Глава 383 — Заставляя отступить силой давления

Энкрид этого не знал, но в Ордене Красных Плащей гербы различались в зависимости от положения.

У рыцарей, например, на гербе, как и на королевском, были три скрещённых меча и солнечный зверь — мифическое священное животное с круглой головой и огненной гривой.

У полурыцарей одним мечом меньше.

Сквайры носили герб с одним мечом, а дальше его вид менялся по мере того, как они проходили испытания и выполняли задания.

Тот, кто сейчас ударил мечом, носил знак с одним мечом и солнечным зверем.

Такой герб получали сквайры, уже доказавшие своё мастерство.

Им оставалось пройти всего несколько испытаний — и они становились полурыцарями.

Его меч летел быстро и прямо, словно орёл, бросившийся на добычу.

Энкрид, встретив удар, не стал гадать ни о сильных сторонах противника, ни о его привычках.

Он просто вывернул клинок в тот миг, когда сталь встретилась со сталью.

Ти-ди-ди-дин.

Лицо сквайра, наносившего удар, резко переменилось.

Сила, пришедшая через чужой меч, показалась ему силой великана.

И неудивительно: Энкрид ударил, облекшись Сердцем чудовищной силы.

Та-дан!

Из двух скользнувших друг по другу клинков меч сквайра взлетел вверх, а меч Энкрида пошёл дальше — ровно по той траектории, которую тот выбрал.

Прямо вперёд.

На конце этой линии была броня, закрывавшая грудь сквайра.

Глухой удар, скрежет, влажный толчок.

Три звука слились в один.

Острие пробило доспех и вошло в сердце.

Энкрид выдернул меч быстрее, чем наносил выпад, и отступил.

Ровно на один шаг.

Из груди сквайра толчками хлынула кровь, но он всё же рубанул по горизонтали.

Меч со свистом разрезал воздух там, где мгновение назад стоял Энкрид. В глазах сквайра лопнули красные жилки.

— Пф-ф-р-р...

Он выплюнул полный рот крови и, всё ещё сжимая меч, завалился набок.

Несколько раз моргнул.

Смерть пришла за ним.

«Почему я?»

Для падающего сквайра всё вокруг потекло медленно. Так бывает перед смертью, когда мысли вдруг ускоряются.

Он не хотел верить в реальность.

Почему он проиграл?

Кому? Он ведь скрещивал мечи даже с приличными полурыцарями.

Не могло всё закончиться так. Они обменялись всего одним ударом.

Потом поднялось другое сожаление.

«Значит, я выбрал не ту сторону?»

Он сожалел.

Не надо было ввязываться.

Но что изменилось бы, останься он в стороне?

За это дело ему обещали новый герб — с ещё одним мечом.

Вне зависимости от реального мастерства он должен был подняться до положения полурыцаря.

Он думал: кувшин уже наклонился, вода вот-вот польётся. Разве не естественно примкнуть к тем, у кого больше шансов победить?

«Нет. Не естественно».

Когда смерть подошла вплотную, вместе с сожалением пришло и понимание.

«Это моя вина».

Разве так было, когда он впервые мечтал стать рыцарем?

Разве так было, когда его талант признали и он начал идти вперёд?

Разве он поднимал меч, чтобы пристать к победителям и получить награду?

Нет.

— Я хочу хранить рыцарский кодекс.

Когда-то учитель, старшие товарищи и друзья отвечали на эти наивные слова.

— Романтичный ты парень.

— Вот именно. Станешь рыцарем — дадим тебе прозвище Рыцарь Романтики.

— Что за бред? Даже не смешно.

— Пф-х-х, всё равно держись, вот о чём речь.

Этот сквайр тоже мечтал о рыцарском кодексе — таком, каким узнал его из стихов и песен.

Только потом он незаметно забыл мечту и потянулся к другому.

Власть.

Деньги.

Слава.

Всё пошло криво с того момента, как он решил, будто честь рождается из восхищённых взглядов.

Он мечтал о новом гербе.

Хотел, чтобы на нём появился ещё один меч.

И кем он собирался стать благодаря этому?

Как опадает цветок, как ломается меч, так один сквайр лёг на пол.

Перед ним стоял человек, даже не сбивший дыхание, с опущенным мечом в руке, и смотрел вперёд.

С его клинка на пол сорвалась капля крови.

Коридор и без того был разгромлен: разбитая мебель, обломки двери, расколотой почти надвое, кровавые следы, трупы, сломанные клинки.

Среди всего этого стоял человек.

Чёрные волосы, синие глаза.

В последние дни он часто ходил по приёмам в роли охраны, поэтому кое-кто из находившихся здесь понял, кто перед ними.

— Говорили, недоумок из Бордер-Гарда...

Один из них пробормотал это себе под нос. Он уже раскрыл рот, но тут же сдавленно втянул воздух и захлопнул его: взгляд Энкрида повернулся к нему.

Услышал?

Он ведь сказал совсем тихо. Не мог же тот расслышать.

Ни его мысли, ни его бормотание Энкрида нисколько не заботили.

— Кто внутри?

Вопрос прозвучал совершенно обычно, но оставшиеся услышали в нём совсем другое.

Ещё бы: этот человек только что одним ударом убил сквайра.

Его напор сам собой вытек наружу и превратился в давление.

Это ещё не было настоящим давлением, но почти не отличалось от него.

А если тот, на кого оно обрушилось, чувствует именно так — какая разница?

У двери стояло восемь человек.

Командир сглотнул.

Если они навалятся все восьмером разом?

«И близко не выйдет».

Пока его лицо бледнело от лихорадочных мыслей, а пот, пролившийся при попытке выломать дверь, холодел на коже, Энкрид сделал шаг вперёд.

Под подошвой с сухим стуком попался кусок наполовину расколотого деревянного щита.

Энкрид сдвинул его ногой и пошёл дальше. Один из солдат, стоявших впереди, отступил в сторону.

Несколько других стиснули зубы, пытаясь удержаться у двери.

Энкрид приблизился к ним и поднял меч.

Встанут на пути — срубит.

Едва поднялась эта воля, за ней сама собой пришла Воля.

Вот это уже было настоящее давление.

Солдат перед ним облился холодным потом и тут же отпрянул вбок, почти сбежал.

На этом всё закончилось.

Больше никто не преграждал дорогу.

— Остались, потому что хотите драться?

— Нет.

Ответил командир.

Тогда что вы здесь делаете?

Энкрид спросил это глазами.

— Мы... отступаем.

Командир будто выплюнул слова. Если останутся, умрут зря. Уже удача, что этот человек не бросается на них с намерением всех изрубить.

Остальные молча подчинились.

Среди них были и наёмники виконта Мернеса, и солдаты.

Они прекрасно понимали: уходить отсюда нельзя.

Потом с них могут спросить — и убить.

Виконт Мернес строго держался наград и наказаний. Особенно тех, кто провинился, он не оставлял без расплаты.

И всё же они молча отступили.

Потому что само присутствие этого человека было другим.

Полезешь — умрёшь. Точно. Вес был иной. Страх поднимался из глубины, а от храбрости не осталось и следа. Вскоре воля сломалась.

Поэтому остановить его было невозможно.

Поэтому устоять перед ним было невозможно.

Не оглядываясь, Энкрид посмотрел на забаррикадированную дверь.

— Кто там внутри?

Он спросил и пару раз постучал остриём меча по наполовину разбитой двери.

Изнутри донёсся сочный хлопок, будто что-то гибкое хлестнуло по полу.

— Ты?

Голос за дверью показался знакомым. Телохранитель с хлыстом.

«Как же его звали?»

Память расплывалась. Побочный эффект от бесчисленных повторений сегодняшнего дня. Какой бы хорошей память ни была, от такого никуда не денешься.

— Рэт?

— ...Это ещё кто?

Вроде похоже.

— Мелон?

— ...Ты нарочно?

И почему господин доверяет человеку, который даже в такой ситуации ведёт себя вот так?

Мэтью подумал это про себя. Воистину непостижимо.

— Мэтью.

— А, точно. Мэтью.

— Те, что были перед дверью?

— Ушли.

— ...Куда?

— Куда им надо, туда и ушли.

Энкрид не обязан защищать ни чужих дворян, ни кого-либо ещё.

И не собирался.

Мысли, что тех непременно нужно убить, у него тоже не было.

Маркус попросил о помощи, и Энкрид понял, почему тот велел защитить Кранга.

Вот это он и делал.

— Он внутри?

— Входи.

Только после этого комод, подпирающий дверь, с грохотом и скрежетом отодвинули в сторону.

Внутри оказалось не лучше.

Одних трупов — семь.

Мэтью с перебинтованной половиной лица, а рядом с ним ещё одна женщина-воин.

Она держала длинный трезубец и смотрела с настороженностью.

На ней была кольчуга, закрывавшая только верхнюю часть тела; у левого плеча металл оказался разбит и срезан.

Видно было: ей пришлось пройти через серьёзную передрягу.

Левым плечом она двигала неловко, будто оно мешало.

— Где?

— Здесь.

Энкрид перевёл взгляд и увидел Кранга: непонятно, как была устроена эта нора, но из отверстия выглядывало одно его лицо.

— Разве я не говорил, что вы должны уйти, даже если мы умрём?

Телохранитель с хлыстом, Мэтью, говорил сердито. Судя по тону, происходящее ему искренне не нравилось.

— И куда мне идти, бросив тебя? Если мой конец здесь — приму его.

Кранг был спокоен. Даже в такой миг чувствовалось, что он человек иного масштаба. Увидев Энкрида, Кранг махнул рукой.

— Опоздал.

— По дороге споткнулся о камень.

Энкрид пожал плечами.

Он не стал уточнять, что камень был оранжевого цвета, женского пола и состоял в Ордене Красных Плащей.

Кранг убрал руки с края отверстия и начал выбираться наружу.

Похоже было на аварийный ход, только почему не лестница, а именно дыра — непонятно.

Судя по звукам, внутри имелась стремянка: Кранг поднимался по ней.

Проход, кажется, был прорыт под наклоном.

— Нельзя.

Мэтью попытался остановить его.

То, что Энкрид расчистил пространство перед дверью, ещё не означало, что здесь безопасно.

Кранг, однако, не послушал. Он выбрался.

Женщина с трезубцем тем временем следила за коридором. Энкриду на мгновение стало любопытно, кто она. Впрочем, едва ли Мэтью был единственным телохранителем.

«Да и Кранг не из тех, кто тихо даст себя прикончить».

На случай такого он наверняка подготовил хоть что-то.

Поэтому Энкрид ни на миг не думал, что Кранг погиб.

Но раз тот попросил помощи — значит, опасность была серьёзной. Значит, Энкрид ему был нужен.

— Не думал, что ты попросишь помочь.

— Я же говорил, мы друзья. Считай, теперь я тебе должен.

Кранг наконец выбрался и сказал это легко.

На самом деле у него были приготовлены свои средства. Просто из-за нехватки времени всё шло к тому, что они сорвутся.

Не появись здесь Энкрид, Кранг был готов умереть, удерживая оборону.

И потому, едва не погибнув, он всё равно улыбался. Ни один палец у него не дрогнул.

— Вы ведь собирались стать королём страны. Зачем же...

Мэтью говорил так, будто слова застревали у него в груди. Со стороны это и правда могло сводить его с ума. Таковы были их отношения: Кранг слушал то, что говорит Мэтью. Такой он был господин.

— Именно потому, что собирался стать королём.

Слова Кранга прозвучали с иной тяжестью.

Тяжелее прежнего.

Будто вокруг разом стихли все звуки.

Воздух изменился, и Кранг продолжил:

— Если я, человек, желающий стать королём, буду только бегать, спасая одну-единственную свою жизнь, чем я смогу стать? Если я не способен защитить хотя бы одного дорогого мне человека, что я буду делать на троне? Сидеть там и жрать виноград, который мне чистят служанки? Заткнись, Мэтью. Если я умру здесь, значит, столько мне и было отпущено удачи. Я сделал всё, что мог, приготовил многое — и сейчас я здесь. Я не собираюсь выходить отсюда ценой новых потерь.

У Энкрида по коже пошли мурашки.

Всего лишь слова.

Что нужно, чтобы простые слова обрели силу?

Чтобы они не остались словами.

Кранг доказал это делом.

Своей жизнью рисковать — естественно.

— И ради того, чтобы сдержать обещание, данное королеве, я должен поступить именно так.

Сказав это, Кранг улыбнулся Мэтью.

— Так что хватит уже ворчать.

Последние слова прозвучали легко, почти как между друзьями.

И только тогда Энкрид ясно понял, зачем Кранг позвал его.

Потому что опасно?

Потому что он в беде?

Нет.

«Чтобы не бежать».

Это была отчаянная попытка не отвернуться от собственной мечты.

Как ни странно, Энкрид увидел в нём себя.

Понимал, что они вовсе не похожи и стоят далеко друг от друга, — и всё равно увидел.

Увидел себя, мечущегося в повторяющемся сегодняшнем дне.

Это была борьба за то, чтобы продвинуться хотя бы на шаг.

Кранг жил именно так.

В груди Энкрида что-то поднялось.

Желание помочь.

Наверное, в этом и заключался талант Кранга.

— Снаружи кто-то идёт.

Сказала женщина-телохранитель с трезубцем. Говоря, она уже потянулась к мебели, собираясь снова завалить дверь.

— Сколько?

Спросил Мэтью.

— Один.

Послышался скрежет: Мэтью стиснул коренные зубы.

— Это и был худший вариант, да?

Спросил Кранг за спиной. Голос у него всё ещё оставался лёгким, даже бодрым.

Мэтью говорил раньше: если ворвётся много врагов, их можно сдержать, но одного приближающегося противника они могут и не остановить.

— Похоже, пришло время испытать удачу.

После этих слов Энкрид произнёс то, что само поднялось у него из сердца:

— Значит, я стану твоей удачей.

Кранг повернул голову. Энкрид не стал ждать ответа и сказал, глядя вперёд:

— Не загораживай. Мэтью.

Он обращался к Мэтью, который как раз собирался завалить проход мебелью.

Держать оборону изнутри удобно против множества солдат, но против тех, кого называют малым элитным отрядом, в этом нет смысла.

Иными словами, для человека, обладающего хотя бы такой же боевой мощью, как Энкрид, подобные грубые преграды не были преградами вовсе.

Он вытолкнул дверь и вышел.

В коридоре стоял мужчина.

Для Энкрида — знакомый. Для противника — первая встреча.

Полурыцарь, сбивающий ритм, с которым Энкрид уже сталкивался в прошедшем сегодня.

Увидев Энкрида, мужчина едва заметно дёрнул левой бровью.

— Убил Эйсию?

— Усыпил.

Ответил Энкрид.

Колыбельной служили кулаки и ноги.

Мужчина будто собирался сказать что-то ещё, но вместо этого резко рванулся вперёд, выхватил меч и рубанул.

Чин!

Едва раздался звон извлечённого клинка, как сверху на голову рухнул луч света.

Он с самого начала бил в такой момент, чтобы сбить ритм.

Но Энкрид уже видел этого противника хотя бы раз, поэтому успел среагировать.

Правой рукой он выхватил гладиус и попытался принять удар плоскостью клинка, одновременно отводя его в сторону.

Бах!

Замысел сорвался.

От грохота в правом запястье вспыхнула боль, будто кость вот-вот переломится.

Обман был не только во времени удара, но и в самом движении меча.

Вопрос, шаг вперёд, спрятанные в нём уловки и работа клинком — всё, абсолютно всё было выстроено ради того, чтобы сломать противнику ритм.

И в тот миг, когда Энкрид всё же выдержал и заблокировал удар, он понял:

«Выше Эйсии».

Значит, примерно уровень Рема.

Мгновение.

В крошечный промежуток между двумя движениями противник выхватил второй меч и ударил выпадом.

И тогда между Энкридом и ним со звоном вплёлся хлыст, сплетённый из шкуры магического зверя.

Это была работа Мэтью.