Глава 347 — Лучше и быть не могло
Энкрид сказал, что возьмётся охранять Кранга, но заниматься этим прямо сейчас было рано.
— Десять дней. Если быстро управимся — неделю. Побудем здесь и двинемся, — сказал Маркус.
— Мне кажется, задерживаться дольше опасно, — вмешался Крайс.
Маркус покачал головой.
— Не находишь, что для поездки к одному человеку риск вышел слишком уж большим?
Крайс сразу понял, к чему он клонит. Энкрид тоже.
Кранг приехал увидеться с ним, но не только ради этого.
Раз уж сама поездка в Бордер-Гард была приключением, у неё наверняка имелась и практическая цель.
И это было неудивительно.
Граф Молсен был крупной фигурой, чьё влияние доставало даже до дворянских кругов столицы. Нужно было не только уйти от его глаз и ушей.
В центре страны всё ещё держалась королева.
То ли она не интересовалась вопросом наследования, то ли задумала что-то своё — неизвестно. Но именно в такой обстановке Кранг собирался отнять у неё трон.
Легко? Трудно?
Он начал без опоры, без положения, без преимущества.
В руках у него была только кровь незаконнорождённого сына королевского дома.
«Нет, ещё это его особое обаяние».
Крайс второй раз в жизни видел человека, который сиял одним своим присутствием.
Первым, конечно, был Энкрид.
«Командир у нас вообще случай особый».
На взгляд Крайса, Кранг был особенным иначе.
Он притягивал к себе людей вокруг и шёл дальше, опираясь на них. Чем-то напоминал огромный парусник: вбирает людей в себя, укрывает, несёт.
Энкрид же был не парусником, а скорее флагом.
Стоит один и движется вперёд. Иногда становится для кого-то путевым знаком, иногда целью, а иногда — щитом, который принимает удар впереди всех.
«И способности у него выдающиеся».
В любом случае тот парусник — нет, Кранг — вёл неравный бой.
И если в такой борьбе он не просто держался до сих пор, а ещё чего-то добивался, что это доказывало?
Что и он сам, и люди рядом с ним совсем не просты.
— Так мы сейчас идём или нет? — спросил Рем.
Стоило холоду отступить, и Рем сразу переполнился рвением. Из всего сказанного он не понял ровным счётом ничего. Просто ковырял в носу и требовал ответа.
— Жди.
Энкрид умел обращаться со зверями. Он показал Рему ладонь и повторил:
— Ещё рано. Жди.
Тон был такой, будто он разговаривал с щенком.
— …
Рем молча поднял топор.
Само собой, топор заговорил быстрее слов.
Энкрид, впрочем, наполовину именно этого и добивался.
Оставшееся время ушло на спарринги.
На тренировки.
На закалку.
* * *
Один колодец можно выкопать глубже, чем десяток ям.
Выбери что-то одно и рой.
Это слышит каждый, кто впервые берётся за оружие, будь то меч или топор.
Прямота-тяжесть-иллюзия-скорость-мягкость.
Прямой меч, тяжёлый меч, иллюзорный меч, быстрый меч, текучий меч.
Куда копать?
Останови десятерых, кто хоть немного умеет обращаться с клинком, и все десять ответят одинаково.
Если рыть колодцы сразу в нескольких местах, ни в одном не доберёшься до воды и в конце концов помрёшь от жажды.
Конечно, тут есть оговорка: копать надо там, где вода вообще может быть. То есть выбирать путь, который подходит именно тебе. Но это уже подробности и немного другой разговор. Суть всё равно сводилась к одному:
— Рой один колодец.
Спроси сотню человек — ответ будет почти тем же.
Но Энкрид так не делал.
Он брался за разные колодцы и рыл всюду.
Сердце зверя, искусство чувств, техника изоляции, точечная концентрация.
Фехтование он тоже изучал самое разное.
Сто из ста сказали бы: неверный путь.
Но никто из бойцов Безумной роты не открывал рта, глядя на это.
Никто не спорил.
Когда десять или сто человек говорят одно и то же, их слова похожи на истину. Но стоит собрать тысячу, а то и десять тысяч, и среди них обязательно найдётся несколько с другим ответом.
— А с чего бы?
Они переспросят.
Или скажут:
— Зачем? Делай как рука ложится — и всё.
После такого обычно слышат в ответ:
— Вы, гении хреновы, все такие?
Чаще всего таких людей считают психами или ненавидят.
И основания для этого были.
Они не выбирают общий путь, которым идут все, и всё равно вырываются вперёд. Они не бегут с той же скоростью, что остальные.
Обычному человеку, глядящему им в спину, приходится сражаться с бессилием и отчаянием.
Талант — это неравенство.
Мир несправедлив.
Богиня удачи любит не всех.
Это знают все.
Энкриду тоже часто говорили нечто похожее.
— Рой что-то одно.
Сосредоточься, например, на валленском наёмничьем мече.
— Попробуй быстрый меч. Только его. По крайней мере, станешь лучше, чем сейчас.
Ему нередко советовали учиться быстрому мечу, где всё ставится на первый удар.
Такие советы давали те, кто высоко ценил упорство Энкрида.
Но Энкрид так и не поступил.
Он не стал рыть один колодец.
Вернее, не мог.
Иначе он бы не выжил.
А после того как к нему пришло благословение, похожее на проклятие, тело само собой стало впитывать всё подряд.
Вспоминал ли он тогда слова об одном колодце?
Да. Вспоминал.
И всё равно не слушал.
Не всё, что говорят все, бывает верным. Энкрид следовал своей интуиции.
А главное — его вела радость.
«И это интересно».
И то тоже.
Всё благодаря повторяющемуся сегодня: то, что могло быть мукой, обратилось в восторг.
Раз уж он научился получать удовольствие, какая теперь разница — один колодец или много?
Поверх искусств, которым учили его бойцы Безумной роты, он накладывал фехтование. Весь этот путь был радостным. Снова и снова.
Каждый день был новым.
Открывать глаза по утрам стало похоже на подарок.
Рост, перемены, движение вперёд — всё это целиком погружало его в радость.
Такое было возможно только потому, что Энкрид как человек не был нормальным.
Ползти вперёд, хоть на животе, и осознавать это — разве может быть приятно?
Нет. Не каждый на такое способен.
Но Энкрид — мог.
Он от всей души благодарил за то, что больше не застревает на месте, и потому каждый день, каждое мгновение для него становились новыми и радостными.
Вся эта воля, проклятие, похожее на благословение, и бойцы Безумной роты, что начались случайностью, а стали связью, — всё сложилось вместе.
Так Энкрид начал доставать воду из каждого колодца.
— Если уж делить талант к мечу, оружию и рукопашному искусству, я вижу два вида, — сказал когда-то инструктор из большого города.
У него были свои твёрдые принципы и критерии.
— Первый — вот здесь.
Он указал себе на лоб.
— Это талант пользоваться мечом головой. Смотреть, решать, думать, прикидывать. Второй — талант тела. Слушается ли тело того, что ты задумал. У тебя с телом плохо. Закрываешь глаза, когда на тебя летит клинок? И как ни собирайся, всё равно трудно? Это что значит? Твоё тело не поспевает за твоей мыслью.
Так что сосредоточься на одном. Хочешь владеть мечом — бей первым.
Этот же человек советовал ему налегать на наёмнический быстрый меч.
Но никто из бойцов Безумной роты так не говорил.
Они были талантами, которые жили за пределами здравого смысла и ломали этот самый здравый смысл. Даже Синар среди эльфийского народа считалась редкостью.
К тому же и для них было видно: искусства, накопленные Энкридом, сплетаются между собой.
Значит, нечего цепляться за один-единственный колодец.
— Вот это сейчас было хорошо, — сказал Рем.
Именно так он это только что почувствовал.
Техника изоляции перетекла в рукопашное искусство Аудина и проступила в движении меча.
А в Пленяющий меч, созданный на основе Безымянного стиля прямого меча, вплёлся стиль тяжёлого меча Рагны.
Только что Энкрид рубанул вниз серебряным длинным мечом в правой руке, левой коснулся Искры и на полшага выдвинул вперёд левую ногу.
Искра — меч для быстрого прямого укола.
Напор был такой, будто клинок вот-вот сорвётся с места, и Рему пришлось завертеть топором.
Отбить и отвести.
Мысль пронеслась мгновенно и тут же вынесла решение.
Но Искра не вылетела.
И меч, падавший сверху, тоже не нёс веса.
В тот миг, когда Рем успел подумать: «Что за грязный трюк?», Энкрид использовал два главных удара как приманку и сократил дистанцию.
Он сразу навязал бой вплотную.
Приём был создан с примесью валленского наёмничьего меча.
Мало того, оба удара выглядели настоящими.
Это получилось благодаря пониманию, которое он вынес из давящего меча.
— Совсем рехнулся! — весело выкрикнул Рем.
Рука Энкрида уже схватила его за руку и выкрутила в обратную сторону.
В такой позиции сустав мог вот-вот пойти на излом, но Рем оттолкнулся от земли, взмыл в воздух и тут же провернулся всем телом.
Движение почти цирковое.
Раз руку заломили, он повернул тело туда же.
Заодно ударил ребром ладони Энкрида по предплечью и оттолкнул его.
Энкрид отступил назад — будто всё было рассчитано заранее — и снова поймал длинный меч, который сам отпустил. Точнее, слегка подбросил вверх.
Поймал и тут же обрушил вниз. Давящий меч. К нему добавился нисходящий рубящий удар тяжёлого меча.
Приём был настолько безумно интересным, что Рем тоже разошёлся.
Он перевернулся в воздухе, коснулся земли и в тот же миг ударил по ней ногами с чудовищной силой. Тело Рема смазалось. Остался след.
Казалось, он вот-вот раздвоится.
Один Рем застыл на месте. Второй отступал.
Меч Энкрида рассёк того, что застыл.
Отступивший Рем откинул спину назад, а потом резко сложился вперёд.
Все движения — быстрые, яростные, грубые.
Он распрямился назад, согнулся вперёд и метнул оружие из обеих рук — два топора.
«Псих».
Энкрид восхитился про себя.
Рем выдал ход на чистой импровизации.
Ху-у-анг!
С взрывным гулом топоры полетели, будто два диска.
Энкрид поставил меч под углом.
Так он точно перекрыл траекторию обоих топоров.
Ба-бах!
Он принял летящие топоры, и по всему телу прошла дрожь вместе с грохотом.
Сила в них была чудовищная.
Ударившись о меч, топоры с визгом взлетели вверх. В воздухе они описали странные дуги и один за другим вонзились в землю.
Лезвия тянули их вниз, так что рукоятями они упасть не могли.
Энкрид стоял с полусогнутыми коленями, держа длинный меч обеими руками наискось.
— На этом закончим.
Рем остановился, глядя на Энкрида, который отбил топоры.
Продолжи они ещё, кто-нибудь точно сломал бы себе что-нибудь или получил тяжёлую рану.
И вот после всего этого Рем и сказал: «Вот это сейчас было хорошо».
Энкрид перевёл дух.
— Ты бросил их сходу, да?
— Знаешь же. Чего спрашиваешь?
Рем хмыкнул и ухмыльнулся.
Энкрид несколько дней обдумывал способ бросить меч.
А Рем — нет.
Он посмотрел на противника и прямо на месте показал созданный приём.
И всё равно довёл его до изумительного уровня.
— А дальше?
— Праща, натиск, рукопашное искусство.
Энкрид спрашивал о том, что последовало бы после броска топоров. Это уже была не техника для спарринга, а убийственное искусство.
Рем метнул бы камень из пращи, оттолкнулся бы от земли, рванул вперёд, а потом сцепился бы вплотную и пустил в ход кулаки и ноги.
В рукопашном искусстве Рем тоже был мастер.
Самым страшным оставался его бешеный таранный рывок в тот миг, когда противник уклонялся от камня или пытался его отбить.
Он хотел воспользоваться тем, что дыхание собьётся, а стойка развалится.
— Хорошо.
Энкрид кивнул.
Он уже видел в голове движения Рема.
— Хорошо.
Рем тоже кивнул. Рост Энкрида радовал и его.
Конечно, Энкрид не схватывал всё с первого раза. Талант у него был странный.
В какой-то момент он внезапно приносил освоенную вещь, но со стороны его рост казался невероятно медленным.
Зато он не колебался, не останавливался и не был скован предубеждениями.
Он искренне восхищался чужой техникой, отвечал на неё и прокручивал в памяти.
Что может быть лучше такого подхода?
— Весело?
— Ещё бы.
Помимо Рема, Энкрид иногда размахивал мечом и против Рагны.
Закалка с Аудином тоже продолжалась как прежде.
И среди всего этого:
— Возьми меня с собой!
Дунбакель вызвалась, даже не понимая, о чём вообще речь.
То есть она хотела отправиться вместе с ним на поручение по охране.
Энкрид кивнул.
Наверняка появятся убийцы или что-нибудь ещё.
Опасно ли это?
Дорога впереди выстлана шипами?
Дело, полное одной лишь опасности?
Скорее всего.
И всё же, понимая это, Энкрид почти ждал предстоящего.
— Почему у вас такой довольный вид?
Видимо, мысли отражались у него на лице, и проницательный Глазастик каждый раз спрашивал.
Энкрид всякий раз отвечал честно:
— Как думаешь, кто на нас полезет?
В голове Крайса тут же промелькнули три-четыре известных ему группы убийц.
Он начал жизнь в задних переулках.
Знал он немало.
Нет, теперь знал ещё больше.
Ведь за то время, что он управлял гильдией Гильпина почти как информационной гильдией, сведений набралось предостаточно.
— Кто-нибудь очень неприятный?
На слова Крайса Энкрид улыбнулся так светло, что Крайс невольно поморщился. Улыбка была почти как весенний солнечный свет.
— И это повод улыбаться?
— А разве нет?
Тук-тук.
Наблюдавший со стороны Рем постучал Крайса по голове.
— Поймёшь, что творится у этого человека в башке, — сам станешь психом.
Энкриду эти слова немного не понравились.
Самый безумный называл безумцем его.
Про такое, кажется, говорят: пёс с человеческим лицом гуля ругает?
«Нет, не то».
Так говорят, когда похожие друг на друга твари поносят друг друга.
Сейчас больше подошло бы другое.
Грязная собака пыльную ругает. Вот так правильно.
— Хорошо. Нападай. Рем, я принимаю твой вызов на дуэль.
— …А где в моих словах был вызов на дуэль?
— Во всех.
— По-моему, это просто докапывание.
С точки зрения Крайса, оба были одного поля ягоды.
Так, за разными делами, пять дней пролетели незаметно.
— Дела закончились быстрее, чем я думал.
От Маркуса официально пришло поручение. Королевский дом заказывал охрану.
Для чужих — охрана члена торгового дома семьи. Внутри — охрана незаконнорождённого сына королевского дома. Срок оговорили отдельно; охранять предстояло именно их.
От Бордер-Гарда до столицы королевства.
Решили выступить через два дня. Прошёл ещё день, наступил вечер, и как раз определили, кто отправится вместе, а кто останется.
— …Чёрт побери. Кто бы сомневался, паршивый дворовый кот. Пробрался тайком и сидит?
Энкрид возвращался, раздобыв всякое полезное снаряжение и купив, среди прочего, пряного вяленого мяса.
Ещё он налил в одну флягу немного бренди.
Мог настать миг, когда несколько глотков алкоголя понадобятся до боли.
И вот он только вошёл, как Рем увидел сидящего в казарме человека и выдал это.
— Тайком? Просто ты тупой и не заметил.
В любом случае умение скрывать присутствие у этого парня было выдающимся.
Он сидел без зажжённой лампы, равнодушный и неподвижный, и казался каким-то предметом, сросшимся с койкой.
— Вернулся?
Энкрид вошёл в казарму и сказал это стоя.
Вернувшийся Саксен кивнул.
— Да, я вернулся. Но, похоже, скоро придётся снова уйти.
— Куда?
— У меня дело в столице.
— …Ты сейчас про ту столицу, где королевский дворец Наурилии?
На слова Энкрида Саксен, всё так же сидя на стуле, один раз моргнул и ответил:
— Само собой.
Совпадение? Или удача?
— Как раз туда и направляемся.
Саксен снова моргнул.
Куда направляетесь?
— Обуза. Одна обуза. Вы что, его с собой потащите?
Рем вмешался сбоку, но Саксен сделал вид, что не слышал.
— Вы едете в столицу?
— Да.
— Когда?
— Завтра.
Саксен счёл это удивительно удачным совпадением.
Как раз сейчас он искал повод добраться до столицы, точнее — до королевского дворца.
И чем быстрее, тем лучше.
А ехать предстояло уже завтра.
Лучше и быть не могло.