Глава 365 — Видна лишь точка

Среди причин, по которым Энкрид прибыл в столицу, была и такая:

— С Орденом Масок, глядишь, удастся скрестить клинки?

Угроза монстров и магических зверей развила не только кухню и строительное дело.

Люди, сильные в бою, тоже стекались за городские стены.

Так было нужно и для выживания, и для обороны.

А лучшими среди всех этих собравшихся бойцов считались рыцари. Столичный рыцарский орден был символом боевой мощи.

Когда силу делили на уровни — городской, государственный, континентальный, — откуда вообще бралась точка отсчёта?

Откуда пошло выражение «уровень полурыцаря»?

Мерилом всему служил сам рыцарский орден.

И это тоже было одной из причин.

Маркиз навёл справки об Энкриде и успел примерно понять его вкусы.

Что для человека по имени Энкрид ценнее крон, женщин, положения и власти?

Раскопай прошлое человека, узнай пройденный им путь и цель, ради которой он движется, — и поймёшь, что он собой представляет.

Маркиз так и сделал.

— Мне сказали, достаточно назвать меня подарком. Что это значит?

Эйсия произнесла это, войдя в особняк, и Энкриду будто померещилась за её спиной улыбающаяся физиономия маркиза.

Эйсия остановилась у края тренировочного двора. На поясе у неё висел меч; вооружена она была легко.

«Скользкий гад».

Эндрю как-то сказал: этот человек словно проглотил несколько десятков хитрых ужей и обзавёлся кишками гидры.

Лучше и не скажешь.

Человек, в чью душу не заглянешь.

За кого он — за королеву, за Кранга, за графа Молсена, за этого виконта Мернеса или, может, собирается сам стать новой силой?

Никто не знал.

Он просто находился в столице как маркиз Окто.

Великий аристократ, которого нельзя было не принимать всерьёз: скрытая за ним мощь была такова, что даже королева не могла обращаться с ним как вздумается.

Сейчас в королевстве нет великого герцога, нет и того, кто носил бы герцогский титул; поэтому именно он, вместе с маркизом Байсаром, делит власть в государстве надвое.

Станет ли такой маркиз поддерживать Кранга?

Появление великого герцога, которого до сих пор не было, неизбежно скажется и на его власти.

Потому, как слышал Энкрид, маркиз Байсар тоже не слишком рад Крангу.

Так сказал сам Маркус.

Но, хотя сам Энкрид был очевидным сторонником Кранга, маркиз явился лично, заговорил с ним и даже попросил уладить одно дело.

Вот почему нельзя было понять, что у него на уме и что он выкинет дальше.

Впрочем, сейчас всё это можно было отодвинуть в сторону.

— История, о которой вам не стоит беспокоиться.

Энкрид был рад. Перед ним стояла одна из тех, с кем он давно хотел встретиться и кого мечтал как-нибудь уломать на поединок.

— Говори без церемоний.

Эйсия кивнула. Она осталась такой же, как прежде: мягкие черты лица, короткие волосы.

Взъерошив рукой оранжевые пряди, Эйсия пристально посмотрела на Энкрида.

Удивительно. Почти нелепо.

С её точки зрения происходящее не укладывалось в голове.

Само то, что этот человек стоял перед ней, казалось странным.

В Бордер-Гарде она по просьбе Маркуса устроила ему что-то вроде проверки мастерства.

И до сих пор ясно помнила, как этот самый Энкрид едва не отключился от её давления.

«Луагарне, конечно, говорил, что он изменился».

Но Эйсия больше верила собственному чутью.

Доверять своему опыту больше, чем чужим словам, в сущности, естественно. А тому, кто идёт к рыцарству, особенно важно верить в собственный путь.

На её взгляд, для Энкрида было бы счастьем добраться хотя бы до уровня сквайра.

И это ещё щедрая оценка. В тот раз она решила, что дальше ему уже не вырасти.

Но теперь этот мужчина, Энкрид, стоял здесь. Он успел громко прославиться не одним делом и спокойно смотрел ей в глаза.

«Как ты этого добился?»

Что он такое сделал, чтобы совершить столько подвигов?

В ней поднялось нечто похожее на боевой азарт. Захотелось измерить его настоящую силу.

Она пришла по делу, но стоило его увидеть — и всё стало ясно.

Не зря же она вступила в рыцарский орден и поднялась до полурыцаря.

Без одержимости мечом — или другим подходящим оружием, — рукопашным искусством, битвой и дракой до полурыцаря не добраться.

К таланту должна прилагаться жажда. Только так становятся полурыцарями.

Поймав взгляд Эйсии, Энкрид отложил то, чем занимался, и повернулся к ней.

— Сделай это ещё раз.

Раз велела говорить без церемоний — он так и сделал. Прямо и без лишних обходов. Эйсии это понравилось.

— Что?

— Давление.

— Пена изо рта пойдёт. У тебя.

— Давай.

На этот раз за его спиной ничего не чувствовалось. Тогда, когда она уже применяла давление, рядом вроде бы собрались его подручные или подчинённые и сверлили её взглядами.

Эндрю Гарднер в расчёт не шёл. Тревожили её те бойцы, которых она прежде видела под началом этого мужчины, но их тоже не было.

Эйсия подняла давление. Повернула ступню, встала боком и сделала вид, будто кладёт руку на рукоять меча. Давление — это техника, которая силой воли ломает волю противника.

«На колени. Или умрёшь».

Энкрид почувствовал давление, смешанное с убийственным намерением.

На него летел воображаемый клинок. Энкрид знал, что он не настоящий. Прежнего Энкрида, который закрывал глаза при виде меча, уже не было. Энкрида, которого можно придавить давлением, тоже не осталось.

Поднялась Воля отказа и оттолкнула давление.

Энкрид сделал шаг к Эйсии.

Её зрачки расширились. Она уже слышала слухи, но поверила только теперь, увидев сама.

Он настоящий.

Луагарне была права. Её глазомер, опиравшийся на опыт, дал сбой.

На этот раз он не перетерпел давление, как прежде, через силу перегружая тело. Он ответил Волей.

— Спарринг?

— Хорошо!

Эйсия лихо крикнула.

Дзинь!

Тонкая прямая рапира вышла из ножен у неё на поясе.

Эйсия поставила клинок вертикально перед лицом и сказала:

— Ты же не думаешь, что моё единственное умение — давление?

— Если проигрывать у тебя не хобби, лучше сразу всерьёз.

Энкрид ответил тонкой провокацией.

Эйсия лучезарно улыбнулась. Лицо у неё стало такое, будто она говорила: «Этому ублюдку надо бы вправить привычки».

Энкрид остался весьма доволен этой переменой.

Пока она выхватывала меч и поднимала его, Энкрид подтянул пояс для меча и подогнал рукоять так, чтобы её удобнее было выхватить коротким движением.

Затем он переставил левую ногу и непринуждённо опустил руку. Это была «подготовка» перед боем.

Спарринг сразу после её прихода.

Дела, поручения — всё это не имело значения.

Эйсия с самого начала взялась всерьёз.

Не было нужды неуклюже прощупывать друг друга.

Оба — полурыцари. Оба обладают соответствующей боевой силой.

Одного того, что он отбил её давление, уже достаточно.

— Не знаю, сколько видов Воли ты используешь, но готовься. Будет весело.

С этими словами Эйсия опустила вытянутый вертикально клинок вперёд и навела его на Энкрида.

Энкрид машинально измерил расстояние.

Пять шагов. Но, поскольку она уже вытащила меч и направила его вперёд, казалось, будто остриё у него перед самым носом.

Энкрид отступил в сторону. Сменил позицию — теперь солнце было у него за спиной. Эйсия не сделала ни шага; лишь развернулась на левой ноге и сдвинула одно только остриё.

Острие по-прежнему заслоняло Энкриду взгляд.

Сначала Энкрид смотрел на Эйсию. Затем из всей её фигуры выделил плечи.

Точечная концентрация сработала сама собой.

Перед ним стояла настоящая полурыцарь рыцарского ордена.

То, что он однажды принял удар рыцаря, ещё не означало, что эту женщину можно подавить.

С помощью Сердца зверя — обрести дерзость.

С помощью Точечной концентрации — удержать противника в поле зрения.

Подстегнуть Искусство чувств и быть готовым.

Он был полон решимости в любой миг ударить первым.

Но, пока Энкрид смотрел на её плечи, поле зрения начало сужаться.

Сначала из всего тела остались плечи и руки. Потом — рапира и кисть, державшая её.

Затем он видел уже только лезвие рапиры. Ещё немного — и взгляд стянулся к самому острию.

В конце осталась буквально одна точка. Но эта точка стала такой огромной, что заслонила перед ним всё.

Умом он понимал: противница просто держит меч и целится вперёд.

Но всё же…

«Не могу поймать расстояние».

Было же пять шагов, и вдруг расстояние исчезло.

Он видел только острие, превратившееся в точку.

Осталась одна точка.

Давления нет. Гнёта нет. Само собой, Воля отказа не срабатывает.

Он просто видит острие.

Энкрид не мог даже попытаться найти у противницы брешь. Что тут сделаешь, если видишь одну лишь точку?

Чем сильнее становилась концентрация, тем больше росла эта выставленная противницей точка.

«Что он делает?»

Эндрю, наблюдавший со стороны, мог только недоумевать.

Попросил показать что-то, сделал шаг вперёд, вдруг предложил спарринг.

Потом эта женщина вытащила меч, навела его — и всё застыло.

Поначалу казалось, что Энкрид, сделав несколько шагов, выбирает место и мерит дистанцию, но теперь оба стояли неподвижно.

«Они что, не будут драться?»

Эндрю уже успел настроиться на редкий спарринг высокого уровня, а времени прошло немало.

«Может, окликнуть?»

— Оставь.

Едва Эндрю об этом подумал, как появившийся невесть откуда Рем закинул ему руку на плечи и произнёс это прямо за спиной.

Плечо и шею Эндрю сжали, и он разом застыл.

— Сейчас полезешь не вовремя — этот клинок полетит в тебя.

С этими словами Рем потянул его назад. Эндрю послушно подчинился.

Но вышел не только Рем.

Появились Рагна, Саксен и Дунбакель.

Взгляды всех троих сошлись в центре тренировочного двора.

По лбу Энкрида начал стекать пот.

Эйсия тоже была не так спокойна, как казалась.

Напор противника был диким и жёстким. Стоит показать хоть крохотную щель — и он вырвется наружу, как вулкан.

Если это рванёт, удержать нынешнее преимущество будет трудно.

Лионесис делил фехтование на пять начал — «прямота-тяжесть-иллюзия-скорость-мягкость». Он разобрал сильные и слабые стороны каждого и выстроил из них круг, где одно подавляет другое.

Прямой меч слаб перед иллюзорным мечом.

Прямой меч бьёт честно и прямо, загоняя противника в рамки своего замысла, а потому плохо держится против обмана иллюзорного меча.

Иллюзорный меч слаб перед тяжёлым мечом.

Иллюзорный меч обманывает и морочит противника, поэтому уступает упрямой прямоте. А упрямый удар, вложенный всей тяжестью, — сильная сторона тяжёлого меча.

Тяжёлый меч ловится текучим мечом.

Он упрям, а значит, его можно подхватить потоком и увести мимо.

Зато текучему мечу трудно противостоять быстрому мечу.

Скорость, которая бьёт раньше, чем удар успеют отвести, не даёт самой технике отвода вступить в дело.

И наконец, быстрый меч уязвим перед прямым мечом.

Попади быстрота в пределы предвидения — и её сила наполовину исчезнет; понятно, почему её берёт прямой меч.

Прямой меч — перед иллюзорным.

Иллюзорный меч — перед тяжёлым.

Тяжёлый меч — перед текучим.

Текучий меч — перед быстрым.

Быстрый меч — снова перед прямым.

Конечно, быстрый меч вовсе не обязан всегда брать верх над прямым, а прямой меч не обязательно будет побеждён иллюзорным.

Всё зависит от глубины тренировки, поэтому исход боя никогда не бывает простым.

Можно погибнуть даже от противника, который куда слабее тебя.

Старая поговорка.

У меча нет глаз. Попадёшь под слепой клинок — умрёшь, кем бы ни был. Смерть для всех справедлива.

Чтобы уйти от этой справедливости, люди пытались переступить предел.

Это и есть Воля. Сила воли. А её высшим сгустком стал рыцарь.

Меч Эйсии был иллюзорным мечом.

Техника, которая обращает концентрацию противника против него самого и наносит контрудар.

Рем, Саксен и Рагна, едва увидев приём Эйсии, каждый сразу придумал, как его ломать.

Они же гении. Ничего удивительного.

Разумеется, в настоящем бою Эйсия тоже стала бы менять ход, так что исход выяснился бы только в схватке.

Дунбакель не могла понять технику противницы с одного взгляда, зато поняла, что способна сделать сама.

«Бить до того, как она вытащит клинок».

Энкрид не сумел сразу распознать технику Эйсии. Но у него была башня, сложенная камень за камнем, и дорога, протоптанная шаг за шагом.

Всё это стало его собственным фехтованием.

Что точка, что линия — какая разница.

Не можешь прорваться — сломай прямо здесь.

В тот миг, когда Энкрид решил, что время не на его стороне, его рука двинулась.

Шик!

Звук выхватывания меча вышел странным: клинок пошёл слишком быстро и слишком прямо. Трение было сведено к минимуму.

Так сказались долгие тренировки.

Это была Воля мгновения. А из ножен вышла Искра.

Искра белым лучом хлестнула по точке.

Лязг!

Послышался звон столкнувшегося металла. Едва что-то коснулось острия её клинка, Эйсия взорвала всю силу, сжатую в мышцах.

Фух!

Её меч метнулся к шее Энкрида вдвое быстрее, чем только что отлетел.

Казалось, сейчас хлынет кровь, но этого не случилось.

Энкрид едва успел уйти. Он запрокинул голову.

Эйсия остановилась на этом. Ещё шаг — и это уже была бы схватка насмерть.

Для первого спарринга и так вышло до крайности жёстко.

Настолько, что непонятно, можно ли вообще назвать это спаррингом.

Даже в рыцарском ордене, если так сходятся на настоящих клинках, обычно злятся.

Ты что, убить его решил?

Но тут…

— Ещё раз?

Глаза Энкрида сияли. На лице появилась лёгкая улыбка. Вид у него был такой, будто он сейчас умрёт от счастья.

Он же только что выжил на волосок от смерти. И после этого — такое лицо?

Сколько бы в человеке ни было безрассудной смелости, даже если он сам хотел этого боя, когда он едва не умирает, в нём обычно рождается хоть капля отрицательного чувства.

Но в Энкриде не было ни обиды, ни жалобы, ни недовольства — вообще ничего дурного, ни на крупицу.

— А?

Для Эйсии это было впервые. Человека такой породы она тоже видела впервые.

— Если устала, можем передохнуть.

На слова Энкрида отозвались и стоявшие позади.

— Опять началось.

— Приступ.

— Угу.

Это были Рем, Рагна и Саксен — именно в таком порядке.

Дунбакель промолчала. Она не была уверена, что смогла бы блокировать меч, который Эйсия только что показала.

Пугала не скорость.

Будь дело в одной лишь скорости, меч Энкрида был куда страшнее.

Значит, поразила её не скорость. Страшнее было то, как Эйсия отнимает нужный миг.

«Рвёт дыхание».

Дунбакель знала это, потому что сама невольно втянулась и смотрела не отрываясь.

Меч Эйсии входил в тот промежуток дыхания, из которого уже не уклониться.

Будь на месте Энкрида она, ей бы перерезали шею.

Конечно, если бы против неё с самого начала так выставили меч, она и не стала бы драться как Энкрид.

Сперва она отступила бы.

Разорвала бы дистанцию и начала заново.

«А тогда смогла бы победить?»

Вряд ли.

Этот вывод Дунбакель не понравился, и она недовольно фыркнула.

— Ты какой-то странный человек.

Эйсия наконец сказала это Энкриду.

— А ты и сама сейчас улыбаешься.

Таков был ответ Энкрида.

И он был прав.

Эйсия тоже ощутила редкое удовольствие и восторг.

Такого веселья у неё не было уже несколько лет.

— Завтрака нет? Я пришла натощак.

— Эндрю?

Энкрид окликнул хозяина особняка. Эндрю кивнул.

Уж что-что, а за едой эти люди следили исправно, так что подготовить завтрак наверняка успели.