Глава 379 — О-о-очень. Безу-у-умно.
— Эндрю, да. Попробуй вот так.
К тому времени минуло девятнадцать повторов сегодняшнего дня. Энкрид велел Эндрю колоть мечом прямо в него.
Теперь ему понадобилась чужая помощь.
И Энкрид её получил.
Он начал тренировать встречу острий: останавливал острие меча Эндрю своим остриём.
— …Дикая тренировка.
Когда Эндрю в тридцать шестой раз выразил своё восхищение примерно так же, Энкрид впервые сумел поймать острие противника остриём своего меча.
И ведь они не стояли на месте: клинки двигались, причём с приличной скоростью.
Конечно, это было нелегко. Трудно. Именно поэтому, когда наконец получилось, удовольствие ударило по всему телу.
Правда, насладиться им как следует не вышло.
Чтобы довести приём до толка, предстояло повторить то же самое ещё бесчисленное множество раз.
И всё равно отрицать было нечего: это радовало.
Тинь!
Прозвучал чистый, редкий для слуха звон.
— И вам правда это весело?
Эндрю спрашивал, не переставая колоть, а от Энкрида, несмотря на предельную сосредоточенность, так и било силой.
Весело. Весело до дрожи. Захватывающе до невозможности.
Будто ребёнок, которому дали игрушку и который теперь готов весь день доказывать, что с ней можно играть без остановки.
Эндрю казалось, что Энкрид колет мечом, превратив чистую радость в оружие.
— Ага. О-о-очень.
Энкрид ответил с нажимом.
«И что тут такого?»
Эндрю этого понять не мог. Для Энкрида же всё было естественно. Как всегда.
— Это правда весело?
— Ага. Не-е-евероятно.
— Вот это?
— Угу.
Дзинь, дзинь, дзинь, дзинь, дзинь, дзинь.
Острия мечей снова и снова встречались в воздухе.
Когда Эндрю успел ещё больше сорока раз восхититься его безумием, Энкрид, насквозь мокрый от пота, кивнул.
— Теперь достаточно.
Затем позвал Рема и сказал:
— Рем, махни топором.
Он сменил партнёра.
Рем фыркнул, оскалился и, как всегда, без лишних церемоний взмахнул топором.
Нельзя было допустить даже крошечной ошибки.
Нельзя было оставить ни малейшей щели, куда лезвие могло бы точно войти.
Иначе топор Рема не удалось бы отвести полностью. Не наполовину — именно полностью.
С этого всё и начиналось.
После встречи острий пришла тренировка отвода топора Рема. Не простого отвода: целью было свести острие меча с кромкой лезвия.
— Ты бесстрашный или безмозглый? Сейчас же сюда и на колени!
Стоило Энкриду надолго уйти в тренировку, как тут же являлся начальник охраны порядка. Каждый раз при виде Энкрида, поглощённого занятиями, он реагировал почти одинаково, и Энкрид так же бездумно отвечал:
— А, пришёл?
Теперь его появление даже радовало. После закалки и тренировок наступало время практики в боевых условиях.
Энкрид помахал ему рукой с той внутренней близостью, что накопилась за повторы сегодняшнего дня, и начальник охраны порядка побагровел, шумно выдохнув через нос.
Решил, что над ним издеваются.
Впрочем, так и было.
— Ах ты, сукин…
Договорить начальнику охраны порядка не дали: Энкрид убедил его пинком.
Потом велел Дунбакель показать городской страже разницу в силе.
Затем поставил Рагну и Дунбакель против сквайра Рофорда, отправил Рема спасать Маркуса и вместе с Саксеном встретил убийц.
— Коли…
Энкрид двинулся, не дав слову закончиться, и Саксен подхватил движение, прыгнув в сторону.
Тихо. Незаметно.
С помощью магического реликта при себе Саксен погасил звуки и своё присутствие — и растворился.
Сначала Энкрид привлёк внимание. Потом Саксен снова заставил смотреть на себя, окончательно спутал мысли группе убийц.
Убийцы, решив, что Саксен опаснее, начали охотиться только за ним.
Увидев это несколько раз, Энкрид всё сильнее ощущал: они с самого начала словно собирались убить именно Саксена.
Почему?
Вопрос всплыл внезапно. В голове мелькнуло несколько догадок.
Он позволил им проскользнуть и уйти.
Чутьё подсказало подозрение, но сейчас было не время его разбирать.
Энкрид садился на Разноглазого, встречался с Эйсией — и сегодняшний день начинался заново.
Полностью отвести удар Рема оказалось быстрее, чем он думал.
В конце концов, Рем не бил по-настоящему.
Всего-то девяносто шесть раз.
Это стало возможно потому, что основы техники наконец прочно улеглись в теле.
Помогли и прежние тренировки с разным оружием.
Чем больше опыта набираешь, тем лучше понимаешь и тот меч, которым владел изначально.
Рем, правда, каждый раз только фыркал.
— Такие штуки вообще-то сами приходят. Чудная у тебя тушка.
По его словам, когда уровень растёт, кое-что само собой врастает в тело. У Энкрида такого не было.
Рем сказал, что тот похож на башенку из камней, которую приходится складывать руками, камень за камнем.
Причём складывать бережно, с молитвой, чтобы не рухнула.
Сравнение подходило чертовски точно.
Пока Энкрид не осваивал каждую основу как следует, тело ничего не запоминало.
Что нужнее всего тем, кто восполняет отсутствие таланта трудом?
Время.
И это время ему дало проклятие.
— Но ещё чуднее другое: со стороны кажется, будто человек меняется за одну ночь.
Даже Рем впервые видел такого человека. Таланта явно нет. Предел уже рядом. Он дошёл до края утёса — и ступил в пустоту. А пока смотришь, как он идёт по воздуху, у него под ногами появляется дорога.
Энкрид принял его топор. Стал лучше прежнего, шагнул дальше. Рост его мастерства был необычным.
Ни один гений не меняется за одну ночь. Сначала всегда заметны признаки, намёки.
«Нет, признаки, пожалуй, уже были».
Рем, яростно почесав голову, задумался. Тело уже было подготовлено, техника — отработана, время закалки — вложено.
Значит, талант Энкрида в том, что он копит и копит, а потом за один день взрывается?
«Чушь какая».
Рем уже столько раз видел вещи, не поддающиеся здравому смыслу, что мог бы махнуть рукой, но всё равно каждый раз удивлялся. Хотя докапываться не собирался.
— Саксен.
Когда топор Рема он тоже начал принимать более-менее надёжно, Энкрид взялся за Саксена.
Из них только Саксен показывал точность, сравнимую с мечом Синар.
Не то чтобы Рему и Рагне подобного не хватало.
Они оба тоже владели мечом тонко и точно. Когда поднимаешься достаточно высоко, умеешь всё понемногу.
Но у каждого есть сильная сторона.
Выверенность Саксена была почти эльфийской. Это и было одной из его сильных сторон.
— Покачай остриём.
Он заставлял Саксена бить, раскачивая острие, и снова повторял тренировку встречи острий.
Иногда после схватки с Эйсией он пытался её остановить.
— Если только ты не бросила там любовника, может, сходишь потом?
Эйсия не слушала.
— Мне нужно кое-что проверить.
Каждый раз она говорила это и уходила.
Потом наступала темнота.
И снова повторялось сегодняшнее «сегодня».
— Блядь, что ты натворил?
Энкрид видел Рема, который в новом сегодняшнем дне изумлялся, видел Саксена, чьи глаза загорались при этом, звал его и повторял тренировку.
Каждый день повторялся, многое накладывалось одно на другое, и Энкрид считал повторы, цепляясь за эти совпадения как за якоря.
Время от времени появлялся лодочник-перевозчик и смеялся. Как бы сказать — в этом смехе звенело ожидание.
Энкриду именно так слышалось и виделось.
Кх-кх.
Смех катился по водам Чёрной реки. Огонёк лампы дрожал ему вслед.
Если кто-то насмехался, Энкрида это не задевало.
Да и какая разница, лодочник это или кто-то другой.
С детства он под бесконечные насмешки махал мечом, бегал, валялся в грязи, дрался и снова поднимался.
Насмешки, скорее, были привычны.
Такие удары по духу изначально не имели для Энкрида смысла.
Он просыпался и снова повторял сегодняшний день. Тренировался и закалялся.
Когда он уже мог встретить остриё меча Саксена своим остриём…
Иначе говоря, когда он почти сумел остановить наведение острия меча Эйсии заслоном клинка.
— …Как?
Эйсия удивилась куда сильнее прежнего.
— Делал, пока не получилось.
Это был не тот миг, который можно списать на удачу.
Острое удовольствие, прошедшее по телу вместе с дрожью, само вытянуло на лицо улыбку.
Эйсия увидела её, отвела меч назад и сказала:
— Лицо у тебя тоже оружие.
Она отступила на шаг и снова навела острие.
— Ещё раз.
Энкрид сделал. Встретил её острие своим и прикрылся.
— Решил делать как Рем? Слабовато.
Она бросила это без предупреждения и начала раскачивать острие меча.
Что ещё такое?
На спарринге он этой техники не видел. Острие её меча задрожало, и точка, закрывавшая ему обзор, вдруг распалась на несколько.
Чтобы блокировать, как Рем, пришлось бы сбивать каждую по отдельности.
Если повторять и тренироваться, тело освоит и это.
Но это не тот путь, которым он должен идти. Он решил ещё в начале.
«Процесс я тоже должен выстроить сам».
Копируя способ Рема, он уже взял всё, что мог.
— Раз всякие ублюдки один за другим ломают мои техники, ты решил, что я лёгкая добыча?
Эйсия сказала это без обиды в голосе.
Техника Энкрида, прикрывшегося от наведённого острия своим мечом, её удивила, но он лишь повторил то, что показал Рем. Она ожидала, что он мог скрывать и такой талант.
Иначе как бы он до нынешнего уровня отточил фехтование и рукопашное искусство?
Как-никак, она тоже была членом рыцарского ордена и поднялась выше полурыцаря.
Такие вызовы ей бросали не раз. Дело привычное.
— Если ты думал, что это меня остановит, выбрось эту мысль.
Говоря, она опустила острие. Точка исчезла. Все точки, которые дрожали перед глазами, пропали.
Вместо этого Эйсия начала отбивать ритм на месте, легко стуча ногами по земле. В такт этому ритму качались её оранжевые волосы. Конечно, наведение острия меча было не единственным её оружием.
— Продолжим.
Она сказала это, не прекращая движения.
— Само собой.
Энкрид кивнул.
На этом короткий разговор закончился. Сильвер, Искра и Дар гнома рассекли воздух и закружились в танце.
Рапира Эйсии напротив отражала синий свет, колола, рубила, била и иногда врывалась так, будто сама изгибалась в ударе.
Остановить или подавить её без единой раны всё ещё было трудно.
Зато теперь Энкрид мог сражаться с ней целый день. Правда, ограничение по времени оставалось чётким.
Это сегодняшнее «сегодня» было устроено непонятно как: оно заканчивалось не в полночь, а едва солнце проваливалось вниз.
После этого день просто начинался снова.
Энкрид уже проходил через это и знал. Поэтому каждый раз должен был сделать всё возможное в отведённое время.
— Фу-у, фу-у… Почему ты вдруг стал сильнее?
Услышав Эйсию, Энкрид улыбнулся и ответил:
— Весело.
— Псих.
Эйсия, глядя на то, как он говорит только о своём, тоже рассмеялась.
Она и сама, вопреки всякому здравому смыслу, махала мечом, рисковала жизнью и чувствовала от этого восторг.
— Ещё увидимся.
Солнце садилось. А значит, сегодняшний день повторялся.
Он упёрся в преграду. Поэтому это «сегодня» оставалось непреодолимым.
Открыв глаза в очередной раз, Энкрид решил на этот раз подражать способу Саксена.
— Теперь дальше.
Он сам не заметил, как пробормотал это вслух, подстёгивая волю. Уже привычка.
— Что значит «дальше»?
Эндрю, стоявший рядом, спросил, пока Энкрид разминался техникой изоляции.
— Есть такое.
Ответив кое-как, Энкрид начал копировать способ Саксена.
Тот ломал наведение острия меча просто: бил до того, как оно начнётся.
Что для этого нужно?
— Предвидение. Нужно почувствовать реакцию противника за миг до начала.
— Как?
— По дрожи ресниц, по сжатию мышц, скрытых под одеждой, и тому подобному.
На словах-то легко. Правда.
— Почему вы так смотрите?
— Ничего.
— Только что у вас взгляд был немного варварский.
— Что несёшь, паршивый дворовый кот? Вот это уже обидно, — вмешался Рем.
— Скорее это был взгляд, будто смешали протухший минтай с яйцами. Крайне неприятный.
Саксен проигнорировал его и продолжил говорить с Энкридом, но тут же встретил метательный топор.
Топор с гулом полетел на него. Саксен подставил длинный меч и провернул клинок. Точная сила и верный миг заставили топор, только что казавшийся круглым диском, с грохотом взмыть вертикально.
Та-а-анг!
Звук догнал стремительный обмен нападением и защитой.
Блок был не простым: в нём работала техника — точный текучий меч.
Отбив удар, Саксен сказал:
— Только что варвар выдохнул носом быстрее обычного.
Это он показал пример?
Предсказал по фырканью? Скорее, такое предвидение рождалось в области шестого чувства, выкованного бесчисленным опытом.
Энкрид спокойно наблюдал за их перебранкой, которая одновременно была спаррингом.
Саксен всегда оказывался на шаг впереди.
Всё было так, как он сказал. Мало было чутья уклонения, мало было чувства атаки — теперь всю интуицию и шестое чувство нужно было подстроить под одну технику противника.
Это можно было назвать чувством предвидения.
Так Энкрид начал новую закалку, снова учился, снова осваивал.
— До чего же весело.
Он опять пробормотал это себе под нос. Увидев такое, лодочник-перевозчик всерьёз захотел цокнуть языком.
У этого психа нет ни скуки, ни муки, ни отчаяния.
Словно он заперт в замкнутом пространстве, один, и всё равно с наслаждением машет мечом.
Из-за повторяющегося сегодня никто не делил с ним память, но это не имело значения. Энкрид не обращал на это внимания.
На самом деле рядом с ним было то, с чем он делил всё.
Сам процесс взмаха мечом, дорога вперёд, накопленное мастерство, каждое изменение — всё это было его мерилом. Его радостью.
Он делил всё с мечом и сегодняшним днём, и потому ему было достаточно.
Так он скопировал и технику Саксена.
Потом взялся даже за приёмы Рагны. Сказав, что будет встречать Эйсию не наведением острия меча, а чем-то другим, он продолжил бой.
И тогда меч Энкрида задел кадык Эйсии.
Точнее, он прикрылся Сильвером, выхватил гладиус и нанёс горизонтальный рубящий удар, который трудно было предугадать.
Сухой короткий звук — и кожа рассеклась. Брызнула капля крови. Вся картина на миг замедлилась перед глазами.
Запас ещё был. Можно было давить дальше. Энкрид это знал. Голова знала, но сердце не велело.
«Достал».
Но убить он не смог. Если бы продолжил давить, его самого, вероятно, куда-нибудь задело бы, зато он мог бы её убить.
При удаче — отделался бы дырой в плече. При меньшей удаче — смертельной раной.
В любом случае возможность убить была. Энкрид остановился.
Второй такой же возможности не появилось.
Дзанг!
Клинки столкнулись, и противники поменялись местами. Эйсия оказалась там, где только что стоял Энкрид, а Энкрид — на её месте.
По опущенной руке струилась кровь.
— Когда приходит возможность, её надо хватать.
Эйсия сказала то, что они оба и так знали. Энкрид не ответил.
Эйсия убрала меч.
— На этом закончим. Я проверю кое-что дальше и отпущу тебя. Скорее всего, причина, по которой ты сюда явился, уже потеряет смысл.
Энкрид снова не ответил.
Эйсия прошла рядом с ним без всякой защиты. Меч она уже убрала.
После её ухода Энкрид так и сидел неподвижно. Время шло. Спустя недолгое время сегодняшний день закончился.
Так же, как уже десятки раз заканчивался одним и тем же способом.
После провала в темноту Энкрид открыл глаза и увидел фиолетовую лампу.
Лодочник-перевозчик.
Он стоял на паромной лодке и заговорил:
— Вот это и есть стена.
Непривычно любезно. Впрочем, причина была.
— Я ведь говорил, что будет интересно.
Лодочник-перевозчик сказал следом.
Вот только Энкриду это было совсем не весело.