Глава 291 — Долг и ответственность (2)

— Не похоже, что ты полез на нас, потому что жить надоело.

Это сказал главарь. Энкрид попытался понять, к чему тот клонит, и понял: его уговаривали.

Предлагали пойти к нему в подручные и вместе промышлять разбоем.

Ах да, кажется, ещё велели по ночам его ублажать.

Неясно. В памяти Энкрида всё шло кусками, а этот отрезок особенно рассыпался.

Он помнил только, что разбойничьи ублюдки перед глазами казались ему пёсьими головами.

Как озверевшие кобели в гоне.

Они хихикали между собой. Рты у них расползались, растягивались до самых ушей.

Перед глазами мутнело.

Одна из пёсьих голов, главарская, приблизилась, высунув язык.

Все уже были скручены. В обычное время, как бывало раньше, следовало бы думать о следующей попытке.

Главное — не умереть. Тогда наступит завтра. Тогда ещё может появиться шанс.

И в тот самый миг, когда он подумал не о сегодняшнем дне, а о завтра, он увидел труп ребёнка и услышал слова главаря.

Потом тот, кажется, говорил ещё что-то, но Энкрид уже не слушал.

Последним в памяти осталось, как пёсья голова снимает одежду с мёртвого ребёнка.

Зачем он его раздевает?

Фух.

Валленский наёмничий меч. Лезвие без рукояти.

Энкрид сжимал в ладони только клинок ножа, с которого сняли рукоять. Ладонь была рассечена, кровь лилась ручьём, но никто не догадался, что кровь течёт из-за клинка, зажатого в руке.

Этим клинком он и ударил.

Хлюп.

Вогнал глубоко.

Хр-р-руст.

Провернул.

Бах!

Главарь махнул кулаком. Энкрида подбросило в воздух и швырнуло в сторону.

Он рухнул на плечо, сустав вывернуло. Левая рука повисла плетью.

Так, лежа, он поднял голову.

Главарь стоял перед ним, одной рукой зажимая живот.

Пёсьи головы исчезли. У всех снова были их настоящие лица.

— Ах ты сукин сын. Раз уж так хочешь сдохнуть — сдохни.

— Гер, сейчас.

Энкрид сотворил магию одним языком. Он сказал это так, будто и правда увидел за спиной главаря живого Гера, заносящего топор.

Главарь вздрогнул, съёжился и кувырком ушёл вперёд.

Разумеется, Гера там не было. Гер уже умер. Если мертвец встаёт и машет мечом, это нежить.

Такое возможно разве что для зомби или скелета-солдата.

Энкрид, глядя на это, тихо усмехнулся. В глазах главаря вспыхнуло лютое убийственное намерение.

От резкого движения рана на животе разошлась шире, кровь потекла гуще.

— Лёгкой смерти тебе не будет.

Да он и жил, кажется, не особо легко.

Подойдёт.

Энкрид оставался равнодушен. Он сделал всё, что мог. Если кто-нибудь подойдёт ближе, останется только вцепиться зубами.

И он собирался так и сделать.

«Настроение-то какое».

Херовое. Собачье. Чёрт побери.

Из-за собственной слабости он не сумел защитить мальчишку, мечтавшего встретить смерть вдали от дома. Двое товарищей погибли. Жители деревни тоже погибли. Он сам тоже умрёт.

— На что этот ублюдок рассчитывает, что так выёживается?

Это сказал один из разбойничьих прихвостней.

— Веры нет.

Энкрид ответил как обычно, и главарь с разбойниками окончательно решили, что он спятил.

В такой-то ситуации нести такую чушь?

Наверняка в детстве крепко приложился головой.

Хрясь.

И вдруг раздался новый звук.

Энкрид увидел, как отлетает голова, как хлещет кровь, как валится обезглавленное тело.

Это был тот самый, что стягивал с ребёнка штаны.

Вжух, хрясь, свист, чавк.

У двоих рядом, будто они стояли в очереди, тоже слетели головы.

Энкрид не увидел вообще ничего. Не понял, что произошло.

— Что за херня, блядь!

Наёмничий отряд? Нет. Даже вернись они, такого им не сделать. Невозможно.

Словно налетел ветер — и нескольким людям махом сдуло головы.

Так быстро это было. Даже взглядом не поймать. И хозяйка этого ветра заговорила. Теперь она стояла среди разбойников как ни в чём не бывало.

Лицо было полностью закрыто платком, виднелись только глаза, но Энкрид понял: перед ним женщина в мужской одежде.

Впрочем, это не имело никакого значения.

— Это вы тронули мой лагерь? — сказала женщина в мужской одежде, положив длинный меч на плечо.

На ней был чёрный кожаный доспех, да и вся она казалась тонкой, жилистой.

Зато клинком работала чудовищно.

Отрубить человеку голову не так просто. И сейчас не все, кому она рубила шею, умирали сразу с начисто снесённой головой.

Но троих разбойников — пусть даже застав врасплох — троих здоровых мужиков она взяла и снесла одним, другим, третьим махом.

— Вы ведь, да?

Она произнесла что-то непонятное, меч двинулся, и с каждым движением трупов становилось больше.

Энкрид сглотнул кровь, текущую с разбитых губ, и часто, со свистом задышал.

В драке его неудачно ударили по лёгким, задело внутренности.

Но смертельным это не было.

Его били столько раз, что он отлично знал, какая рана угрожает жизни. Такое можно пережить. От этого не умирают.

Забыв о боли, Энкрид смотрел на бушующую мечницу.

— Убейте её! Стрелы!

Тьфью!

Несколько стрел сорвались и полетели в неё. Разумеется, без толку.

Её движений толком не было видно. Просто сквозь падающие струи дождя начали валиться те, кто были смертью для жителей деревни и смертью для самого Энкрида.

— Из-за одного паршивого кролика, которого ты жарила?!

Главарь заорал.

Мечница ответила мечом. То есть разрубила.

— Насекомые. Надо было смотреть, на кого лезете.

В её руке не было ни сомнения, ни милости. Она рубила, рассекала, колола и убивала одним махом.

Энкрид смотрел до тех пор, пока уцелевшие разбойники не побежали, а потом потерял сознание.

Крови он и так потерял много, да и раны были тяжёлые.

— Не знаешь, случайно, одного типа? Блондин, глазищи красные, ростом вот такой, весь какой-то ленивый.

Он был без сознания, но время от времени приходил в себя, и тогда услышал эти слова.

Мечница какое-то время смотрела на него, лежащего без чувств.

Когда их взгляды встретились, она сказала:

— Не знаешь — и ладно.

Позже ему рассказали, что она взяла у жителей деревни несколько золотых монет и ушла.

Это была не плата за спасение. Ей предложили — она взяла, и никакого смысла собственному поступку не придала.

То есть она пришла не ради того, чтобы кого-то спасти.

Не спасала и не защищала. Просто проходила мимо, это попалось ей на пути — она и разрубила.

Вот и всё.

Когда Энкрид очнулся, он вместе с деревенскими похоронил мёртвых.

Похоронил Гера и Пита. Похоронил ребёнка.

— Почему вы так поступили?

Будто мёртвый ребёнок задал ему этот вопрос.

Энкрид, оставшись один среди могил, ответил без особого чувства.

Когда он оправился и вернулся, за ним даже пошло прозвище: «тот, из-за кого гибнут товарищи».

В той схватке он ничего не получил и ничего не защитил.

Но отступить тоже не мог.

* * *

— Потому что бесит.

— Что?

— Бесят они меня, вот и всё. Хочется им врезать. Если тут сбежишь, будто проиграл. А-а, вот этого я уже не вынесу.

В словах не было ни капли чувства. Он говорил ровно, без подъёмов и провалов в голосе, и потому казался воплощением равнодушия.

— Серьёзно?

— Ага. Серьёзно.

— И ты говоришь это таким спокойным тоном?

— Я вообще мужчина вроде холодного пламени.

— А, ну да. Конечно.

Крайс сдался.

Человека, которого можно было бы переубедить, сюда изначально не занесло бы.

Энкрид поднялся. Давно он не вспоминал тот день.

— Я больше не буду говорить, что надо бежать. Просто скажите уже. На самом деле почему?

Вопрос был точь-в-точь как тот, который тогда будто донёсся от могилы того мелкого.

— Потому что я так хочу.

И ответ был тем же, что тогда.

Что такое рыцарь?

Говорили, рыцарь — тот, кто хранит клятву.

Энкрид рос на стихах и мечтал о сказаниях.

Та давняя мечта стала его нынешней мечтой.

Для Энкрида рыцарь был тем, кто хранит клятву и не предаёт собственное сердце.

С тех пор он часто попадал в такие ситуации.

Может, и правда богиня удачи берегла его.

Но он кое-как выживал.

А потом в одной деревне подсечно-огневых земледельцев получил амулет, заставляющий повторяться сегодняшний день.

«Никогда не угадаешь, куда повернёт жизнь».

Значит, он будет делать своё дело. Так, как велит сердце. Так, как он поклялся.

— А-а, то есть вы всё-таки хотите прикрыть тыл, да? Если мы отсюда уйдём, большая часть жителей Бордер-Гарда будет мучиться. Кто-то погибнет, ещё и культисты здесь, начнётся полный бардак. Вы это хотите защитить, верно? Сейчас.

— Да нет же. Я говорю, мне просто их рожи не нравятся.

— Да хватит уже! Не поэтому! Вы же людей защищать хотите!

— Ты опять на «ты» перешёл.

— Всё. Всё, понял. Ладно, я проиграл. Пусть будет так.

Крайс сдался окончательно. Энкрид невольно усмехнулся.

Да, он хотел защитить.

Разве не в этом его долг и ответственность?

Если он не сумеет защитить даже тех, кто стоит у него за спиной, ради чего тогда взмахивать этим мечом?

Что и кого он сможет защищать дальше?

Если он не способен отвечать даже за собственную спину, он не способен ни на что. Такова была клятва Энкрида.

— Да пребудет с вами благословение Господа.

Аудин помолился без улыбки.

Рагна молча чистил свой меч и смазывал его маслом.

Саксен уже куда-то исчез.

Тереза и Дунбакель тоже ничего не сказали.

Об Эстер и говорить нечего.

Пантера всем видом показывала, что ей безразлично, о чём они там толкуют.

— Да вы что, правда все с ума посходили?

Ворчал один Крайс, но, включая его самого, уходить, похоже, никто не собирался.

Ночь прошла. Энкрид решил, что правой рукой пока пользоваться нельзя.

Ну, если прижмёт — воспользуется, конечно, но пока лучше оставить.

Рана на голени, вопреки ожиданиям, была терпимой.

«Главное — лишний раз не двигаться».

Ночью Аудин спросил:

— Подлечить вас?

Энкрид был сообразительным. Удача часто ходила рядом, но и благодаря чутью он выживал не раз.

Поэтому он примерно понимал, что будет, если Аудин проявит святую силу.

А главное — стоит ли заставлять его делать то, чего он сам делать не хочет?

Стоит ли ради того, чтобы рука зажила чуть быстрее, жертвовать чем-то в этом набожном солдате-медведюге?

— Не надо.

Он отказался. Аудин снова улыбнулся на эти слова.

Ночью провели военный совет. Срочных дел хватало.

— Нужно ударить в ответ. Надо вынудить врага первым раскрыть свои ходы. Продержимся ещё день, а на третий решим всё.

Грэйэм тоже кивнул. Он думал о том, когда пустить в дело тяжёлую пехоту, а Крайс представлял все возможные беды, какие только могли случиться на поле боя, вместе и по отдельности, и разбирал их одну за другой.

Крайс почти не спал, и под глазами у него залегли чёрные круги.

— Бессонная ночь — враг кожи, между прочим.

Он жаловался, но мозгами всё равно шевелил.

На следующее утро, едва рассвело, бой возобновился.

— Убить всех!

Лайканос сам не вышел вперёд, только выкрикнул приказ.

— Нужно держаться. И держаться целыми.

Так сказал Крайс, а Энкрид пошёл туда, куда вело чувство. К переднему краю. В самую первую линию.

Меч он держал одной левой.

— Держаться!

— Боль, которая не убивает меня!

— Делает завтрашнего меня сильнее!

Искажённый боевой лозунг наконец вернулся на место.

Бой едва начался, как на Энкрида нацелилась ударная группа, бросавшаяся в выпады всем телом.

Лайканос только наблюдал. Единственный глаз этого одноглазого блестел, но Энкрид даже не обращал на него внимания.

В этот день Энкрид снова едва удержался.

Не умирал, но и идти вперёд через силу не мог.

Когда Энкрид выстоял, боевой дух союзников взлетел.

Такими ранами Безумную роту не остановишь.

К тому же бойцы под началом Энкрида ещё как следует и не вступали в дело.

Обе стороны сражались, пряча последний решающий ход.

— Убить всех-ы-ы-ы-ы!

— Да блядь!

Солдаты дрались среди ругани и боевых кличей.

Энкрид и в этот раз не умер, хотя трижды пропустил удары мечом в живот.

Отчасти он сделал это намеренно.

Сражаться одной левой было трудно, движения сбивались, и он пошёл на риск.

Доспех, добытый в гробнице исследователя, был сокровищем. Энкрид на него и положился.

Тук-тук.

Он похлопал себя по животу и, улыбнувшись, сказал:

— Надёжно.

Ну и чушь он несёт. Самых разных сортов. Честное слово.

У Крайса всё это было написано на лице; потом он тяжело вздохнул, и так прошёл второй день.

Следующее утро.

— Правда нужно заходить настолько далеко? Серьёзно?

Лицо, предплечья, всё тело Энкрида были изрезаны мелкими ссадинами.

Награды за вчерашний день.

Такое слюной помажь — и заживёт, так что не беда.

Но выглядело, видимо, неважно: Крайс начал с самого утра.

— Они всё время бьют — и бегут. Только защищаться — обидно.

Ценой собственного живота Энкрид перерезал глотки двоим.

Одному — Змеиным мечом. Второму — ударом тяжёлого меча.

— …Давайте просто помолчим.

Когда бой начался снова, Энкрид увидел то, чего никак не ожидал.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы!

Один ребёнок, не способный толком ни закричать, ни завопить, стоял на поле боя, впереди вражеского строя.

Не просто впереди — он отошёл так далеко, что будто сам просил насадить себя на стрелы, стоя глубоко в зоне поражения.

Это был не разбойник, не солдат войска виконта Тарнина и не культист.

Знакомое лицо. Ребёнок, которого Энкрид смутно видел мимоходом.

Мелкий из Бордер-Гарда. Ребёнок, находившийся под защитой владения. Лицо, которое следовало защищать, стояло там.

— Подарок тебе, ублюдок!

Лайканос орал откуда-то сзади. В его голосе при этом не слышалось особого ожидания.

Просто грязный трюк, чтобы немного сломить боевой дух.

— Бензенс.

Бензенс понял Энкрида сразу.

— Не стрелять!

Бензенс крикнул, и лучники опустили руки. Враг тоже не стрелял.

Ребёнок побежал. Ноги подкашивались, но он всё-таки бежал.

Энкрид сделал несколько шагов вперёд.

Если сзади вдруг полетит стрела, он собирался отбить её или закрыть ребёнка. В левой руке он держал круглый щит.

Ребёнок всё бежал и добежал до него.

Вспышка!

Из живота ребёнка ударил свет.

И потом.

— Правда нужно заходить настолько далеко? Серьёзно?

Энкрид открыл глаза от упрёка Крайса.

Сегодня началось.

То самое сегодня, которое он уже пережил вчера.