Глава 396 — Следующий

У Эдина Молсена раскалывалась голова от запаха масла, горевшего в лампе.

Пробудь он здесь ещё немного — и, пожалуй, умрёт не от пыток и не от побоев, а просто оттого, что так и не вдохнёт свежего воздуха.

«Чёрт побери».

Стоило мысленно выругаться, как в голову тут же вонзилась тревога за сестру.

Эдин поднял глаза и увидел прямо перед собой парня, сидевшего нога на ногу. Большие глаза, смазливая физиономия — на такого и мужчина обернулся бы. Крайс из Безумной роты. Лицо Эдину хорошо знакомое.

Он и во сне не подумал бы, что этот сукин сын приставил наблюдателя к нему и к сестре. Но от того, что он сейчас начнёт негодовать, ничего не изменится, поэтому Эдин задал самый практичный и насущный вопрос:

— Моя сестра?

— В полном порядке. Ест, правда, мало, но, похоже, именно так ей удаётся держать фигуру.

Гладкая речь Крайса бесила до зубовного скрежета.

— Сбежали бы перед самым началом гражданской войны — ничего этого бы не случилось.

Эдин едва не сказал, что и сам хотел того же, но прикусил язык.

От чего бежать, если не знаешь, что грядёт?

Отец, которого называли королём пограничья, замыслил гражданскую войну и собирался привести план в исполнение? Эдин знал. Но вслух такое не скажешь.

Как ни крути, этот человек был его отцом.

А за измену наверняка срубили бы головы всем причастным.

Встать против отца?

Даже смешно.

Эдин знал, какая сила была у его отца. Тот не из тех, кто ввязывается в бой без шансов на победу.

Сам Эдин Молсен хотел только одного: забиться с сестрой куда-нибудь в тихое место и жить там.

На Востоке, на Севере — без разницы.

Поэтому он и терпел, когда этот Энкрид избивал его.

Он даже убеждал отца, что сестра сумеет соблазнить Энкрида.

Теперь, оглядываясь назад, Эдин понимал: отцу, кажется, вовсе не было до него дела.

«Хотя сбежать он мне всё равно не позволил бы».

— Убейте меня.

Эдин произнёс это спокойно. Эти люди были врагами его отца, а значит, его самого в живых не оставят.

Ценность заложника? Не смешите.

Для того отца?

Деан Молсен давно перестал казаться человеком. Его холодность напоминала вечную мерзлоту — землю, скованную льдом навсегда.

Снаружи этого не видно, но если наблюдать за ним вблизи, чувствовался нечеловеческий холод.

«Когда он таким стал?»

Эдин не знал. Это произошло за пределами того, что он успел заметить. В какой-то миг отец изменился.

— Да кого тут убивать?

Крайс помотал головой, хлопнул ладонью по собственному бедру и сказал:

— Давайте поступим так.

Крайс умел обращаться с людьми. Он был проницателен и быстро схватывал обстановку.

Он давно понял, что как заложник Эдин Молсен ничего не стоит.

Граф Молсен ничуть не заботился о сыне, сидевшем перед Крайсом.

И о дочери, которую привезли, переодев мужчиной, тоже.

Чужие семейные дела его не касались, но одно было ясно наверняка.

«Эдин Молсен пытается сбежать».

Вот чего тот хотел. Пытки были ни к чему.

— Рассказываете всё, что знаете, и отправляетесь в Мартай. Новую личность и дом я вам устрою. Вы, наверное, думали продать привезённые камни и украшения, чтобы обосноваться, но с чего вы взяли, что такие вещи легко сбыть с рук? Считайте, повезёт, если ночью не получите ножом в бок от какого-нибудь грабителя.

Крайсу уже доводилось прятать людей и зарабатывать на этом кроны. Получалось у него ловко; одно время он даже подумывал заняться этим всерьёз.

Отказался только потому, что шанс получить нож в бок и вероятность угодить в тюрьму были слишком уж велики. Но сноровка никуда не делась.

К тому же такое можно было провернуть через гильдию Гильпина. Ничего особенно трудного.

— ...Вы оставите меня в живых?

В глазах Эдина плескалось недоверие.

«Ну да. Я бы тоже так просто не поверил».

Крайс выбрал слова, которые хотя бы на вид могли заставить собеседника кивнуть.

— Клянусь честью командира.

Командиром был Энкрид. В Бордер-Гарде вес имени Энкрида не сравнивался ни с чем.

Имени кастеляна там могли и не знать, зато имя Энкрида слышал даже первый встречный малыш.

— А если это ложь?

— У вас есть другой выбор?

У Эдина выбора не было. Поверить и говорить — или просто умереть.

— Ха... чёрт побери. Влип я по полной.

Эдин Молсен рассказал всё, что знал. По правде говоря, для него самого это не имело большого значения.

Да он и не знал подробностей.

— В графстве есть пять оружий.

— Оружий? Вы о людях?

Слово будто не подходило к счёту.

— Так называют пятерых воинов, каждый с другим оружием.

Объяснение вышло коротким.

Войско графа делилось на четыре части. У каждой стоял командир, которого называли генералом.

Остальная структура была похожа на королевскую.

Четверо генералов и воин, охраняющий графа, — вот пять оружий, выращенных Молсеном.

Иначе их можно было назвать пятью чудовищами, доказавшими себя силой.

Немой воин с боевым молотом — Мальтен.

Великан, превративший собственное тело в оружие, — Бенукт.

Джальбан, владевший двумя копьями на грани трюкачества.

Эльфийка с листовым мечом — Банат.

Риэрбарт, воин-телохранитель из разорившихся дворян.

— Каждый из них мог бы спокойно вступить в рыцарский орден. И каждый предан графу до конца.

От одного воспоминания о них у Эдина пересохло во рту.

Все как один — нелюди какие-то.

Граф Молсен был цепким и коварным человеком. Поэтому никто не знал, какую силу он прячет.

— А с культистами он случайно не снюхался?

Крайс тоже не знал всего, поэтому и спросил. Его беспокоило, не втянет ли граф, кроме Азпена, ещё какую-нибудь силу.

— Ему это ни к чему. У него есть войска графства.

Эдин сказал это, и вся напускная расслабленность слетела с лица Крайса.

Долгих объяснений не требовалось.

— Он создал чудовищную армию.

Пока Бордер-Гард сдерживал Азпен.

Пока королевство прикрывало Демонические земли и Юг.

Граф Молсен сидел тихо. Больших неприятностей не устраивал. Даже прозванный королём пограничья, он не давал повода считать себя опасным.

И всё это время копил силу.

И разве это всё?

У такого коварного ублюдка?

У него наверняка был ещё какой-нибудь скрытый ход. Подозрение, с которого всё началось, превратилось в уверенность.

Крайс резко вскочил, словно выбил из-под себя стул; тот с грохотом опрокинулся назад.

Эдин, глядя на это, закрыл глаза.

Кости были брошены, и он, кажется, даже знал, какие выпадут.

Крайс выбежал наружу, набрал воздуха в живот и заорал во весь голос:

— Аудин! Командир Синар! Командир батальона Грэйэм! Надо немедленно собирать подкрепление!

* * *

— Зря вы так отделали начальника охраны порядка.

Это сказал какой-то мастер гильдии, увязавшийся за Энкридом. Честно говоря, он был докучлив, но Энкрид не прогонял.

Этот человек подошёл к нему с чем-то вроде расположения.

Он снабжал Энкрида разным оружием и снаряжением и сопровождал его вплоть до дороги на Наурильскую равнину.

Ещё говорил, что в молодости и сам немного владел мечом.

То есть выражал желание сражаться в королевском войске.

— Зря?

Эндрю, шедший следом, отреагировал: слово ему явно не понравилось.

— Я понимаю, что у вас есть сила, но вы ведь знаете: репутация тоже важна.

Мастер гильдии заговорил так, будто оправдывался. Эндрю только фыркнул. Мастер нахмурился, но тут же разгладил лицо.

Перед ним стоял восходящий новый дворянин, глава дома Гарднеров.

И о пяти учениках за его спиной он уже слышал: каждый, говорят, обладал выдающимся мастерством.

Энкриду было всё равно, что там бормочет мастер гильдии, приставший к нему.

Почему вообще звучали такие слова?

Чтобы понять, не нужно было долго думать.

Среди тех, кто собственными глазами видел, что сделал Энкрид, не нашлось болтливого языка, готового разнести это повсюду.

Эйсия, примерно представлявшая, что произошло, не из тех, кто станет трепаться где попало.

Рем? Болтать он умел мастерски, но здесь ему и рассказывать было некому. О Рагне и Саксене и говорить нечего.

А Эстер разве выйдет вперёд и объявит:

— Вот человек, который спас вашего короля.

Как же, дождёшься.

Конечно, были и те, кто видел Энкрида.

Например, люди, стоявшие против него, когда он спасал Кранга. Они видели фехтование, которым он одним махом срубил сквайра, но сами сбежали.

Разумеется, случая рассказать у них не было.

Кранг тоже ничего особенно не говорил. И Мэтью — тоже. Стражник с трезубцем поступил так же.

Зато, стоило кому-нибудь брякнуть чушь, и Мэтью, и оба стражника с трезубцами приходили в ярость.

Впрочем, слухи не то чтобы не расползались вовсе.

Был ведь сквайр Рофорд, были служанки королевского дворца и прочие.

Благодаря им разговоры всё же пошли.

Мол, герой Бордер-Гарда по имени Энкрид — настоящий.

Прежние россказни о пустозвоне и пустышке понемногу блекли.

Но далеко не все дворяне признали его.

И что с того?

Повторимся: Энкрида это ничуть не заботило. И среди тех, кто собрался вокруг него, таких вещей особо никто не принимал близко к сердцу.

Разве что кто-нибудь явится и начнёт насмехаться в лицо.

А если нет — зачем?

Энкрида куда сильнее занимало другое.

Думать было о чём. Дел тоже хватало.

Всю дорогу до Наурильской равнины Энкрид прокручивал в памяти прошедшие дни.

Началось с того, что перед отъездом к нему отдельно подошёл член Ордена Красных Плащей по имени Ингис.

— Я Ингис из Ордена Красных Плащей. Думаю, мы ещё увидимся.

— В следующий раз было бы неплохо устроить спарринг.

Энкрид ничего особенного не сделал, но внимание Ингиса всё равно оказалось приковано к нему.

— А чего это вам с командиром драться захотелось?

Рем, стоявший рядом, спросил из любопытства.

Обычно именно Энкрид первым предлагал сразиться. Обратное случалось нечасто.

— У меня неплохая чуйка, так что я понимаю: вы интересный человек.

Ингис серьёзно произнёс это и пригладил волосы назад.

В глазах Энкрида он выглядел крайне своеобразным человеком.

— Тогда до встречи.

Ингис сказал, что на Юге хватает хлопот, и ушёл. Ещё пару раз повторил, что они когда-нибудь снова встретятся.

Потом пришла Луагарне. Несколько раз скрестив с Энкридом клинки, она сказала:

— День ото дня ты становишься всё более достойным того, чтобы в тебя влюбиться.

А затем добавила:

— Моего мастерства теперь уже недостаточно.

Лодыжка у неё ещё не пришла в порядок. Даже у фрока лодыжка за один день не отрастает.

Но разница в мастерстве всё равно стала очевидной.

— И всё же кое-чему я ещё могу научить.

Пять дней Луагарне подправляла приёмы стиля прямого меча.

Энкрид, разумеется, учился усердно.

«Тогда это делалось так?»

На марше Энкрид двигал туда-сюда ребром ладони, прокручивая фехтование в памяти. Обычное дело. Все видели и уже не удивлялись.

По правде говоря, солдат под его началом сейчас не было, так что круг зрителей был предсказуем.

Рагна, Саксен, Дунбакель, Рем и Эндрю.

Если не считать Эндрю, все они изначально принадлежали к постоянному войску Бордер-Гарда, так что отсутствие солдат под рукой тоже было естественным.

Путь до Наурильской равнины прошёл спокойно. Ни внезапных атак, ни нападений.

Разведотряды без конца сновали туда-сюда и докладывали о передвижениях врага.

А Энкрид всё это время лишь продолжал прокручивать в памяти то, что оттачивал целый месяц.

Месяц. В обычном смысле — короткий срок. Но этот месяц был другим.

— Вы сильно прибавили.

Он видел, как изменился взгляд Рагны.

— Ху. Давай, налетай. Отвечу тебе наполовину всерьёз.

Он заставил Рема стать серьёзным.

— Да это просто невозможно.

Эйсия, немного оправившаяся и пришедшая посмотреть, только качала головой. Как за несколько дней можно так вырасти в мастерстве — вот что выражало её лицо.

— Прежнего вас теперь трудно разглядеть.

Так сказал Саксен. Это была высшая похвала. Энкрид кивнул.

Целый месяц Энкрид почти не говорил.

Только шёл вперёд и взмахивал мечом.

Из-за толчка, который дал лодочник-перевозчик?

Не только.

Внутри Энкрида без конца возникал полурыцарь, сбивающий ритм.

Много раз Энкрид обращал вопрос внутрь себя, в собственную глубину.

«Что было бы, если бы я сражался до конца?»

Чем бы всё закончилось?

В повторяющемся вопросе он находил ответ. Нет, ответ он и так уже знал.

Опыт, добытый через бесчисленные повторяющиеся сегодня.

Взгляд, который открылся только теперь, когда он шёл, шёл и наконец дошёл сюда.

Самое большее — три раза. Этого было бы достаточно.

Тогда он сумел бы переступить.

Значит, тот не был стеной.

Это было новое ощущение.

Всего лишь месяц — можно было сказать и так.

По сравнению с повторяющимся сегодня — ничтожный срок.

Но время вышло иным по густоте и плотности.

День за днём Энкрид менялся. Для него это были мгновения, когда он переваривал опыт, накопленный через сегодняшние дни; для остальных — просто нечто удивительное.

— Теперь ты, если уж совсем не нарвёшься, не сдохнешь.

Таков был вывод Рема.

Так они добрались до Наурильской равнины.

За полем, где с приходом лета тянулись вверх зелёные ростки, стоял враг.

Войска, выстроенные в ряды, были многочисленны настолько, что от одного взгляда кружилась голова.

— До хрена их.

Первым сказал Рем. Рагна кивнул, а Саксен, сложив руки на груди, лишь слегка поднял голову.

Дунбакель провела взглядом слева направо и сказала:

— Раза в три больше, нет?

Так и было. Численность отличалась с самого начала.

На самом деле командиры войска Кранга думали, что граф, возможно, привлечёт культистов или провернёт какой-нибудь грязный трюк.

Они ошиблись.

Разница была просто в войсках. Почти десять тысяч выученных солдат графства.

Они всего лишь стояли в строю, но уже давили одним видом.

У союзников, готовившихся к гражданской войне, было около трёх тысяч человек.

Они уступали и подготовкой, и числом. Это была проигранная битва.

Перед вражескими рядами заняли места пять оружий. Рядом с каждым стояли по два адъютанта, и от них тоже тянуло необычной силой.

День был ясный, но казалось, будто надвигаются грозовые тучи.

Чёрные тучи, закрывающие только небо над союзниками.

И вот тогда...

— Только поздороваюсь и вернусь.

Здесь был человек, дошедший сюда, всё время вспоминая лишь свой меч.

Он хотел испытать свой клинок. И вместе с тем инстинктивно стремился переломить эту атмосферу.

Это было чувство, добытое в боях с Азпеном, — умение читать настроение поля, насквозь пронизанное стратегией и тактикой.

— Разноглазый.

Энкрид позвал Разноглазого, который теперь охотно позволял себя оседлать, и забрался верхом.

Протяжно взревел роговой горн.

Бум-бум-бум-бум-бум!

Под раскат барабанов вперёд выехал одинокий всадник.

— Пусть выйдет кто угодно.

Он выкрикнул это. Пока все ошеломлённо молчали, вперёд выступил адъютант Джальбана, одного из пяти оружий.

— Принесу его голову.

Раз противник просил дуэли, достаточно было принять.

Адъютант направил вперёд длинное копьё и вывел коня.

Противник спешился.

Какого чёрта этот болван слез с коня?

Конь адъютанта заржал.

— Ха!

С боевым кличем он прибавил скорость, и земля загудела под копытами.

Тяжёлый конь, а на нём — воин с копьём.

Казалось, один человек, стоящий на земле, либо разлетится на куски, либо окажется нанизанным, как на вертел.

— Э-э-э...

Кто-то из войск королевства, разинув рот, указал вперёд.

Разве ему не надо уклониться?

Вот какой вопрос читался в этом жесте.

Но большинство лишь тупо смотрело.

Нельзя сказать, что всё произошло в одно мгновение, но что тут поделаешь.

Раз ситуация стала такой, им оставалось только смотреть.

Любой, у кого были глаза и кто видел происходящее, решил бы: сейчас этого человека пронзит копьём.

Те, кто не знал Энкрида, так и думали.

Лишь немногие оставались спокойны. Они знали, кто вышел вперёд.

Топот копыт слился в глухой грохот.

Конь в один рывок съел расстояние. Его тяжесть чувствовалась даже издали. Вверх взметнулась пыль.

Трава, смятая копытами, летела назад клочьями.

Разноглазый, когда вывозил Энкрида вперёд, двигался мягко, будто бежал по облакам. Этот же рывок был сплошным насилием.

Копьё со свистом рассекло воздух.

Адъютант Джальбана ударил копьём, и конь вместе с ним пронёсся мимо противника.

С влажным хлопком кровь брызнула в воздух, будто кто-то выплеснул краску на холст.

Конь проскочил дальше, но всадник оставил позади половину тела.

Верхняя часть воина с копьём взлетела, словно её поддёрнули невидимой нитью, а потом рухнула на землю.

Кровь и внутренности окрасили траву и землю.

Первая жертва.

Энкрид, не заботясь о том, услышат его или нет, негромко произнёс:

— Следующий.