Глава 424 — Гость
Как Рем укрепился в своём решении, так и у остальных что-то переменилось внутри.
Иначе и быть не могло.
— Ха!
С утра до вечера.
Под дождём, под снегом, в липкую духоту — всё равно.
Когда день за днём смотришь на человека, который машет мечом как одержимый, поневоле начинаешь о многом задумываться.
Если Рему понадобился какой-то толчок, чтобы окончательно решиться, то Рагна заново перебрал собственные таланты.
Он взглянул на себя со стороны, будто заглянул внутрь.
«Что у меня есть?»
Прежде всего, наверное, талант находить кратчайший путь. Тут уж спорить было не о чем: в этом он был выдающимся.
К тому же умение искать путь не из тех талантов, которые требуют чужого признания.
«Не то чтобы я собирался жить проводником».
Рагна, правда, и проводником бывал, но все, кто хоть раз его нанимал, потом шарахались от одного его имени.
Дерётся чертовски хорошо, зато восток от запада отличить не может — сумасшедший проводник.
Некоторые даже подозревали, что он нарочно ведёт людей туда, где водятся монстры или магические звери.
Было время, когда гильдия проводников вздрагивала от одного имени Рагны.
Ладно, с талантом проводника всё ясно.
«А дальше?»
Меч. Фехтование. Врождённый талант никуда не девается, и некоторые вещи понимаешь без подсказок.
Например, то, что к мечу у него тоже есть дар — пусть и не такой, как к поиску пути.
«Тогда чего мне не хватает?»
Знать свои сильные стороны было полезно, но этого мало.
Как проводник он, может, и был безупречен. Но не как мечник.
Будь в его фехтовании та же безупречность, та же свобода, он уже давно стоял бы на рыцарском уровне.
А он не стоял. Уперся в стену. Даже ощущал, будто течение фехтования в нём обрывается.
Значит, чего-то не хватало.
В последнее время со стороны могло показаться, что Рагна ленится, но на деле он просто смотрел внутрь себя.
Так, оглянувшись на пройденный путь, он пришёл к одному выводу — и начал действовать.
«Основы техники».
Все движения: размах, рубка, укол.
Рагна начал с базовой физической тренировки и пошёл обратно по дороге, которой когда-то пришёл.
Пусть с поиском пути у него было скверно, но вернуться по собственным, глубоко вбитым следам мог даже Рагна.
И тогда кто-то внутри него спросил:
— Зачем ты вообще хочешь стать рыцарем?
Раньше он бы на этом вопросе споткнулся и не нашёл ответа.
— Только став рыцарем, я увижу, что дальше.
Теперь Рагна ждал этого «дальше». Ближайшая цель у него тоже была: рыцарь, который приходил из Азпена.
Победить его.
Так что Рагна изменился не меньше, чем Рем.
Саксену никакие новые перемены в душе были не нужны.
Он уже давно всё для себя решил.
Зато дел у него прибавилось. Саксену приходилось носиться без отдыха: если он не сумеет уговорить своих членов гильдии, среди них найдётся полно таких, кто тут же подсыплет яд в еду Энкрида.
А Энкрид тем временем всё так же махал мечом.
Увидев траекторию его клинка, фрок не удержался от восхищения:
— Чисто.
Такие основы техники бывают у того, кто годами повторял одно и то же тысячи раз.
По мнению Луагарне, если говорить только об основах, она впервые видела кого-то, сравнимого с Энкридом.
«Или это слишком очевидно?»
Луагарне подумала об этом про себя. Стоило чуть разобраться, и мысль действительно казалась очевидной.
Гений рождается с талантом. Ему достаточно несколько раз повторить одно движение, чтобы уловить его суть, разобрать и переделать под себя.
«Но можно ли после этого сказать, что он овладел им в совершенстве?»
Ослепительный талант показывает кратчайший путь, но не обязательно ведёт к добру.
Без труда даже гений может оказаться сожран собственным даром.
Луагарне повидала немало таких несчастных.
Что же тогда нужно?
Упорство. Талант без упорства — всё равно что птичий щебет без звука.
Откуда у него это чудовищное упорство?
«Что заставляет его повторять снова и снова, даже не думая о скуке и усталости?»
— Фу-у.
Энкрид выпустил воздух из самой глубины лёгких и опустил меч.
Движение прошло точно по той же траектории, что и мгновение назад.
Он не представлял в голове воображаемого противника и не рубил его.
Это был обычный нисходящий удар, который он повторял каждый день до отупения. Глазами Луагарне это выглядело именно так, но от тела Энкрида шёл жар.
Такого пыла не бывает от скуки.
Так горит только тот, кто опьянён радостью.
«Удивительный. До чего же удивительный парень».
То, чего она раньше не видела, потому что не всматривалась, теперь стало заметно.
Ему просто нравилось махать мечом, поэтому он не скучал. Он наслаждался самим движением клинка — целиком и без остатка.
Настоящий безумец.
Кранг, за которым постепенно закреплялось прозвище король поминовения, сказал бы:
— На человека не похож, сукин сын.
И Луагарне в душе была с ним согласна.
Весь день её взгляд следовал за Энкридом.
Наблюдать за каждым действием мужчины перед ней, изучать его — вот что она делала.
И Луагарне видела, как из-за него меняются другие.
«Самому найти свой недостаток — это не талант».
Для такого нужен повод. И раздражитель тоже нужен.
В этом смысле раздражитель по имени Энкрид действовал на всех одинаково.
Фела это тоже коснулось.
Фел гордился собственным даром.
Он, как и Луагарне, смотрел на всех и всё подмечал.
Особенно пристально он следил за Энкридом.
«Псих ненормальный».
У него не было отдыха. Нет, Фел видел, что тот вроде бы отдыхает, но разве это отдых?
Уже одно то, что он каждый день выполнял одни и те же тренировки без тени скуки, было поразительно, а этот ублюдок, похоже, в каждое упражнение вкладывал жизнь.
— Я делаю всё, что могу.
Так говорят многие.
«Но такого психа я вижу впервые».
Он не просто говорил. Он и правда каждый день повторял такое сегодня.
Жил, словно сжигал свечу души, освещая всё вокруг. Фел и сам тренировками не пренебрегал, но так — каждый день?
Он сглотнул и тоже решился.
«Если это нужно, я так и сделаю».
Не зря же он дошёл сюда, выслушивая ругань от стариков-пастухов.
Фел продолжил наблюдать и исподтишка всё усерднее тренировался.
Рофорд, который оказался в похожем положении, повёл себя прямо противоположно.
— Сразитесь со мной!
Тот, кто знал прежнего Рофорда, такого представить не смог бы.
Раньше он оглядывался на чужие взгляды и двигался не по собственной воле, а по чужому мнению. Теперь же с освежающей наглостью плевал на чужие взгляды и сначала действовал.
— Ты правда хочешь умереть?
Рагна серьёзно спросил Рофорда, который обратился к нему. Серьёзно — без всяких шуток.
— Не убивай его, — сказал Энкрид, размахивая мечом рядом.
Рофорд был маленькой птицей, которая разбила скорлупу и впервые увидела новый мир.
«Он не всерьёз».
Так он истолковал слова Рагны. Раньше у него часто случались недоразумения, потому что он сам придумывал, что у других на уме.
Но теперь он так делать не собирался.
Поэтому шутки этих двоих его не поколебали.
Решимость становится волей.
— Хочу сразиться так, будто умираю!
— Даже после этого?
Рагна выслушал и равнодушно спросил.
— Не убивай, — Энкрид покачал головой.
Даже эта перебранка не сломила воли Рофорда. До чего же эти двое любили шутить.
А раз он всё равно полез, получить по полной, конечно, пришлось ему.
На этом Рофорд не остановился. Несколько дней стонал от боли, потом снова поднимался.
— Госпожа Тереза, сразитесь со мной!
Рофорд бросался на кого угодно.
— К Господу я вас не отправлю.
Тереза кивнула. Недавно и она кое-что поняла.
Это случилось после того, как она увидела нескольких желающих спарринговаться, которые пришли к Энкриду. Кого там только не было.
И наёмное отребье, и телохранитель какого-то дворянина, не веривший слухам, и воин из чужой страны, и странствующий мечник с Востока — всякой твари по паре.
В городе был фрок Меэллун, и большинство он отсеивал, но кое-кто всё же добирался до казарм.
У фрока по имени Меэллун тоже не два тела.
Энкрид лично принимал их вызовы, а Тереза, наблюдая, в душе кивала.
Лев, даже ловя кролика, выкладывается полностью.
Энкрид ни с кем не сражался спустя рукава.
Он вытаскивал Акер и пробуждал Волю Стремительности. Его выпад, быстрый как луч света, походил на вспышку молнии.
Она поступила как Энкрид.
Рофорда, который бросился на неё, Тереза ударила щитом. Удар щитом, в который легла сила полугигантши.
Бух!
— Кхе-эк!
Шея Рофорда дёрнулась вбок, его снесло с места; он трижды перекатился по земле и замер. Потерял сознание. Вложи Тереза чуть больше силы — он бы постучался в небесные врата.
— Убить его хочешь? — спросил Энкрид, глядя на это.
— Я приняла спарринг, значит, должна выложиться полностью.
Полугигантша Тереза говорила, и от неё веяло жаром. В её глазах ясно читалось желание сразиться.
Энкрид был не из тех, кто отказывается от спарринга.
— Нападай.
И уклоняться он не стал.
Посторонний, случись ему увидеть это, решил бы, что большего бардака не бывает.
Тот, кого зовут генералом, не то лорд, не то не лорд, владеющий всей округой, при каждом удобном случае дерётся так, будто хочет умереть.
— Сразитесь со мной!
А самый слабый на вид бросается на любого, кто попадётся на глаза.
Некоторые из тех, кто приходил ради спарринга, проникались мастерством Энкрида и остальных и просились в отряд.
— Хочу остаться под началом убийцы демонов.
Их никто особенно не отговаривал.
Правда, спустя немного времени такие люди приходили в себя.
— Я начну с постоянного войска Бордер-Гарда. Нет. Нет, не надо. Вы говорите — под начало господина Рема? Я был неправ. Пожалуй, займусь земледелием. Какое ещё постоянное войско? Я попробую стать крестьянином.
Мнение у них менялось мгновенно.
Нормальный человек, как ни бейся, не угонится за безумием.
Не зря эту часть называли безумной.
— Спарринг!
Рофорд кричал.
Фел исподтишка наблюдал.
Рем думал, когда же отправится на Запад.
Саксен без устали бегал наружу и обратно.
Рагна с невиданным прежде упорством занимался основами техники.
Аудин тоже всё чаще задумывался о своей запретной печати.
«Господи, могу ли я снять запретную печать?»
В последнее время эта мысль часто приходила ему в голову. Аудин лишь верил, что Господь снова ниспошлёт ему откровение.
Дунбакель уже осознала свою слабость.
Чрезмерное желание жить — вот её слабость. Поэтому прежде всего она всегда оглядывалась назад и думала, куда сбежать.
«Чтобы выжить, иначе было нельзя».
Инстинкт выживания у зверолюдов сильнее, чем у других рас, а у Дунбакель, пока её гнали из собственной стаи, он обострился ещё сильнее.
Почему, даже решившись на смерть, она тут же снова хотела жить?
Потому что на самом деле умирать не хотела.
«Я должна это преодолеть».
Существо по имени Энкрид было на редкость странным. Достаточно было смотреть на него, и Дунбакель понимала, в чём её собственная проблема.
Так проходило обычное сегодня на тренировочном дворе.
Фел увидел, как у входа на тренировочный двор, между тремя деревьями, кто-то приближается.
Лицо незнакомое.
И одежда не стражника.
Тканый жилет, покрытые шрамами руки от плеч до кулаков, квадратная челюсть, выступающие скулы, тело без капли жира — одни сухие мышцы.
Взгляд Фела в одно мгновение скользнул по незнакомцу с головы до ног.
— Я тоже поиграю с вами.
Едва Фел увидел, как шевельнулись его губы, до него донёсся голос, а сам человек вдруг рывком вырос перед глазами.
— Ха!
Фел, вздрогнув, выхватил Убийцу идолов и ударил снизу вверх.
А как иначе?
Тот, кто только что неторопливо шёл издалека, за один миг оказался у него перед носом.
Инстинкт заставил Фела взмахнуть Убийцей идолов, а незнакомец хлопнул ладонью по лезвию меча.
Пшик — ладонь слегка рассекло.
— Острое лезвие.
Он лишь раз лизнул языком собственную рану.
Магическая сила Убийцы идолов не сработала.
— Ты, похоже, скучноват.
Сказав это, внезапный гость шагнул внутрь тренировочного двора.
В тот же миг слева и справа от Энкрида встали Рем, Рагна, Аудин, Тереза и Дунбакель.
Рофорд, прежде отлично чуявший обстановку, а теперь будто окончательно потерявший всякое чутьё, спросил:
— Простите, а вы кто?
С первого взгляда было ясно: обычным солдатом этот человек не был.
— Прохожий.
Так он ответил.
Незнакомец ещё ничего не сделал, но Энкрид почувствовал давление и вспомнил кое-кого.
Память поднялась откуда-то из области инстинкта.
Тот противник пришёл из Азпена, ворвался, разорвав шатёр, и обрушил на него меч.
Рыцарь. Тот, чей единственный удар едва удавалось выдержать.
— А говорили, слухи преувеличены.
С этими словами он опустил руки.
Он ничего не делал и не поднимал Волю, но ни единой бреши в нём не было.
И что, теперь отступать?
Энкрид поднял меч в сердце.
Воля — это клинок, заточенный о точильный камень решимости.
Собравшись, он выпрямил спину и положил руку на рукоять меча.
И не только Энкрид.
Рем, Рагна, Аудин, Дунбакель и Тереза сделали то же самое.
Никто из них, похоже, отступать не собирался.
Летний зной раскалил воздух. Жара стояла такая, что над землёй дрожало марево.
Все и без того обливались потом из-за духоты, но напряжение холодом срезало этот жар.
В тот миг, когда никто не произносил ни слова, вмешался другой человек.
Он подошёл сзади, из-за нового гостя.
— Прекратите уже эти шутки.
Он приблизился и заговорил, но напряжение не исчезло. Поначалу такую атмосферу намеренно создал мужчина в жилете, однако теперь дело было в другом.
«Вот как?»
Мужчина в жилете пристально посмотрел на Энкрида.
Теперь эту атмосферу удерживал именно он.
Герой слухов — убийца демонов.