Глава 216 — Хороший ночной сон
— Блядь!
Ольф пришёл в ужас, услышав, что поднялось нечто вроде мятежа.
Сейчас? В такую минуту?
— Кто?!
Следом донесли: тот, кто возглавил мятеж, захватил городские ворота.
Эти так называемые мятежники не могли ничего сделать ни со сторожевыми башнями, ни с крепостной стеной, но сейчас беда была именно в воротах.
— Отряд охраны!
Ольф торопливо кликнул отряд охраны. Те рванули вперёд.
— Бегом! Остановите!
«Да кто же это, блядь?!»
Ольф тоже сорвался с места. Он мчался, забыв о тяжести доспеха, и дыхание быстро подкатило к самому горлу.
Во рту поднялся железный привкус — будто запах засохшей крови.
И вот куда он примчался.
— Прошу прощения.
Трое из отряда охраны уже превратились в ежей, нашпигованных арбалетными болтами.
Перед ними стояли солдаты — не меньше взвода.
Они держали арбалеты и целились сюда.
Тот, кто ещё недавно трепал языком, улыбался коварно. Именно коварно — иначе и не скажешь.
Кривой угол рта, прищуренные глаза; лицо, которого Ольф прежде у него не видел, и весь вид — тоже незнакомый.
Это был тот самый тупой адъютант, сукин сын, что так храбро орал: дайте ему кавалерию, он сомнёт врага.
Недоумок, который умел только драться. До недавнего времени он был именно таким. Казался таким.
«Этот ублюдок?»
Он так тупо лез в драку, что Ольф и представить не мог ничего подобного.
Или это тоже входило в расчёт?
Он играл тупого адъютанта, который ничего не смыслит, кроме мордобоя?
Тогда он был прирождённым актёром.
Ольф понял: его обвели вокруг пальца.
— Враг идёт!
Бу-у-у!
Громко взревел роговой горн — сигнал тревоги, знак угрозы и беды.
— Стреляй! Стреляй!
Пока лучники на боевой галерее и сторожевой башне бешено натягивали тетивы и осыпали врага стрелами, тупой адъютант раз за разом рубил топором подъёмный механизм ворот.
Бах! Тресь! Бах!
Для Ольфа эти удары звучали как смертный приговор.
«Ха».
В такой миг впору было тяжело выдохнуть, но мысли просто остановились. Он не смог даже приказать остановить его. Всё уже было поздно.
Даже если броситься сейчас и попытаться помешать, открывающиеся ворота уже не удержать.
Стоит им распахнуться — и внутрь войдут те, кто только что бесновался на поле боя.
Кошмар. Ужас. Пять чудовищ.
Он этого ждал.
Ольф понял: нападение мага провалилось.
Иначе почему те, кто рассуждал, какую плату потребуют взамен, до сих пор даже носа не показали?
«Проклятые теневые ублюдки».
В душе Ольф сдался. Драться до последнего? Поставить на кон всё, включая собственную жизнь? Отдать на убой всех этих солдат?
— Блядь, блядь, блядь.
Нет. Нельзя. Даже если он выживет, погубив их всех, что ему останется?
Ольф не хотел украсить свой конец идиотским поступком.
Пусть он будет командиром проигранного сражения — своё имя он не запятнает.
Он умрёт один, и на том всё закончится.
— Вам следует сдаться.
Он уже принял это решение, но когда начальник охраны произнёс такое рядом, Ольфу всё равно захотелось дать ему пощёчину.
Ах ты ублюдок.
В глазах Ольфа вспыхнуло что-то похожее на ярость.
— Вы должны смотреть правде в глаза.
Начальник охраны повторил это снова. Сразу было видно: он до безумия дорожит собственной шкурой.
Но почему этот ублюдок так много болтает, если сам даже не вышел драться?
Др-р-р-р-р.
Городские ворота открывались. Вскоре за ними показался черноволосый мужчина — один, словно глядящий куда-то далеко.
Он был даже без шлема.
Его синие глаза смотрели не на Ольфа, а в пустоту.
Пока тот приближался, начальник охраны отстегнул меч и тихо положил его на землю.
Готовился сдаться.
Этот блядский сукин сын.
Ольф мысленно разорвал его на куски. А потом сдался сам.
И всё же.
— Нет такого закона, по которому владение нужно отдавать, даже не сразившись.
Сзади шагнул вперёд Зиммер.
— Что?
— Доверьте мне последний поединок. Я покажу доблесть льва Востока.
Глаза Зиммера горели. Он снова обратился к Ольфу:
— Генерал.
Среди командиров батальонов Зиммер, если считать и Грега, был лучшим мечником. Фехтованию его учили как следует.
Начальник охраны, который обычно держался с тяжёлым видом, сейчас уже размышлял, поднять ли руки к голове или сразу встать на колени. А Зиммер, на которого обычно сваливали всю грязную работу и который при этом умел резать правду в глаза, вышел вперёд.
«И правда, глаза у меня были не на месте».
Ольф признал это. Он ошибся и с людьми. Попался на крючок тупого адъютанта; возвысил начальника охраны, но не ценил Зиммера как следовало.
Хотелось вырвать себе глаза.
— Иди.
Ольф кивнул. Даже если бой уже проигран, он считал, что не вправе останавливать человека, который хочет сжечь в нём что-то своё, как подобает воину.
И Зиммер пошёл навстречу Энкриду.
* * *
В Мартай внедрили лазутчика.
«Когда он начал это планировать?»
В тот самый миг, когда ворота открылись, Энкрид понял: это чья-то уловка. Точнее, уловка Маркуса.
«Хотя был ли это план?»
Возможно, никакого точного плана не было — просто подготовка. Может, лазутчика внедрили не специально для такого мгновения, а так, заодно, на всякий случай?
Мысль потянула за собой следующую. Та ускорилась — и незаметно привела его к стилю прямого меча.
К Безымянному искусству меча, которому он научился у злого духа демонического меча.
«В основе стиля прямого меча — загнать противника в нужном направлении».
Подготовка к этому и была основой фехтования. И всем фехтованием.
Если стиль тяжёлого меча давит силой, а быстрый меч решает исход скоростью, то стиль прямого меча учит создавать «паттерн», который загоняет противника.
А для «паттерна» нужна подготовка.
«Паттерн» — это заготовка и приём, который вынуждает противника двигаться туда, куда нужно тебе.
Хорошо, если враг движется так, как ты задумал. А если нет?
«Готовить шире. Готовить больше».
Нужно заранее предусмотреть все возможные ходы и действовать с их учётом.
Вот почему стиль прямого меча силён в тактической дуэли.
Суть в подготовке. В том, чтобы готовиться широко, многообразно, с разных сторон.
Лазутчик, внедрённый Маркусом, был одной из таких заготовок.
И, кроме него, у Маркуса наверняка имелись другие скрытые ходы. Даже если бы ворота не открылись, он бы не сдался. Придумал бы другую хитрость.
Со стилем прямого меча то же самое. Значит, так его и нужно использовать.
«Не ограничиваться одним паттерном».
Нужно подготовить множество вариантов, чтобы отвечать по-разному — в зависимости от реакции противника.
Так, как сделал Маркус.
Именно поэтому среди искусств меча, которые крепнут вместе с опытом, чаще всего называли стиль прямого меча и стиль текучего меча.
Чем больше тактических дуэлей ты проходишь, тем больше разных паттернов впитывает тело.
Мысли, начавшиеся с магии Маркуса, цеплялись одна за другую и наконец вывели Энкрида к новому пониманию фехтования.
То, что он получил, сражаясь со злым духом демонического меча.
То, что понял, вернувшись и скрестив клинки с Рагной.
То, чему научился у Фрока Луагарне.
Всё смешалось и сплелось.
Энкрид сделал три шага и миновал городские ворота. И за эти три шага понял, какое у него преимущество.
«Повторяющийся сегодняшний день».
Опыт боёв, в которых он ставил на кон жизнь.
Опыт боёв, в которых он эту жизнь отдавал.
Бесчисленные поражения, бесчисленные битвы и разбор боя после каждого из них.
Разве всё это не было паттернами и опытом?
Было. Именно паттернами и опытом.
«Так вот чем был силён тот старый учитель — стилем прямого меча».
Он понял даже, в чём был особенно хорош учитель фехтования из прибрежной деревни, внушивший ему важность разбора боя.
Осознав многообразие паттернов, Энкрид сделал ещё два шага.
За эти пять шагов он понял: весь накопленный опыт нужно снова прокрутить в памяти и впитать телом.
Будь он гением — нет, хотя бы одарённым человеком, — смог бы он понять всё это сразу и тут же применить?
Сказать, что ему никогда не было горько от недостатка таланта, значило бы солгать.
И всё же теперь он жаждал таланта уже не так, как прежде.
«Шаг за шагом».
Он пойдёт вперёд. Это и есть путь к Воле. И путь к рыцарству.
Забытая мечта снова ударила в сердце.
Только тогда Энкрид осознал, что происходит вокруг.
Городские ворота распахнулись, и внутрь вошёл один из тех, кто решал исход битвы.
Сейчас стрелы должны были бы лететь сотнями; если не стрелы — перед ним должны были возникнуть копья, клинки, молоты. Но вокруг стояла тишина.
— А…
Чей-то короткий возглас нарушил молчание, и Энкрид опустил щит. Деревянный щит, утыканный стрелами. Он совсем отложил его в сторону, огляделся — и сразу понял, что к чему.
«Боевого духа нет».
Перед ним стояли только войска, утратившие волю к бою.
Это были те самые солдаты, что вернулись после предыдущего сражения избитыми и тут же вступили в оборону крепости.
Их последним бастионом были городские ворота и крепостная стена.
Они только что видели, как противник по-глупому полез к стене.
— А вдруг они всё-таки проломятся?
— Блядь, да наши ворота, по-твоему, из глины слеплены?
Тревога вырывалась грубой бранью, и среди солдат расползалось недоброе напряжение.
Они всё понимали, но сделать ничего не могли.
И тут городские ворота открылись, а внутрь вошли пятеро демонов поля боя.
— Вот дерьмо.
Бежать навстречу смерти, зная, что умрёшь, — это смелость или тупость?
Солдатам Мартая не нужно было выяснять разницу между смелостью и тупостью. Проверять они не стали.
Они просто замерли.
Взгляды людей, отказавшихся от боя, впились в Энкрида.
Молчание. Подул ветер. Он прошёлся по флагштоку, поднятому над владением.
Фр-р-р-р.
К шелесту флага примешалась ругань нескольких солдат, не стеснявшихся в выражениях.
Ругань, в которой были и сдача, и горькая насмешка над собой.
Энкрид всё это увидел, всё почувствовал — и заговорил:
— Мне снова назвать здесь своё имя?
Меня зовут Энкрид.
Когда-то эти слова звучали высокомерно, смешно и безумно. Теперь их тяжесть опустилась на владение Мартай.
И всё же.
Даже когда сдаются все, обязательно найдётся тот, кто бьётся напоследок.
Среди тяжёлого молчания, среди оцепеневших солдат, сквозь строй лучников, что держали пальцы на тетивах и оглядывались друг на друга, вышел сухощавый мужчина.
Энкрид видел: телом тот невелик, но сухие крепкие мышцы лежат в нём ровными тяжами.
Правильно поставленные ноги сразу привлекали взгляд, а отсутствие страха в глазах производило ещё большее впечатление.
— Моё имя — Зиммер.
Так сказал вышедший.
Энкрид не знал, кто перед ним.
Он вообще двигался вперёд, не думая о таких вещах.
— Командир 2-го батальона Мартая.
Раз противник представился вежливо, Энкрид тоже ответил:
— Командир отдельной роты постоянного войска Бордер-Гарда.
— Вот как.
Энкрид посмотрел Зиммеру в глаза. Это не был взгляд сдавшегося человека. По крайней мере, этот человек ещё собирался что-то сделать.
— Ну и ну. Даже влезать как-то неловко, — проворчал подошедший следом Рем.
Аудин усмехнулся и добавил:
— Поединок священен. Братья, я стану очами Господа и возвещу Его волю.
Такое скорее сказал бы служитель культа бога войны, но никто не стал к этому придираться.
Просто Зиммер обозначил свою волю:
— Я не могу отступить, так и не взмахнув клинком как следует.
За его спиной стоял генерал Ольф, но выглядел он уже наполовину лишившимся рассудка.
Человек, вернувшийся с самого края между яростью и разумом. Впрочем, Энкрида это не занимало.
Только Крайс оглядывался по сторонам.
Бой был окончен. Но для кого-то это был бой, который нельзя закончить простой сдачей.
«Вот зачем он ставит жизнь на кон?»
Крайсу этого было не понять.
Зато остальные, похоже, приняли происходящее.
Рагна отошёл вправо. Вмешайся кто угодно — вражеский лучник или ещё кто, — и он без колебаний выхватит меч.
Он не скрывал напор, который обычно не показывал, и в глазах вражеских солдат Рагна казался в несколько раз крупнее.
А рядом и в самом деле был воин примерно таких размеров.
— Вмешаетесь — башка треснет, и отправитесь на небеса, братья и сёстры.
Аудин сам назначил себя судьёй, и Рем тоже отступил.
Рем оценил мужество противника. В такой ситуации выйти и потребовать скрестить клинки — это ведь самый настоящий поступок героя.
Зиммер, кажется, так его звали. Будь он в племени Рема, его вполне могли бы назвать героем.
Саксен уже давно исчез из виду; похоже, если дело пойдёт криво, он снова собирался перерезать глотки командирам.
Энкрида тоже впечатлил Зиммер, вышедший вперёд.
Даже если тот победит, в этом поединке он, скорее всего, всё равно умрёт.
И всё же не отступает.
Воин. Мужчина, который умеет сражаться.
Дзинь.
Энкрид вытащил меч. Когда-то это был демонический меч, теперь — просто невероятно острый и крепкий клинок.
— Меч у меня не простой.
Энкрид честно предупредил о преимуществе своего оружия.
Так он выказал уважение к смелости противника, вышедшего к нему.
Зиммер кивнул.
Затем он тоже вытащил свой меч.
Тинь.
Короткий и прямой клинок. Эсток.
Стоило Энкриду увидеть стойку противника, и он сразу понял его сильную сторону. Нет, это было не предположение — почти уверенность.
«Быстрый меч. Лёгкие ноги».
Лёгкие ноги означали, что движения будут стремительными.
Зиммер присел ниже. В тот миг, когда острие его меча нацелилось вперёд, он ударил ногой в землю.
Острие, расплывшись, как призрачный след, выстрелило к Энкриду.