Глава 422 — Апостол проклятий явился, но…

Лодочник почувствовал дурное предзнаменование, только не понял, от кого оно исходит.

Дурное предзнаменование не обязано исходить от человека. Но на этот раз источником был именно человек.

В Церкви Святыни Демонических земель малым приходом ведал епископ. Над несколькими приходами стоял архиепископ. А ещё выше были апостолы.

Иными словами, один из немногих апостолов еретического культа явился лично.

Его звали Редит.

«Скормлю тебя червям».

Он подумал о мерзавце по имени Энкрид и успокоил дыхание.

Стоило пробудить волю — и его власть обрела бы силу. Но Редит не выпускал её наружу. Он копил её целиком, только ради того, чтобы убить одного-единственного человека.

Апостолы Церкви Святыни Демонических земель рождались со своей властью.

Редит появился на свет в деревне у самых Демонических земель и, не дожив до десяти, перебил всех жителей — вместе со скотом.

Его врождённой силой было проклятие.

Одним взглядом он мог разорвать человеку сердце или заставить насекомых закишеть под кожей.

Но апостолом он был не с самого начала.

Им он стал после встречи, случившейся, когда ему исполнилось пятнадцать.

В ту пору Редит скитался по континенту, и люди называли его воплощением демона. Тогда-то он и встретил человека, на которого его сила не действовала.

— Забавный ты мальчишка.

Сердце у того должно было лопнуть, однако он остался невредим. Насекомые прорывались сквозь плоть на предплечье, кишели в руках и ногах, но он даже не нахмурился.

Он улыбался, пока мухи глодали его кожу.

— Продолжай.

Перед Редитом стоял тот, на кого не действовало ничего.

— Пойдёшь за мной — и я сделаю так, что твою жалкую силёнку станут называть властью.

Говоря это, человек улыбался, и Редит увидел вокруг него сияние. Тот источал свет. Он был его спасителем.

— Кто вы? — спросил Редит.

Мужчина улыбнулся и ответил:

— Я глашатай тех, кого предал ложный бог, и аскет, идущий по тернистой дороге ради моего владыки.

Редит заплакал.

Он понял: всё это время он жил ради этого человека.

— Следуй за Отцом. Я открою тебе новый мир.

К Редиту пришёл апостол Церкви Святыни Демонических земель.

Редит принял его учение.

Он тренировался, пока его сила не стала достойна называться властью.

Так он стал апостолом проклятия.

— Отец, я отправляюсь.

Волчий епископ был мёртв, а дела Церкви одно за другим срывались.

По чьей вине? Теперь среди верхушки культа не осталось никого, кто не знал бы имени Энкрида.

Оставлять его без внимания больше было нельзя.

Апостол, который когда-то привёл Редита к себе, а теперь звался Отцом, кивнул.

Редит стиснул коренные зубы, сложил сочащиеся сукровицей руки и склонил голову, словно в молитве.

Тогда апостол, которого Редит звал Отцом, произнёс:

— Иди и покажи им: никто не смеет так мешать нашему делу.

Этот разговор состоялся на тракте, залитом ярким солнечным светом.

К тому времени, когда гражданская война в Наурилии закончилась, апостол уже был внутри королевства.

Из-за своей врождённой власти Редит не мог ездить верхом; держать рядом людей ему тоже было трудно.

Стоило кому-то пробыть возле него дольше недели — и на человека неизбежно обрушивалась беда.

Сжимать сердце взглядом или заставлять насекомых кишеть под кожей — этими проклятиями он управлял. А вот молния, ударившая в того, кто просто находился поблизости, или оползень, сметавший такого человека, его власти уже не подчинялись.

Проклятие было настолько злобным, что иная царапина от ветки воспалялась — и человек умирал.

Его в буквальном смысле можно было назвать ходячим проклинателем.

Он ничего толком не изучал, но из-за особого тела владел проклятиями лучше любого шамана.

А потом ещё и тренировался, чтобы эта сила ничем не уступала власти.

Так он научился усиливать своё могущество.

Отвод несчастий работал просто: чем меньше людей находилось рядом, тем сильнее действовали его сердечное проклятие и проклятие насекомых.

Но, накапливая силу проклятия, он должен был быть предельно осторожен.

Если копить её слишком долго, беда нередко возвращалась к нему самому.

Ради нынешнего дела Редит собрал проклятие до самого предела.

Стоило чему-то пойти не так — и отдача ударила бы по его телу.

От этого кожа ещё больше размякла и сочилась сукровицей, а лицо, изъеденное оспинами и покрытое коростами, будто нарочно показывало миру, что такое настоящая мерзость.

С первого взгляда его можно было принять за родича гуля.

Противник был мастером уровня рыцарского ордена, значит, такая подготовка была необходима.

Ради одного проклятия Редит бродил только по безлюдным дорогам и собирал силу.

Так монах постится и молится.

И вот все приготовления закончились.

Кожа, изрытая оспинами. Тело, скрипевшее при каждом шаге. Хрупкие кости, готовые сломаться от малейшего усилия. Внутренности, не способные толком переварить никакую пищу. Высохшие мышцы, едва справлявшиеся со своей работой.

Такова была кара для того, кто родился с проклятием.

Редит укрыл тело широким плащом, надвинул капюшон и добрался до Бордер-Гарда.

— Кто таков и откуда?

— Просто путник. Кхе-кхе.

От нескольких слов защекотало в горле, а лёгкие будто загорелись.

«На этот раз я немного перестарался».

Редит понял, что собрал слишком много власти проклятия.

Но теперь всё почти закончилось. Пара дней, самое большее. И на какое-то время он забудет эту боль.

Тело, проклятое от рождения, ненадолго приходило в себя, когда он изливал проклятие на другого.

Для него воплощать эту власть было единственным способом выжить.

Иначе он не стал бы убивать всю деревню, не стал бы скитаться по континенту, не убивал бы людей снова и снова и не получил бы прозвище демона, насылающего проклятия.

Теперь, правда, ему хватало имени апостола проклятия.

— Вид у тебя совсем больной.

— Внутри есть лечебница. Загляни туда.

Стражники у ворот Бордер-Гарда оглядели Редита и кивнули.

Похоже, брать взятку они не собирались.

Бордер-Гард недавно начал становиться торговым городом, и стража вполне могла бы тянуть руки к чужим кошелям, но эти люди были заняты только службой.

Редит кивнул и прошёл мимо.

Один из стражников поморщился, увидев, как по переносице Редита стекает сукровица.

— Лечиться сходи обязательно.

Солдат сказал это ему вслед. Редит ещё раз коротко поклонился и вошёл в город.

Постоялый двор искать было незачем. Он собирался идти прямо в казармы.

Говорили, мерзавец Энкрид всегда помешан на тренировках.

— Господин Энкрид!

Тут чей-то голос зацепил его слух.

Редит повернул голову и увидел человека с чёрными волосами и синими глазами.

Тот стоял перед кузницей, откуда тянуло жаром.

На обе руки он надевал латные перчатки.

Лучшего доказательства, что бог Демонических земель присматривает за Редитом, и быть не могло.

«Бог не оставил меня».

Истинный бог пребывает в Демонических землях и не отвергает тех, кого зовут демонами.

Повторив про себя это учение, Редит собрал всю силу, какая у него была.

Незамеченная никем волна проклятия поднялась и устремилась к Энкриду.

Нет, одной волны будет мало.

Редит двинулся вперёд. Проклятое от рождения тело завизжало от боли.

Но скоро всё закончится.

Он подошёл и протянул руку.

Энкрид посмотрел на Редита.

— Ч-честь для меня.

Изображая простого горожанина, Редит потянулся к нему, а Энкрид даже не насторожился. В конце концов рука Редита коснулась Энкрида.

* * *

— Позвольте спросить, апостол бога войны: правда ли, что вы отпустили еретика, не покарав его? Надеюсь, вы понимали, что тем самым почти назвали еретиком и себя?

Аудину снился сон.

Перед ним возникла сцена из прошлого, а затем лицо человека, обращавшегося к нему, исказилось.

Искажённое лицо вскоре превратилось в чудовище, слепленное из грязи.

Чудовище ковыляло, попеременно волоча два обрубка, которые и ногами-то назвать было стыдно. Стоило на него взглянуть, и становилось ясно: оно проделало очень долгий путь.

Оно подползло, извиваясь, прилипло к человеку, расплавило его и раздавило.

Аудин присмотрелся к раздавленному телу — это был брат-генерал.

«Господь?»

Аудин решил, что видит вещий сон. Он не знал, кем было грязевое чудовище, но одно чувствовал как несомненный факт: приближается опасность.

Открыв глаза, Аудин понял и другое: он сидел среди бела дня и на мгновение задремал.

Вероятно, Бог так устроил, чтобы передать ему откровение через сон.

В поле зрения Аудина попал безумный варвар.

— Куда ушёл брат-генерал?

— В город, к кузнецу.

Рем как раз забрал свой топор и теперь размахивал им, привыкая к оружию.

Всё-таки новый топор отличался от прежнего.

С другой стороны, он чем-то напоминал оружие, которым Рем пользовался в прошлом, так что привыкнуть будет нетрудно. Именно этим Рем и занимался.

Аудин, глядя на него, вздохнул и сказал:

— Если я опоздаю, виновата леность Отца.

С этими словами, в обычное время немыслимыми — ведь он фактически упрекнул Бога, — Аудин сорвался с места.

Рем подумал, что тот вдруг совсем рехнулся.

* * *

Что такое дурное предзнаменование?

Энкрид ждал, даже с некоторым нетерпением, когда же явится то дурное предзнаменование, о котором говорил лодочник.

Но никаких вестей не было.

Тревожиться из-за этого он не стал. Просто повторял привычный день.

— Как обвыкнусь — сойдёмся.

Так сказал Рем, входя с новым топором. Сталь с горы Левис мягко блеснула в солнечном свете.

С первого взгляда было ясно: топор не простой.

— Сколько тебе нужно, чтобы обвыкнуться?

— Денёк где-то, так что подождите. Чего это вам так неймётся получить по башке?

Обычный пустой разговор.

— А, и кузнец сказал, что хочет вам кое-что отдать.

— Мог бы сразу принести.

— Говорит, хочет вручить лично.

Рем сказал это, вспомнив мастера, который пытался дать его топору странное имя.

Он подумывал забрать вещь силой, но полученный топор слишком уж пришёлся ему по душе.

Такое оружие выдержало бы даже встречу с мечом Акером, который недавно получил Энкрид, и не сломалось бы запросто.

Энкрид кивнул.

Кузнец, присланный из королевского дворца, хотел лично вручить ему своё изделие.

Способность понимать чужие намерения и чувства, пожалуй, и была главным отличием Энкрида от Рема.

— Ладно, схожу.

Что такого — ненадолго отлучиться?

То, что он стал генералом, его повседневность не изменило.

Изменилось лишь отношение других командиров.

Командир батальона Грэйэм, например, теперь держался подчеркнуто учтиво.

То же самое — командир взвода Бензенс и командир отделения Белл.

Кроме того, стало больше взглядов, в которых уважение к нему переходило почти в восторг.

Конечно, были и те, кто не изменился.

Прежде всего — его собственные подчинённые. И Синар тоже.

Они остались прежними.

Погружённый в эти мысли, Энкрид шёл и заметил Аудина: тот сидел в стороне и спал. Удивительно было уже то, что даже во сне его осанка не распадалась.

Посмотрев на него, Энкрид спустился к рынку и пошёл к кузнице.

День выдался жаркий. Настоящий сезон Саламандры.

Саламандра — один из монстров, изрыгающих пламя; её называли то духом огня, то огненным чудовищем.

Особенно знойную пору обычно и сравнивали с этим монстром.

Летнее солнце пробивалось сквозь листву и пятнами ложилось на землю.

По дороге Энкрид размышлял о новой технике: как её тренировать и каким образом применять.

Если забрать вещь, вернуться и ещё успеть на спарринг с Ремом, сегодняшний день станет таким же плодотворным повторяющимся днём, как и любой другой.

Когда Энкрид, успев как следует вспотеть, добрался до кузницы, мастер встретил его, обливаясь потом.

— Сталь у вашего прежнего меча оказалась очень хорошей. Сердцевина была повреждена, снова выковать из неё меч уже нельзя, но вот что вышло.

Мастер был человеком с немалой гордостью за своё дело. Он протянул Энкриду сделанные им латные перчатки.

Их изготовили из Сильвера, прежнего меча Энкрида, переплавив металл.

Металлические латные перчатки изнутри были подбиты кожей, а под кожей шло ещё несколько слоёв хлопчатой ткани.

Иначе металл не гасил бы удар.

Внешнюю сторону мастер отполировал так хорошо, что мягкие изгибы должны были легко отводить или отбивать большинство ударов.

— Великолепная работа.

Энкрид не поскупился на похвалу. Подарок и правда был хорош.

Он уже получил вещь и собирался уходить, когда вдруг услышал:

— Господин Энкрид!

К нему подошёл человек, узнавший его, и окликнул. Энкрид присмотрелся — это был сапожник, с которым он однажды уже имел дело.

Под его лавкой скрывался какой-то маг, и тогда Энкрид открыл врата шестого чувства.

Такое забыть было невозможно.

— А, я… просто так обрадовался.

Говорил сапожник куда почтительнее, чем прежде. Энкрид, который в своё время обследовал подвал его лавки, и нынешний Энкрид отличались теперь всем, начиная с положения.

Сапожник окликнул его от радости, но всё же опасался: вдруг человек, ставший почти ровней дворянину, рассердится.

— Как ваша дочь?

— Моя дочь вам приглянулась?

— Нет, не в этом смысле.

Пока они обменивались короткими приветствиями, к Энкриду подошёл ещё кто-то.

— Ч-честь для меня.

Он сказал это и протянул руку. Энкрид не придал этому значения.

Среди тех, кто узнавал его, хватало и таких.

Одни приходили якобы на спарринг, а сами пялились на его лицо; другие, как этот, тянули руку.

Подумать, что перед ним источник дурного предзнаменования, о котором говорил лодочник, Энкрид не мог.

Да и кто бы смог?

Даже помимо жалкого вида, с первого взгляда было ясно: этот человек не способен применить силу.

Это было ясно по всему — от стойки до напора.

Энкрид понял: с таким напором этот человек проиграл бы даже пятнадцатилетнему мальчишке.

Его рука коснулась руки Энкрида.

— Как вы смеете его трогать?

Увидев это, сапожник вспыхнул от злости.

Энкрид махнул рукой: мол, не надо.

В тот миг, когда чужая ладонь коснулась его, он что-то почувствовал. Но ощущение исчезло так же быстро, как возникло.

Остался лишь смутный след, которому он не мог дать названия.

— Ч-что… что это?

Голос незнакомца дрогнул. Похоже, он был потрясён.

Энкрид моргнул, удивившись такой внезапной перемене в чужих чувствах.

«Кажется, человек серьёзно болен».

Энкрид сам пожал ему руку. Разве правильно бранить человека только за жалкую внешность?

Нет, конечно.

* * *

— Вот же идиот.

Лодочник тоже не способен видеть всё.

Если сегодня повторяется, он видит большую часть повторяющегося дня, но когда, как сейчас, приближается дурное предзнаменование, он не всегда может точно понять, что это такое.

Вот почему он и не знал, что этот идиот притащит какое-то жалкое проклятие.

Лодочник редко испытывал стыд, но сейчас ему стало неловко.

Несколько дней твердил, что грядёт дурное предзнаменование, — и вот тебе, проклятие.

Ничто в мире не способно наложить проклятие на этого психа.

По нескольким причинам лодочник отлично знал: чужое проклятие бессмысленно рассеется.

«Тупой ублюдок».

Лодочник выругал тех, кто послал этого человека. Он даже не знал, кто именно его отправил, но ругался без остановки.

«Недоумки чёртовы».