться внутри — и он уже давил напором на своих бойцов роты: давай сразимся, давай спарринг.

С Саксеном было то же самое.

Даже когда видел, что тот погружён в мысли, всё равно понемногу задевал.

Разумеется, ни один человек не мог просто так пропустить такую провокацию Энкрида.

И сейчас вышло так же.

Слова «победи меня» были наполовину шуткой, наполовину вызовом.

Саксен без колебаний заглотил приманку.

Если честно, Энкрида почти не волновало, останется тот или нет. Важнее было другое: никто не хотел с ним спарринговаться, и жажда боя уже поднималась до горла.

Напор Саксена стал видимым. Показалось даже, будто его тело увеличилось, но Энкрид и бровью не повёл.

«Если даже я сам в себя не поверю, победить не смогу».

Не переоценивать противника — железное правило перед боем.

Но при этом нельзя ни расслабляться, ни жалеть сил.

Сказать легко. Сделать — только если пережил и впитал телом.

Энкрид положил руку на рукоять, принял стойку и охватил взглядом Саксена с головы до ног. Он раскрыл чувства и проверял противника.

Всегда — на полную.

Энкрид поступил как обычно, и из-за этого ему едва не пришлось повторять сегодня.

* * *

Груз на сердце.

Или цепи, что всё это время держали его за горло.

Как бы это ни называлось, Саксен отвернулся от всего этого — и пошёл легко.

Особенно легко становилось, стоило вспомнить Энкрида, с которым он только что сражался.

«Он сильно вырос».

Искусство, которым владеют рыцари, называют Волей.

Но почему убийца не может пользоваться тем же?

— Если оставить тебя как есть, я выращу лучшего убийцу на всём континенте.

Мастер сказал это не просто так.

У Саксена был талант. Предыдущий мастер тоже это знал.

Только что Саксен несколько раз ужалил Энкрида техникой, которую не показывал даже тогда, когда столкнулся с тем самым графом Молтеном.

Его шаги сами повели его за пределы казарм.

Двое солдат, стоявших на карауле, отдали воинское приветствие.

Похоже, они его знали.

Саксен, не отвечая, прошёл мимо, вышел наружу и двинулся вдоль стены, за которой ровным рядом стояли деревья. Тогда и прозвучал голос, ожидавший его.

— Вы серьёзно?

Это говорила не возлюбленная, а член гильдии и исполняющая обязанности мастера.

Саксен знал и то, что она наблюдала за его спаррингом с Энкридом.

— Вы показали то, что нельзя показывать, если противник не должен умереть.

Голос был слышен, но самой её не было видно. Саксен уловил и ещё пять присутствий, спрятанных на деревьях.

Всего шестеро. Трое из них были убийцами куда старше его.

Один — мастер яда. Второй — мастер метания кинжалов. Третий — мастер скрывать присутствие. Все они когда-то учили его своим техникам.

Саксен ведь учился не только у мастера.

Но всех троих он давно догнал по силе. Иными словами, одними ими его было не остановить.

Нападут — сдохнут ни за что. Значит, не нападут.

Его возлюбленная, дочь мастера, не была такой тупицей.

Саксен превосходно владел техниками и быстрее прочих понимал, что происходит. Не зря он унаследовал место мастера.

— ...Почему ты так поступил?

Спрашивала его возлюбленная — та, что в детстве была для него старшей на два года сестрой.

— Просто.

Ответ почему-то вышел похожим на ответ Энкрида.

— Сделал как душа велела.

Он не нарочно, но снова прозвучало почти так же.

— Место мастера для тебя так мало значит?

Она разочаровалась? Может быть. И всё же Саксен не жалел о выборе. Ему не о чем было жалеть. Жизнь не сводится к выбору из двух.

— А когда я говорил, что уступаю место мастера?

— ...Что?

Говорила только Енатриче — дочь мастера и его возлюбленная. Она переспросила, ошеломлённая, а Саксен спокойно продолжил:

— Я останусь здесь. Но это не значит, что я откажусь от Кинжала Геора.

— Ты думаешь, это вообще возможно?

Мастер яда не выдержал. Голос раздался будто с двух сторон — слева и справа. Дешёвый трюк.

— А почему нет?

Саксен ответил, глядя точно туда, где тот прятался. Он будто говорил одними глазами: как старейшину я вас уважаю, но броситесь — умрёте.

— Не беспокойтесь. Сегодня здесь никто не умрёт. Я убежу вас всех. Одного за другим.

Это звучало высокомерно. Пусть он мастер Кинжала Геора, разве можно выжить, обернув против себя всю гильдию?

Обычные люди подумали бы именно так.

Но Саксен говорил спокойно. Так, будто перед ним просто дело, которое нужно сделать. От этого он выглядел ещё более сумасшедшим.

Енатриче вышла из тени у стены.

Саксен давно знал, где она, и потому даже не удивился.

— Самоуправец.

— Возможно.

Енатриче какое-то время смотрела на него.

За что она полюбила этого мужчину?

Да. За то, что он без колебаний делал такие вещи.

— Значит, предыдущего мастера обязательно надо было убить?

Кинжал Геора был первой гильдией ассасинов на континенте. Из поколения в поколение её мастер передавал техники наследнику — и погибал от его руки.

Саксен нарушил правило.

— Ты отказываешься соблюдать закон гильдии?!

— Именно.

Тогда погибли трое ассасинов, боровшихся за право наследования, и пятеро старейшин. А если считать тех, кто шёл за ними, мёртвых набралось больше тридцати.

Все — дело рук Саксена. Он сделал это один.

— Ах ты чёртов псих. Ради того, чтобы сохранить мне жизнь, ты снёс три десятых силы гильдии?

Отец Енатриче, его наставник и мастер, отругал его именно так — и спокойно закрыл глаза.

Тело, измождённое с детства, подвели накопившиеся яды и прочая дрянь, но он умер с улыбкой.

— Есть и те, кто не станет вставать на твою сторону.

Саксен пристально посмотрел в глаза возлюбленной. Оранжевые глаза. Он протянул к ней руку, и она взяла её.

Как и наставник, Енатриче быстро схватывала суть. Особенно когда дело касалось её самой или Саксена.

Она уже учла, что он может не вернуться, и заранее собрала тех, кто поддержит его.

Сейчас она лишь проверяла это.

Старейшины, пришедшие с ней, тоже были на стороне Саксена.

— Говори. Я убежу каждого.

Конечно, убеждать он собирался в стиле Энкрида.

Например, врезать по башке, чтобы человек начал слушать.

Или пнуть по башке, чтобы человек начал слушать.

Достаточно поступить так, как Энкрид убеждал начальника охраны порядка в столице.

А если и тогда не послушают?

— Значит, делать, пока не послушают.

Энкрид сказал бы именно так. И Саксен прекрасно понимал: в этом они похожи.

Человек, который за всю жизнь ни разу не поступил как хотел, если не считать случая, когда спас отца.

Да и то Енатриче порой сомневалась: спас ли он отца по своей воле? Или всё же из-за неё?

Такой Саксен жил в её глазах.

Поэтому в глубине души она была рада его решению.

«В жизни иногда можно и самовольничать».

Перед смертью мастер гильдии попросил Саксена позаботиться о дочери. А дочери поручил парня, которого любил почти как сына.

— Даже если этот ублюдок когда-нибудь уйдёт из гильдии, береги его.

Енатриче вспомнила слова отца.

Саксен вернулся в казармы.

По пути ему попался Аудин, возносивший молитву.

— Благословляю.

Аудин, сидевший со сложенными ладонями и закрытыми глазами, поднял голову.

Что он сейчас услышал?

Удар был таким сильным, что молитва прервалась.

Рагна, дремавший в кресле-качалке и клюющий носом, приоткрыл глаза.

Саксен, проходя мимо, сказал:

— Спи дальше.

Дунбакель прищурилась.

Он что, спятил?

В её взгляде это читалось так ясно, что и слов не требовалось. Но Саксен всё тем же невозмутимым тоном сказал:

— Помойся уже.

От него, который обычно отвечал на всё одним только молчаливым презрением, такое слышать было непривычно.

Дунбакель тут же двинулась мыться. Слова этого типа прозвучали как последнее предупреждение. Не послушаешь — ещё перережет горло кинжалом, пока спишь.

Тереза, увидев это, начала молиться.

— Господи, изгони злого духа.

Она уже прониклась и молилась не еретическому культу, а богу войны.

Её низкий хрипловатый голос тихо разнёсся вокруг.

Проходя дальше, Саксен заметил Рема: тот сидел в стороне и точильным камнем правил лезвие ручного топорика размером с ладонь.

Рем тоже посмотрел на Саксена.

Их взгляды встретились.

— Ты ещё не сдох?

— Ага. Похоже, сдохну позже тебя.

Саксен спросил, Рем ответил — почти одновременно.

Прямо пара лебедей. И по скорости обмена репликами, и по их содержанию трудно было представить более гармоничный дуэт.

— Доппельгангер?

Крайс, наблюдавший со стороны, пробормотал себе под нос. Доппельгангер — монстр, подражающий чужому облику.

А нынешний Саксен был совсем не похож на себя прежнего.

Хотя прозвучало имя редкого монстра, которого встретишь разве что возле Демонических земель, Саксен не стал придираться и пошёл к своей комнате.

* * *

Энкрид лежал, раскинув руки и ноги.

«Я несколько раз ошибся в выборе».

Надо было не рубить, а колоть. И раз уж в руке был меч по имени Акер, нужно было использовать особенности знаменитого меча.

«Да и мастерства не хватило».

В любом бою есть что заметить и чему научиться, но когда безумцы из его роты показывали что-то новое, уроков оставалось особенно много.

Сказать вслух он стеснялся, но они тоже были одной из причин, по которым он не остался в рыцарском ордене.

«Разве что я увижу настоящего рыцаря собственными глазами».

До тех пор Энкрид был уверен: тренировки здесь принесут ему больше, чем учёба в рыцарском ордене.

Солнце грело приятно. Можно было так и задремать. Это не было ленью, но теперь он, кажется, понимал, почему Рагна вечно садится и засыпает, стоит ему попасть под солнечный свет.

Правда, такой погодой можно было наслаждаться только сейчас.

Пройдёт несколько недель — нет, даже несколько дней, — и солнечное тепло превратится в жар.

Приближалось лето, пора зноя и огня.

Победы и поражения не имели значения.

Не было времени колебаться из-за таких вещей.

Теперь, когда гражданская война закончилась, станет ли королевство одной сплошной мирной землёй?

Придётся ли ему всё реже браться за меч?

Конечно нет. К тому же новый король мыслил совсем не так, как прежняя правительница.

Покойная королева мечтала о стабильной стране. Кранг — нет.

Перед тем как проводить Энкрида и проститься, Кранг поделился частью своих замыслов.

— Центральный континент разделён между тремя государствами. Поэтому мы слабее Запада, Востока и Юга. Особенно мы: войны с Азпеном вспыхивают у нас снова и снова.

— Собираешься заключить мирное соглашение?

Чем надёжнее удастся остановить Азпен, тем больше сил сможет накопить Наурилия. Это было очевидно.

Одних припасов, что сгорают на войне, уже немало.

А что говорить о солдатах, которые гибнут?

На эти слова Кранг мягко улыбнулся.

С таким тоном он мог бы сорвать цветок с ближайшей клумбы.

— Нет. Я подчиню Азпен.

По части мечты и размаха замыслов Кранг ничуть не уступал Энкриду.

Он говорил своим особым даром подчинять внимание окружающих. Слушателем был один лишь Энкрид, но Кранг вложил в слова всего себя.

Как Энкрид ставил жизнь на меч, так Кранг жёг душу, раскрывая собственную волю.

— Я стану единственным властителем Центрального континента.

Более того, тогда Кранг сказал, что власть над Центральным континентом — лишь часть его мечты.

Для Энкрида стать рыцарем было не концом пути, а началом. Для Кранга — тоже.