Глава 363 — Откровенная провокация

— Продолжай, чем занимался.

Маркиз сказал это, садясь; двое телохранителей за его спиной встали как статуи.

Убийственное напряжение держалось лишь миг. Оба телохранителя не улыбались, но и недовольства не показывали. Стояли с бесстрастным видом людей, которые просто выполняют свою работу.

Рагна отметил: стойка у обоих недурная.

Не зажаты, высокомерия нет. В нужный миг вложат ровно столько силы, сколько потребуется.

Это сразу бросалось в глаза.

Если Рагна смотрел на стойку, то Рем читал напор.

Жёсткими они казались потому, что находились в опасном месте, а не потому, что злились.

По крайней мере, так выглядело.

Поэтому Рем решил: с телохранителями драться не придётся. Оставался маркиз. Старикашка, которому явно нечем заняться.

«Ему что, делать больше нечего?»

Вслух он этого не сказал.

Маркиз пришёл к Энкриду; Рему тут вмешиваться было незачем.

И то, что он вообще подумал: «Мне можно не вмешиваться», почему-то рассмешило его самого.

«Это нормально вообще?»

Было ли ему от этого странно? Нет. Просто всё казалось настолько естественным, что голова сама отметила: странно.

Гость Энкрида — значит, надо уважить?

Рем вдруг понял, что уже следует за Энкридом.

И неприятным это не было.

Он подчинился этому порядку естественно, ещё до того, как успел осознать.

Эстер ощутила в маркизе след магии, но решила, что мага среди них нет.

«Реликвия».

Желание мага и исследовательский зуд тут же подняли голову — и она легко их подавила.

Если она начнёт своевольничать, Энкриду будет неловко.

Ух.

Рядом Энкрид с силой вогнал алебарду вниз.

На слова маркиза он не ответил. Просто сделал, как тот велел: продолжил тренировку.

— С равновесием-то ладно, а если в самом ударе вниз силы не хватит — какой прок?

Рем отступил на шаг и бросил совет. Топор у него на поясе качнулся и пару раз стукнул по бедру. Один телохранитель скосил взгляд, но они лишь пригляделись друг к другу и слов не начинали — до противостояния дело не дошло.

Рем полностью сосредоточился на Энкриде.

— Тогда как?

— Нога.

То есть: вынеси левую ногу вперёд и ещё сильнее перенеси центр тяжести.

Но тогда тело потянет вперёд?

«А Сердце чудовищной силы ты куда дел?»

Рем не произнёс этого вслух, но стоило Энкриду снова спросить «почему», и он наверняка услышал бы именно такую фразу.

Короткого обмена хватило Энкриду, чтобы уловить суть.

«Если есть сила, выходящая за пределы обычного, можно атаковать и за счёт неё».

Сила за пределом. Чудовищная сила.

Считать, будто такое доступно только ему, было бы высокомерием. Надо исходить из того, что противник тоже на это способен.

Рем учил его технике под названием «рассечение гиганта».

Точнее, название было «рассечение гиганта», но на деле речь шла о том, как противостоять оружию, которым размахивают с силой гиганта.

Это была собственная техника Рема и одновременно способ тренировки.

Причём придумал он её недавно.

Превратить неповторимый опыт в технику.

Разве Энкрид уже не показал ему это собственными глазами?

На Пленяющий меч было приятно смотреть само по себе.

Рем поступил так же.

Взял опыт за основу, вытащил из него главное и придал этому форму.

А потом выстроил этапы и порядок так, чтобы оформленный «результат» закрепился в теле.

Обкатывать всё можно было на Энкриде. Рем и сам, обучая, учился и оттачивал технику дальше.

Энкрид понимал, чем занимается Рем.

И снова подумал: даже у приятеля с поломанной башкой талант гения. Ничего от этого не менялось. Просто факт.

Учиться и впитывать было до того увлекательно, что ему некогда было разбираться, гений этот сукин сын или нет.

Оставалось лишь всегда — искренне, всерьёз — учиться, осваивать, закалять себя и повторять.

А Рему было просто приятно на это смотреть.

— Сильнее.

Рем сказал, и Энкрид послушно двинулся.

Чтобы принимать атаки гигантов, нужно знать, на что они способны.

Силу, превысившую пределы обычного, называют чудовищной.

Так что может тот, кто обладает этой чудовищной силой?

Маркизу было искренне любопытно: человек вот так серьёзно тренируется, совершенно не обращая на него внимания.

А Саксен смотрел на самого маркиза.

Без убийственного намерения, без напора, без присутствия. Просто смотрел.

Саксен считал, что вероятность того, что так называемый глава Чёрного Клинка — кто-то из дворян, довольно высока.

«Но уж не на уровне маркиза Окто».

Будь у главы Чёрного Клинка такой вес, он давно действовал бы куда открытее.

Если не считать графа Молсена, он был, по сути, самым влиятельным человеком и в королевском дворце, и за его пределами.

Об этом Саксен уже знал: внутренние дворцовые распри он успел изучить.

«Не он».

В этом человеке была стать, свойственная только тому, кто родился дворянином и вырос дворянином.

Маркиз не мог быть главой Чёрного Клинка.

Главарь Чёрного Клинка проник в королевский дворец как вожак разбойников, и от прежних привычек полностью избавиться не смог бы.

Пока Саксен наблюдал за маркизом, один из телохранителей посмотрел на него.

Заметил и повернулся, хотя Саксен не выдал даже намёка на присутствие?

Значит, у того тоже есть какое-то средство. Не того же рода, что у Саксена. Впрочем, без мастера такого уровня от угрозы убийства не уберечься.

Сейчас в столице всякий, кто ещё удерживает хоть сколько-нибудь значимое место, живёт под угрозой убийства.

«Воля?»

Он не владел искусством чувств, и своим от него не пахло. Если при этом он уловил чужой взгляд, оставалась только Воля.

Саксен мог скрыться ещё глубже, но сейчас в этом не было смысла.

Он отвёл взгляд.

До открытого противостояния не дошло, но странное напряжение всё равно повисло в воздухе. В эту минуту маркиз заговорил:

— Мне даже чашки чая не предложат, баронет Гарднер?

— Что? Да-да, конечно.

Эндрю, взмокнув, распорядился подать чай и сладости.

Пажей и слуг в особняке было всего несколько человек.

Одна служанка узнала маркиза Окто и подошла, дрожа всем телом.

Для юной служанки сидевший перед ней великий аристократ был совсем не тем, чем Эндрю.

Эндрю тоже, вздумай он дурное, мог причинить ей вред, но он был хозяином, которого она видела каждый день.

К нему успели привыкнуть. И она знала: он не такой человек.

А тот, кто сидел сейчас за столом, был великим аристократом.

Буквально одним взмахом руки или одним словом он мог столкнуть в пропасть и её жизнь, и её семью.

То, что он был выше Эндрю по положению, означало и другое: её хозяин не смог бы её защитить.

До конца она всего этого не понимала, но инстинктом испугалась.

Служанка дрожала, дрожала — и в конце концов пролила чай. Чай, которому полагалось попасть в чашку, тонкой струйкой побежал мимо.

Он пересёк стол и закапал маркизу на колени.

Маркиз спокойно поднялся и пересел на соседний стул.

Служанка не смогла выдавить ни слова. Лицо стало синюшно-бледным, она затряслась ещё сильнее и рухнула на колени.

— П-п-прошу прощения…

Энкрид как раз закончил упражнение.

— Рука у тебя ещё не набита, — сказал маркиз.

Мак уже нёс платок, чтобы помочь растерянной служанке, но телохранитель оказался быстрее.

Он тут же вынул из-за пазухи чистый платок и вытер влагу с колен маркиза.

Энкрид посмотрел на маркиза. Тот не стал обращать внимания на чужие взгляды и сказал:

— Баронет Гарднер.

— Да.

— Вам стоит заняться обучением служанок.

— …Да.

Мак тем временем привёл стол в порядок. Служанка всё это время продолжала трястись. Эндрю велел ей идти внутрь.

На подгибающихся ногах она побрела в особняк. Удивительно, что вообще дошла и не упала.

Потом Эндрю сам налил чай, и маркиз кивнул.

Он не стал изображать доброго покровителя, но и жестоко отчитывать никого не стал.

Маркиз взял чашку, сделал глоток, а Кин Байсар молча села рядом.

— Мне тоже, полагаю, можно попросить чашку? — сказала Кин.

— Не откажете? — добавил маркиз Окто после слов Кин Байсар.

Тут уже отказывать или соглашаться было бессмысленно: выбора не оставалось.

— Конечно.

Эндрю кивнул.

Тем временем Энкрид тяжёлыми шагами подошёл и сел за стол напротив.

Мелкая суматоха закончилась.

Энкрид не проявил особой почтительности, но и грубости в нём не было.

Он просто сел. Совершенно обычно. Маркиз, наблюдая за ним, поднёс чашку к губам.

Горячий чай, над которым вился пар, коснулся его губ.

— Как, по-твоему, всё бы обернулось, если бы я сейчас утешил служанку?

Маркиз спрашивал, держа чашку. Улыбка была на губах, но не в глазах.

Энкриду трудно было понять, что за человек перед ним.

Людей он повидал немало, но с такими всё было непросто.

Если Кранг походил на солнце, сияющее в одиночестве, то маркиз был потоком воды.

Никогда не угадаешь, куда он потечёт и как изменится.

— Одно из двух. Она либо успокоилась бы, либо испугалась ещё сильнее.

Энкрид наскоро стёр пот предплечьем, положил руку на стол и ответил.

— О-о? А почему испугалась бы?

— Подумала бы, что на виду вы её утешаете, а потом всё равно навредите.

— Ты считаешь, эта служанка видит мир только в чёрном?

— Или потом она рассказала бы об этом кому-нибудь, а ей бы ответили: «Ты пролила чай, а он ещё и утешать тебя стал? Будь осторожнее». Вот примерно так.

Энкрид вообразил некую старшую знакомую этой служанки. Подражание вышло скверным, но смысл был понятен.

Разве мало старых дворян, которые на людях говорят «ничего страшного», а за спиной домогаются служанок?

Поэтому лучше было не утешать её, а слегка показать недовольство.

Когда всё уляжется, служанке от этого станет даже легче.

Она решит, что расплатилась за свою ошибку.

Маркиз не разгневался — лишь упрекнул: рука ещё не набита.

И всё.

— Вы весьма предусмотрительны.

— Мне нередко говорят, что я не похож на дворянина.

— …Вот как.

Кин Байсар едва не прыснула чаем. Впрочем, вместо этого лишь крепче сжала чашку.

Что за слова от человека, которого называют дворянином из дворян?

Здесь «не похож на дворянина» было почти игрой слов.

Разве можно назвать дворянином того, кто вскипает из-за одной ошибки служанки?

— Зачем ты пришёл сюда?

— А почему вы спрашиваете?

Переспросить маркиза — вот так, прямо?

Сердце Кин Байсар забилось чаще. Взгляд сам собой потянулся к Энкриду.

— Хочу понять, что ты за человек. Ответишь?

И что же он скажет?

Кин знала, как Энкрид здесь оказался.

И зачем пришёл, тоже примерно догадывалась.

Ответ, казалось, был почти предопределён.

Можно было сказать: чтобы помочь чьему-то пути короля. Или: потому что получил поручение.

Если бы он сказал: «Стало любопытно, куда всё катится, вот и решил приложить руку», Кин тоже кивнула бы.

«Он и так может ответить».

Энкрид был именно из тех, кто способен сказать подобное.

Но понравится ли маркизу такой ответ?

Вряд ли.

Во взгляде маркиза не было ни ожидания, ни веселья. Только спокойствие. Оттого давление ощущалось сильнее.

Энкрид открыл рот.

— Я пришёл ради мира, где детям не придётся выходить на поле боя.

От неожиданного ответа все, включая Кин, замолчали.

Энкрид продолжил — обычным тоном, словно читал стихотворение.

Это было тихое и спокойное заявление. Обещание. Выражение воли.

— Я пришёл уменьшить число монстров и магических зверей. Пришёл защищать тех, кто умеет дорожить своими людьми. Пришёл карать тех, кто давит других силой. Пришёл защищать слабых и оберегать мечты тех, у кого они есть.

Пустые слова. Нелепые слова. Просто то, что сорвалось с языка.

Нет. В них был смысл. В них была вера. В них была искренность. Это говорил не рот, а сердце.

На миг Кин, маркиз, его телохранители, Рем, Дунбакель, Эндрю и остальные будто попали в бурю по имени Энкрид.

В словах нет силы.

Ведь говорить может каждый.

Нет, в словах есть сила.

Если вложить в них волю и веру.

Пока никто не произносил ни звука, маркиз со стуком поставил чашку.

— Ты говорил, что мечтаешь стать рыцарем?

Вряд ли мечта Энкрида успела разлететься так далеко. Значит, у маркиза были длинные уши.

Энкрид кивнул.

— Да.

— Буду желать тебе успеха.

— Да.

Маркиз поднялся.

Зачем же он приходил?

Неужели только проверить, правда ли тот мечтает стать рыцарем? И теперь уходит?

Кин растерялась. Но красавица, много лет волновавшая мужские сердца, умела держать лицо.

Поднявшись, маркиз оборвал разговор куда раньше, чем ожидалось, и повернулся.

Казалось, он вот-вот уйдёт, мерно постукивая каблуками, но, не пройдя и пяти шагов, обернулся.

— Ах да. Человек, который хочет стать рыцарем и защищать слабых, будет просто смотреть, как в столице гибнут люди? Ночь за ночью что-то происходит. Или ты двигаешься только тогда, когда есть поручение?

В голосе и движениях маркиза было что-то нарочито неловкое.

То есть он сделал вид, будто вспомнил внезапно, но слова и жесты были рассчитаны с самого начала. И он нарочно дал это понять.

Ты ведь без крон или другой платы не пустишь в ход тот самый рыцарский кодекс, свои убеждения?

Слова маркиза прозвучали для Энкрида до неприличия прямо.

Натяжка.

Дела столицы — область городской стражи.

Энкрид числился в постоянном войске Бордер-Гарда. Если он здесь что-нибудь устроит, его скорее отчитают.

Нужно ли принимать такую натянутую провокацию?

Энкрид посмотрел маркизу в глаза.

В этих глазах мелькнула улыбка.

«А».

Провокация. Именно провокация. Теперь он отчётливо это понял.

Сможешь? Впрочем, можешь и не делать.

Ты ведь знаешь: это необязательно должен быть ты.

Но разве это и есть твой рыцарский кодекс?

Так кем ты там мечтаешь стать? Рыцарем? Рыыыыцарем?

Или, если честно, ты просто сомневаешься, что справишься, и потому съезжаешь?

Все эти слова мгновенно пронеслись у него в ушах. На самом деле маркиз не произнёс ни одного, но Энкрид их услышал.

Великий аристократ с такой выправкой не сказал бы подобного вслух, однако ощущение было такое, будто он произнёс всё до последнего. Энкриду пришлось поддаться на эту провокацию.

Потому что так он докажет себя.

Потому что, если хочешь вложить в слова искренность, за ними должны стоять поступки.

Когда впереди одни слова, за ними никто не последует. Никто не встанет за твоей спиной.

— Сегодня ночью начну разбираться и положу этому конец.

— Полагаюсь на тебя.

Их взгляды встретились. Маркиз улыбнулся; уголки глаз мягко изогнулись. Энкрид улыбнулся в ответ.