Глава 413 — Грандиозная коронация

То ли из-за призрака, которого граф призвал напоследок, Энкрид чувствовал: к телу прилип тяжёлый, затхлый запах.

— Горячую воду и купальню. Прислуга не нужна.

Вернувшись в королевский дворец, Энкрид первым делом вымылся, поел и уснул.

Рем, Рагна, Аудин и Саксен поступили так же.

Проснулся он после долгого, крепкого сна.

Правда, за это время к ним приходил целитель и пытался подлечить всех, но каждый отказался.

— Своё тело я знаю лучше всех.

Так сказал Рем и отослал его прочь.

— Это моя кара. Мне её и нести.

Аудин ничем не отличился.

Рагна отмахнулся: не надо. Саксен и вовсе сделал вид, будто не ранен.

Целитель уже собирался уходить, бормоча, что таких непослушных больных видит впервые.

Но, повернувшись к выходу, он вдруг склонил голову перед Энкридом.

— Благодарю вас.

Слова прозвучали неожиданно. И всё же целитель держался предельно серьёзно.

Энкрид ещё не до конца понимал, что именно сделал.

Слишком уж изматывающими выдались последние дни.

Бой закончился, но дел меньше не стало. Подготовка к войне обычно тяжелее самой войны, а тяжелее подготовки бывает только наведение порядка после победы.

Говорят: генерал, умеющий драться, выигрывает схватку; генерал, умеющий готовиться, выигрывает сражение.

А генерал, умеющий всё как следует устроить после боя, выигрывает войну.

Вот насколько важно было разобраться со всем, что оставалось после битвы.

Сейчас — тем более.

Нужно было решить, что делать с остатками войска графа, собрать брошенное снаряжение, свернуть лагерь.

А когда и это кончилось, их ждал марш.

В королевский дворец всё-таки следовало вернуться.

Даже с учётом радости победы справиться со всем за три дня было большим делом.

Нет, о командовании на поле боя Энкрид судить не брался, но в таких вещах Маркус проявил себя блестяще.

Он всё устроил безупречно.

Помогло и то, что Кранг не стал тратить время на никому не нужную победную речь.

— По-моему, людям сейчас надо отдыхать. Что важнее: слушать речь того, кто всё это время торчал позади и смотрел со стороны? Да за то время, что уйдёт на подобную чушь, лучше лишний раз перевязать раненому солдату руку.

И Кранг действительно, не скрывая лица, ходил среди раненых и помогал им.

Он делал это так открыто, что мало кто вообще догадывался: перед ними принц и будущий король.

Тем более лицо Кранга знали далеко не все солдаты.

При желании он умел речью поднять мораль войска и зажечь в людях жар, но сейчас, по его виду, важным было совсем другое.

Кранг доказывал свои слова поступками.

Только закончив приводить поле боя в порядок, Энкрид и остальные вернулись во дворец.

Выслушав благодарность целителя и прокручивая в голове всё это, Энкрид спросил:

— Вы меня знаете?

— Мой сын вышел на поле боя.

Целитель говорил, прихрамывая.

— Не будь этой ноги, я бы и сам пошёл.

Сказав это, он отвернулся. Он благодарил Энкрида не за то, что тот спас его сына.

Сын целителя погиб.

Никакие слова не возвращают мёртвых, и от этого у целителя разрывалось сердце.

И всё же — можно ли было назвать это малым утешением?

Если бы битва закончилась поражением, смерть сына не имела бы вообще никакого смысла. Только это и оставалось ему слабым утешением.

Все вокруг были пьяны победой и радостью. Победа в гражданской войне, возвращение живыми из невозможной битвы, счастье выживших.

Всё это наполнило королевский дворец и столицу.

Поползли разговоры о коронации. В центре столицы уже собрались мастера: там собирались возвести сооружение в честь церемонии. Скоро должен был начаться праздник; когда все дела уладят окончательно, пойдут награждения по заслугам, а за ними — пиры день за днём.

И всё равно среди людей были те, кто потерял родных и любимых.

«Обрети покой».

Целитель мысленно обратился к сыну и ушёл. Энкрид проводил взглядом его спину, потом направился к кровати.

В ушах всё ещё стоял шёпот: сын, ушедший на поле боя, погиб.

Эстер, видимо, тоже вымоталась до предела: обернувшись пантерой, она никак не хотела покидать его объятий.

Энкрид выспался, поднялся и, как обычно, размял тело техникой изоляции.

Чтобы провести награждение по заслугам, сначала нужно было хоть немного привести в порядок всё вокруг.

На это требовалось не меньше десяти дней.

Энкрид жил так же, как прежде.

Заходил к Разноглазому и вместо сена приносил ему корм из мяса с овощами, встречался с Эндрю и учениками.

Учеников было уже не пятеро, а четверо.

— А пятый?

— Ногу отрубило. Даже святой силой потерянная нога обратно не вырастет.

Один ученик лишился ноги. Вот насколько жестоким был бой. Пока сам Энкрид пробивался сквозь волну призрачных солдат, остальные тоже не прохлаждались.

Энкрид кивнул.

Они вышли на поле боя по собственной воле. Значит, и выбор их следовало уважать.

— Говорит, жаль, что он не фрок.

Эндрю произнёс это так же спокойно.

И Энкрид, и Эндрю прожили достаточно нелёгкие жизни, чтобы не дрогнуть из-за одного такого случая.

— Больше никогда.

Эндрю смотрел в пустоту и говорил ровно. Произнеся два слова, он умолк, а потом продолжил уже как клятву.

Не Энкриду — самому себе.

— Я больше не стану смотреть, как калечат моих людей.

Энкрид кивнул.

Ему сказали, что ученик, потерявший ногу, стал кандидатом в дворецкие.

Сам он выглядел вовсе не подавленным.

— Привыкну — и с протезом, думаю, нормально будет. Лучше уж так, чем умереть.

Крепкий оказался парень.

Энкрид один раз похлопал его по плечу и развернулся уходить.

— Благодаря вам… благодаря вам я выжил.

— Ты выжил потому, что хорошо сражался.

На слова ученика Энкрид ответил спокойно. И говорил искренне. Он считал, что тот спас свою жизнь собственными руками. Ещё ему сказали, что у парня есть невеста.

Эту невесту Энкрид тоже мельком видел — бойкая девушка.

— Ну нет у него одной ноги — и что? Я его прокормлю!

Настоящая женщина с характером.

Кранг был так занят, что его и увидеть-то не удавалось. Маркус тоже носа не показывал.

Через несколько дней пришла Эйсия, но Энкрид был ещё не в том состоянии, чтобы всерьёз устраивать спарринг.

Стоило ему осторожно это объяснить, как Эйсия опешила:

— …У тебя что, кроме драки занятий нет?

Энкрид сменил тему.

— Во дворце больше никаких беспорядков?

— Да какие там беспорядки. Там всё забито его людьми, так что ныть особо некому. Пара тупых дворянских рож, кажется, всё же осталась, но с ними сами разберутся. Больше достают тем, что надо готовить церемонию восшествия на престол, сделать её самой пышной и всё в таком духе. Такая вот херня.

Кранг, каким его знал Энкрид, был человеком широкой души и большого размаха. Но люди меняются. Разве Энкрид ни разу не видел, как они меняются?

Он видел наёмника, который был готов поставить жизнь за друга, а потом за одну золотую монету всадил клинок в спину товарищу.

Видел отца, который, чтобы выжить, швырнул приёмного сына монстру.

И тот человек поначалу был хорошим. Просто изменился, когда его прижали обстоятельства.

Говорят, если продержаться дней двадцать в окружении монстров, и не такое случится.

Энкрид тогда вызвал его на дуэль.

Проиграл. Но убил. Бывало и такое.

Значит, и Кранг мог измениться.

Пышная коронация.

Теперь, казалось, пришёл её черёд. Они победили, весть о победе отправили, а вместе с победой в гражданской войне Кранг стал законным наследником престола.

Энкриду захотелось вернуться в Бордер-Гард.

Небо темнело. Похоже, снова собирался дождь.

— Как ты себя чувствуешь?

— Сносно. Половиной жизни рисковать ещё рано, но лёгкий спарринг, пожалуй, выдержу.

Настоящий спарринг был ему пока не по силам, зато лёгкая тактическая дуэль — вполне. Отдыхать, конечно, было бы правильнее, но сейчас ему хотелось двигаться.

Эйсия кивнула и достала деревянный меч.

— Я же сказал: лёгкий спарринг.

Энкрид посмотрел на её оружие, а Эйсия недоумённо склонила голову.

Мол, разве это не деревянный меч?

— Лёгкий спарринг.

Вместо сломанного Сильвера Энкрид достал длинный меч, подобранный где-то по случаю. Он точил его два дня подряд.

— И где здесь «лёгкий»?

Эйсия выставила меч. За ними наблюдали Рем, Рагна, Аудин, Саксен и Фел.

Этот самый Фел влез в их компанию сразу после битвы: подошёл и без лишних предисловий представился.

— Я Фел из Пастухов Пустоши.

Светло-каштановые волосы, ростом чуть выше Крайса, тело и стойка — на редкость тренированные.

— Видел, как вы сражались на поле боя.

Все посмотрели на него так, будто спрашивали: «И что?» — но Фел оказался толстокожим.

Пастухи вообще народ нахальный, а Фел даже среди Пастухов Пустоши упрямо держался за меч.

— Дайте понаблюдать.

Сказал он это уверенно. Энкрид узнал Фела и слегка удивился, но особого значения не придал — просто кивнул.

Если честно, ему и самому стало любопытно.

«Тот самый пастух».

Стойка у него была уже не та, что прежде. И держался он иначе. Значит, сила его тоже изменилась.

Под взглядом Фела и остальных лёгкий спарринг подошёл к концу.

Он уже видел Энкрида на поле боя.

«Поразительно».

Фел, если честно, сомневался, что на свете вообще найдётся кто-нибудь талантливее него.

В ту ночь он сам пришёл к Энкриду на спарринг и в итоге уступил, но теперь считал, что уже догнал его.

Однако меч противника стал куда крепче и острее, чем тогда.

С тем временем и сравнивать было нечего.

Энкрид вырос намного сильнее, чем в день их поединка.

А главное — стоило Фелу увидеть его меч, как кровь сама закипала. Фел и так был вспыльчив и любил бой, но это чувство было совсем иного порядка.

Ему так хотелось немедленно скрестить с ним клинки, что рука сама бродила возле рукояти.

— …Когда вы полностью поправитесь? — спросил Фел.

— Ты последний, малыш.

— Хо-хо, брат. Очередь надо соблюдать. К Господу уходят без очереди, а здесь очередь есть.

— Иди ещё овечьего молока попей.

— …

— Для начала пройди через меня, тогда и выступай.

Таков был порядок: Рем, Аудин, Рагна, Саксен, Дунбакель. Тереза тем временем молча ловила глазами каждое движение Энкрида.

Саксен, правда, вместо слов лишь молча смерил Фела взглядом.

— …Хорошо. Пусть будет так.

Фел тоже больше не мог настаивать. Каждый, кто бросил ему хоть слово, был не из тех, кого можно взять нахрапом.

Даже силу зверолюдки по имени Дунбакель было трудно оценить.

И что, он проиграет? Такой мысли у Фела и близко не было.

Вкусное принято оставлять напоследок. Ничего плохого не будет, если он сначала уложит всех остальных, а потом сойдётся с Энкридом.

Фел верил в свой талант.

Он даже думал, что самое большее через полгода догонит их всех.

Заблуждаться свойственно каждому.

После спарринга с Эйсией Энкрид понял: тело всё ещё скрипит во многих местах.

Он быстро пришёл в себя, но до полного восстановления было далеко.

Прошло пять дней. Когда тело уже заметно окрепло, из королевского дворца пришёл вызов.

— Присутствовать обязательно.

Явился не кто иной, как сам маркиз Окто.

— Вам заняться нечем? Ради меня одного сюда тащиться?

Маркиза Окто поразило, что стоящий перед ним человек всё ещё не понимает своего положения.

— Пора бы тебе понять, кто ты теперь.

Энкрид стал человеком, которому даже сам маркиз уже не мог запросто указывать.

Кого назвали бы главным героем победы в гражданской войне, если бы пришлось выбрать одного?

Кто угодно сказал бы одно имя: Энкрид.

Не просто герой, спасший страну, а человек, к которому уже прилепилось прозвище Убийца Демонов.

Тот, кого сам король назвал другом. Тот, кто показал мастерство выше, чем у любого бойца рыцарского ордена.

А его подчинённые?

«Каждый — выдающийся мастер».

Вообще-то людей такого уровня следовало бы видеть в рыцарском ордене.

Но все они были связаны лишь с одним человеком — Энкридом.

Маркиз Окто, обладавший тонким политическим чутьём, понял это сразу.

Потеряешь Энкрида — потеряешь их всех.

Он уже знал, что некоторые дворяне тайно пытались к ним подступиться.

Разумеется, все остались с носом.

— Ты мне сейчас предлагаешь взять твоё золото и махать за тебя топором? Ты, похоже, не знаешь, какая у меня кличка. Разузнай и приходи.

Рем Убийца дворян.

Он прямо заявил, что способен рубить дворянские шеи, и по спинам всех дворян пробежал холодок.

Сумасшедший ублюдок.

С Саксеном вообще не удалось встретиться.

Аудин с улыбкой отделался словами, что лишь следует учению бога.

Рагна легко проигнорировал все приглашения.

Выходило, поговорить удалось только с Ремом и Аудином.

— А меня почему никто не зовёт?

Дунбакель высказала тихое недоумение, но ей никто не ответил.

У маркиза Окто, конечно, тоже чесались руки, но…

«Незачем трогать их без нужды и портить впечатление».

Маркиз был человеком разумным.

Энкрида всё это, впрочем, почти не занимало.

— Будет коронация.

На слова маркиза Энкрид кивнул.

Неужели друг изменился?

Друг, который смотрел дальше трона и мечтал не о короне, а о большем, — неужели теперь опьянел от власти и королевского венца?

Почему-то Энкрид вспомнил целителя, потерявшего сына.

Через пять дней Энкрид стоял не в пиршественном зале королевского дворца, а на помосте, возведённом в центре столицы. На самом помосте уже возвели небольшую башню.

Кранг поднялся на помост с улыбкой.

Дел у него, должно быть, было невпроворот.

Коронация, награждение по заслугам, будущие дела, последствия всего, что устроил граф, химеры, беспорядки в Демонических землях.

Ни одним из этих дел нельзя было пренебречь, но первым Кранг выбрал именно это.

Он велел поставить башню и выбить на ней имена людей — погибших солдат.

Даже выяснить каждое имя было отдельной работой.

Наверняка нашлись и те, кому вся эта церемония была не по душе.

И всё равно он её устроил.

— Скажешь передо мной несколько слов?

Перед памятником стоял заклинательный объект со встроенным заклинанием усиления голоса.

Кранг позвал Энкрида.

Энкрид поднялся на помост.

Встав перед объектом-усилителем, он стал подбирать слова — и бросил.

Целитель потерял сына.

Было ли в поступке этого сына хоть какое-то значение?

Пока неизвестно. Будущего никто не знает.

Но Энкрид хотел верить, что для самого сына это имело смысл.

— Людей.

Энкрид выговорил одно слово, перевёл дыхание и продолжил:

— Дружбу, семью, любимых, тех, кто стоял у нас за спиной. Помянем мёртвых, павших ради всего этого.

Среди людей столицы кто-то заплакал, кто-то улыбнулся.

После него вышел Кранг.

— Чту тех, кто умер вместо меня.

Он начал зачитывать имена, высеченные на памятнике.

— Бин, Роктине, Раксан…

Поминовение длилось долго.

И лишь в самом конце Кранг спокойно объявил, что стал новым королём.

— Следуя ясной воле и праведному замыслу, объявляю: я стал новым королём Наурилии. Я — Кдианат Лангдиерс Наурил.

Королева молча наблюдала за ним, а потом возложила корону ему на голову.

Раздались аплодисменты. Ликующих криков не было.

Как это было назвать?

Поминальная коронация.

Так Кранг принял корону, помянув мёртвых.

С самого начала церемонии моросил дождь.

Кранг вымок под ним до нитки. Как и на поле боя, дождь шёл на удивление часто.

Дождь шумел сплошной стеной.

Потоки воды обнимали плечи тех, кто потерял родных, любимых и друзей.