Глава 201 — На что он рассчитывает? (1)

— В общем… я хочу быть под тобой.

В летний вечер, когда тянуло ветром, беловолосая зверолюдка сказала это перед казармой.

— Подо мной?

На переспрос Дунбакель осторожно подобрала слова.

В сущности, какая теперь разница, что с ней будет.

— Хоть рабыней, хоть личной служанкой. Сделаю что угодно, лишь бы ты позволил мне быть под тобой.

Если фроку застилали глаза какие-нибудь личные достижения или желания, то зверолюдке сносило башню от двух слов: «размножение».

Поэтому сейчас её слова можно было понять очень не так.

— Континент-то большой.

Энкрид хотел обиняком сказать: уйдёшь — держать не стану.

— Лишь бы ты позволил мне быть под тобой.

Дунбакель опустилась на колени. Стали видны её спутанные, жирные волосы и макушка. От неё несло дурным запахом.

Глядя на это, Энкрид первым делом подумал, что неплохо бы помыться и отдохнуть.

И что с ней делать?

Вообще-то ломать голову было не над чем.

Если она просится к нему, чтобы потом ударить в спину…

«А у неё получится?»

Скорее уж Саксен раньше перережет ей горло.

Такое было чувство. Именно чувство.

Да и на деле не обязательно Саксен: Рем или кто-нибудь ещё, заметив в Дунбакель дурные намерения, тут же пришибёт её на месте.

К счастью, злобы в ней видно не было. То, что он оставил её в живых, было отчасти прихотью.

Никакого особого смысла за этим не стояло. Значит…

«Если злобы нет».

Энкрид вспомнил, что в отделении должно быть десять человек.

Во взводе обычно от сорока до пятидесяти, а рота — это уже сотня, а то и две сотни бойцов на твоей ответственности.

«А у меня в отряде…»

Рем, Рагна, Саксен, Аудин, Фин.

Вместе с ним самим — шестеро.

Даже это, пожалуй, слишком много.

Так много, что хотелось проверить, на месте ли у Маркуса совесть.

«Раз уж повесил на меня роту, мог бы и людьми пополнить».

Конечно, выживут из них немногие. Разве этот сукин сын Рем оставит кого-то в покое?

Некстати вспомнился Эндрю. После него из новых людей пришла только Фин.

Итак: людей в роте не хватает, а Дунбакель сильнее обычного солдата.

Судя по нынешнему виду, ещё и послушная.

Послушная зверолюдка — редкость.

Если из всех этих путаных мыслей вытащить одну ясную…

«Нехватка людей».

Разрешение командира батальона можно получить потом. Если не позволит, тогда и выгонит.

— Ладно.

— Поклянусь Кримхальтом. Если клянусь, уже будучи изгнанной, то разве это будет верой… э?

— Заходи. Койка найдётся. Только сначала помойся.

Для Дунбакель это выглядело как широкое, решительное согласие. Энкрид будто и не раздумывал.

«Он с самого начала собирался меня принять?»

Ей даже пришло это в голову. Нет, не так. Было несколько мгновений, когда она вполне могла умереть. Нет, когда её вполне можно было убить.

И всё же её не убили, а отпустили.

Значит, этот человек держит слово.

— Чтобы внести тебя в состав подразделения, нужно разрешение командира. Если там откажут, я ничего не смогу сделать.

«Получилось».

После слов Энкрида Дунбакель решила, что ей не откажут.

Будь она сама командиром и будь у неё такой подчинённый, она бы кивнула, даже если бы тот таскал за собой десяток личных слуг.

Кто вообще откажется?

— Про ночное обслуживание и прочее даже не думай. Мне это неинтересно. Так что входишь солдатом. Хочешь быть подо мной — бери железо и дерись. Сдохнешь в бою, значит, так тому и быть.

На этом Энкрид закончил, открыл дверь казармы и вошёл внутрь.

Дунбакель осталась стоять на месте, не решаясь шагнуть следом.

Она хотела этого, но на настоящий поступок нужна была смелость.

Она не переставала об этом мечтать, но принять сбывшееся оказалось ещё труднее.

Можно ли ей переступить этот порог?

«Такой, как я?»

Она была уверена, что её отвергнут. Потому и медлила. Стоило ей замяться, как закрытая дверь казармы распахнулась.

— Не идёшь?

В проёме показались чёрные волосы и синие глаза. Не то чтобы такое принято говорить о мужчине, но лицо у него было красивым.

Лунный свет, отразившись в твёрдой синеве его глаз, рассыпался по щекам.

Перед солдатской казармой, где романтике решительно не было места, Дунбакель вдруг захотелось расплакаться.

Почему?

Да откуда ей знать.

Просто до сих пор никто никогда не радовался её появлению.

И впервые кто-то без всякой задней мысли сказал ей войти.

— Иду.

Голос дрогнул.

Дунбакель шагнула внутрь.

Говорят, в жизни выпадают шансы, а ещё нужны поводы, чтобы ими воспользоваться.

Дунбакель подумала, что встреча с этим мужчиной и была таким шансом.

Пусть остальные её прогонят.

Она стерпит.

Пусть все станут сторониться её и ругаться.

Она выдержит.

— Я вот правда хочу понять.

Внутри оказалась женщина с оранжевыми волосами. Она как раз смотрела на Энкрида и продолжала говорить.

— Тебе ведь нравится прозвище «Роковое обаяние», да? Поэтому ты каждый раз, как выходишь, притаскиваешь женщину?

Кья-а!

Рядом с ней зашипела пантера.

Дунбакель вздрогнула от этого звука, и стоявший сбоку Рем сказал:

— Нормально, эта пантера почти не кусается. А, она кусает только того сукина сына Глазастика. Так что не трогай — не укусит.

Почему в казарме пантера? Дунбакель успела удивиться, но тут же бросила об этом думать.

Да и обстановка оказалась не такой уж зловещей, как ей представлялось.

— Не неси чушь и отведи её отмыться. Воняет.

Сказав это, Энкрид сразу принялся разбирать свои вещи.

Похоже, сам собирался мыться: он вытащил тонкую льняную одежду. Тем временем женщина с оранжевыми волосами подошла ближе.

— Переодеться тебе не во что, да? Интересно, если ночью попросить, дадут? Сошлюсь на имя командира?

— Думаешь, так дадут?

— А как не дадут!

Фин ответила бодро и повела её за собой. Вечер был поздний, но ночь обещала быть светлой от луны.

Выведя Дунбакель наружу, Фин спросила:

— Имя?

— Дунбакель.

— А я Фин.

Она протянула руку, предлагая рукопожатие. Если верить древним словам, рукопожатие было способом показать, что в руках нет оружия и вреда ты не причинишь.

В нынешние времена это ещё и означало: давай будем хорошими друзьями.

Дунбакель крепко пожала ей руку, и Фин, улыбнувшись, спросила:

— Так сколько ты уже не мылась?

— Хм… полгода?

Зверолюды не любили купаться.

— Давай пойдёшь чуть подальше от меня.

Фин привела её в купальню, и Дунбакель без возражений забралась в чан.

Вода на глазах почернела. Снаружи Фин сказала, что оставит одежду у входа.

Дунбакель стала яростно тереть себя мылом.

Похоже, Энкрид не любил дурные запахи.

Помывшись и переодевшись, она вернулась в казарму. Дорога оказалась простой.

После первого за долгое время мытья тело будто стало легче.

— …Ты вот так выглядишь?

Когда она вошла, спросил Энкрид.

— Почему? Что-то изменилось?

Дунбакель невольно опустила взгляд. Верхняя одежда топорщилась на пышной груди, широкие штаны сидели мешком.

Может, из-за одежды она казалась другой?

— Ладно. Твоё место там. Спи. И нижнее бельё всё-таки носи.

Зачем утруждаться? — подумала Дунбакель, но кивнула.

Энкрид небрежно махнул рукой и указал в сторону. Там и было её место.

Так Дунбакель стала бойцом отдельной роты. Никто не стал говорить, что эта зверолюдка была врагом или состояла в Чёрном Клинке.

Точнее, сказать могли, но подозревать её или отталкивать не стали.

Почему?

Этого она и сама не знала.

* * *

В подразделении стоял ледяной холод, но Энкрид не изменился.

Подъём, тренировка, техника изоляции, затем он немного посмотрел, как Фин получает побои.

— Так вот и всё боевое искусство Эйл-Караза, сестра?

Аудин, эта пасть из преисподней, и сегодня был верен себе. На лбу Фин вздулась жила.

С утра как следует пропотев, Энкрид жадно влил в желудок воду, намазал мягкий хлеб маслом и апельсиновым мармеладом.

— Где ты это достал?

Он откусил хлеб и спросил. Мармелад оказался превосходным.

Сладкий и с приятной кислинкой.

Крайс рядом что-то жевал, потом проглотил хлеб и сказал:

— Открылась лавка напротив той, где продают пряное вяленое мясо. Хозяйке двадцать шесть, волосы тускло-каштановые, веснушек много. Зовут Джури. Парня нет. Идеал мужчины — что-то между командиром Энкридом и Рагной. Таких, как я, она терпеть не может.

Энкрид посмотрел на него: зачем такие подробности?

— Я знаю всех ключевых людей во владении. Это и есть работа гильдии Гильпина.

Разве так и надо? И разве человек, который хорошо варит мармелад, то есть фруктовое варенье, — ключевая фигура?

— Важная. Вы ведь попробовали и сами понимаете.

Приходилось признать.

Пока Энкрид завтракал, Крайс рядом снова начал щебетать.

— Такое и дальше будет повторяться.

— Такое?

— Окрестные силы не оставят Бордер-Гард в покое.

Энкрид уже начал подниматься, но остановился и посмотрел на Крайса. Его большие глаза зачем-то скользнули к Дунбакель.

Та сидела истуканом и пустым взглядом смотрела в воздух.

Ей тоже надо бы что-нибудь поручить.

Энкрид снова перевёл взгляд на Крайса, и тот продолжил:

— Отразив Азпен, королевство расширило свои земли. Благодаря этому военное владение Бордер-Гард может стать не только военным владением с регулярной армией, но и главным торговым владением севера Наурилии. Собственно, сейчас всё к тому и идёт.

В последнее время торговые дома стали приезжать чаще, новые товары появлялись без конца. Переселенцев во владении тоже прибавилось.

— Джури говорит, мармелад нельзя варить понемногу. Его делают сразу большой партией. Но если всё не распродать, хранить трудно. А теперь людей приезжает и уезжает много, вот варенье само собой и продаётся.

Вот почему открылась мармеладная лавка.

Откуда берётся торговая выгода? Её определяют число жителей и число приезжих.

Крайс болтал об этом всякий раз, когда ему становилось скучно, так что Энкрид уже знал эту прописную истину.

— Тогда как, по-вашему, окружающие смотрят на Бордер-Гард?

— Как на хорошо прожаренное барбекю или спелый помидор.

Если в руке есть нож, а сам готов есть…

Шух — и остаётся только приложить лезвие.

Таково положение Бордер-Гарда. Даже если мясо окажется жестковатым, оно всё равно выглядит румяным барбекю, в которое хочется вонзить нож.

А как оно выглядит для голодных? Им сразу захочется срезать кусок.

Когда спасённый Энкридом посёлок первопроходцев вырастет и торговый маршрут расширится, положение немного улучшится.

Но пока…

«Центр северной торговли».

По словам Крайса, именно таким теперь было положение Бордер-Гарда.

— Поэтому вокруг и не переводятся стаи шакалов.

— С какого момента ты это предполагал?

— Ну, ещё когда Азпен оттеснили, было у меня дурное чувство.

Если он понял ещё тогда… значит, и Маркус тоже?

Вернувшись, он тут же начал с невинным видом заливать, любит он владение или нет.

Командир батальона знал, что владению грозит беда.

Значит, должен знать и как из неё выбраться.

Скоро начиналось совещание.

— Пойду.

— Защитим пряное вяленое мясо и мармелад, командир.

Крайс сказал это ему вслед. Безумием не прозвучало.

Для Энкрида эти два продукта тоже были довольно дороги.

Кабинет командира батальона уже превратился в зал совещаний.

На большом столе разложили карту, а поверх неё расставили множество фигурок, похожих на шахматные.

— Численность врага выяснили?

— Разведотряды высылаем каждый час. По тому, что видно сейчас, предполагаем не меньше двух пехотных батальонов.

— Немало.

Маркус сказал это с кривой усмешкой. Испуганным он не выглядел.

Определённо, он на что-то рассчитывал.

Но уместно ли говорить об этом сейчас?

Здесь собрались все командиры рот.

Энкрид тихо встал рядом с Маркусом.

— Есть что сказать?

— В моей роте нет и десяти бойцов.

И что с того?

Так говорили его глаза. Бессовестный командир батальона.

Чтобы сделать человека командиром роты, надо хотя бы роту бойцами заполнить.

— Можно я добавлю одного человека? Ту зверолюдку, которую недавно поймал.

Её прежняя принадлежность — банда Чёрного Клинка.

Только что они перерезали горло разбойнику, заподозренному в шпионаже, а теперь он вдруг собирался оставить в живых ещё одну разбойницу и взять к себе.

Если подумать, о том дворянине-разбойнике, которому он отрубил голову, тоже нужно было рассказать.

— Добавляй.

«И всё?»

Вот так просто?

— Состав и подробности обсуди с интендантом.

И правда всё.

Маркус отвернулся, словно больше говорить было не о чем.

Энкрид оглянулся, ожидая, что кто-нибудь из командиров рот станет возражать, но никого это не заботило. Только эльфийка-командир роты одними губами произнесла:

«Опять женщину подцепил?»

Эльфийская шутка. Энкрид её проигнорировал.

Он немного послушал совещание: какой у противника боевой порядок, где собираются драться, сколько врагов и каковы их основные подразделения.

— Мартай может пустить в ход кавалерию. Но у нас кавалерии нет.

Если собрать всех лошадей в конюшне Бордер-Гарда, наберётся, наверное, голов пятьдесят.

Несколько лошадей держали для срочных гонцов.

Но кавалерия — другое дело.

Если не считать этих нескольких, почти все были вьючными лошадьми.

Есть поговорка: неподготовленное подразделение — это клинок, направленный себе в грудь.

Значит, могло случиться и поле боя, где придётся встречать конных солдат без собственной кавалерии.

— Командир пограничной стражи только что вернулся.

Военный совет был в самом разгаре, когда вернулся командир пограничной стражи.

Дальше он рассказал всё ожидаемое.

О нападении на главные силы Чёрного Клинка.

Но среди ожидаемого затесалась одна неожиданная деталь.

Командир стражи вдруг произнёс:

— Хорошая работа. Я слышал, часть банды Чёрного Клинка заранее напала на баронета Вансенто. Из-за внезапного бегства баронета вы упустили охраняемое лицо, а потерю охраняемого лица нельзя зачесть как заслугу. Зато вы потом стойко перебили часть летучего отряда Чёрного Клинка и вернулись живыми. Это достойно похвалы.

Тон был театральный. Услышав это, Маркус с грохотом ударил ладонью по столу.

Дзынькнули и попадали несколько меток, обозначавших своих и чужих. По карте покатились штырьки.

— Убить дворянина! Как посмели эти твари из Чёрного Клинка!

Маркус показал блестящую игру.

— Поэтому я немедленно их покарал. Если бы я на всякий случай не пошёл следом, кто знает, чем бы всё кончилось.

У командира пограничной стражи получалось немного неловко.

Энкрид смотрел на них и даже не улыбался.

В конце командир стражи сказал:

— Часть людей попыталась бежать, и я их упустил. Прошу наказать меня.

— А, с этим всё в порядке. Их поймали.

После спектакля Маркус перешёл к настоящему разговору и указал в сторону. Точнее, на Энкрида.

— Он случайно встретил их по дороге сюда и схватил.

Такое действительно было. Ему будто свалился подарочный свёрток: какой-то дурень из бежавших главных сил Чёрного Клинка.

— Правда?

В глазах командира пограничной стражи появилась невиданная прежде благосклонность.

Он говорил, что потеря охраняемого лица не считается заслугой, но по глазам командира батальона и командира пограничной стражи Энкрид ясно понял:

«Заслуга настоящая».

Причём признанная командиром батальона, влиятельным в центре, и человеком, которого сейчас считали подлинной властью Бордер-Гарда.

Некоторые дворяне побледнели.

Сообразительные.

— Почтим баронета Вансенто минутой молчания.

Так сказал командир батальона. Он хотел, чтобы этот Вансенто умер не шпионом разбойничьей шайки, а дворянином. В конце концов его почтили как человека королевства.

Так было лучше для всех.

Иными словами: дальше сами ведите себя как надо.

Минутой молчания он будто сказал это оставшимся дворянам.

Сообразительные среди них должны были понять.

— Что ж, вернёмся к совещанию.

Усталый командир пограничной стражи, с дорожной пылью на наплечниках, встал рядом с остальными у стола.

Совещание началось снова.

В плане Маркуса зияли дыры.

Энкрид думал, что у него есть какой-то козырь, но видел только сплошные слабые места.

«На что он вообще рассчитывает?»

Такой вопрос пришёл ему в голову вновь.