Глава 230 — Ох, как будет весело
«Смогу ли я справиться, если буду знать?»
Вопрос лодочника засел у Энкрида в голове.
Он помнил и собственный ответ.
«Да мне всё равно, знаю я или нет».
И это была правда. Ни капли лжи.
Потому что сразиться с пастухом было до безумия приятно.
Как бы сказать.
Полугигант, Ласточкин нож, телохранитель графа Молсена, рапирист.
И все прочие, кто оставался рядом с ним.
Рем, Рагна, Саксен и Аудин.
Пастух будоражил его сильнее, чем каждый из них.
Наверное, дело было в том, что силы у них примерно равны; в его манере держаться, в возрасте — во всём сразу.
А главное, Энкрид чувствовал: он продвигается вперёд.
Конечно, его мастерство не могло взлететь до небес от одного спарринга и одной смерти.
Пусть притуплённые чувства стали острее, пусть сердце обрело хладнокровие, а тело теперь слушалось его воли.
Пусть нечеловеческая концентрация позволяла ему видеть летящую стрелу и уклоняться.
И всё же ощущение движения вперёд было невозможно отбросить. Именно оно приносило ему этот восторг.
— Звёзды вышли.
Энкрид покинул казарму до прихода Белла.
В небе мерцали звёзды и висели две луны. Двойная луна.
Ночь выдалась на редкость светлой — иначе и не скажешь.
Осенняя ночная прохлада не шла ни в какое сравнение с летней духотой.
Свежий ветер скользнул мимо уха. Скоро эта свежесть обернётся холодом.
Осень коротка, но нынешняя погода Энкриду нравилась.
Рем, которому, похоже, стало любопытно, чем опять занят этот человек, высунул голову из казармы и сказал:
— Комары ещё водятся. Чего это вы?
Вз-з-з.
Не успел он договорить, как у самого уха пролетел комар.
Левая рука Энкрида взметнулась, схватила насекомое на лету и раздавила.
Стиснув кулак, Энкрид обернулся.
— Пройдусь по ночи.
— Вдруг?
— Настроение такое.
— Сентиментальность какая. Что, бесит, что снова и снова проигрываете?
Энкрид сделал шаг и спросил:
— Что бы ты сделал, если бы противника надо было победить, не позволив ему даже задеть тебя?
— Разнёс бы ему башку до того, как он пошевелится.
Рем ответил без колебаний. Энкрид вообще частенько задавал вопросы ни с того ни с сего.
Потом Рем поковырял в ухе и добавил:
— Знаете что? У командира вопросы обычно очень уж внезапные.
— Да?
Энкрид был с ним согласен.
А как иначе.
Есть время, по которому идёт только он.
Есть сегодня, которое переживает только он.
Есть мгновения, которыми наслаждается только он.
Его вопросы рождались именно из этих мгновений и этой линии времени.
— Внезапные, — небрежно согласился Энкрид и пошёл дальше.
— Найдите время и сходите в храм, что ли. По мне, у вас там в башке что-то очень громко сломалось.
Вот же сукин сын.
Как всегда, весь корень зла в его языке. Из-за этого ремова языка, поди, и лодочник ляпнул ту странность.
Впрочем, неважно.
Энкрид подумал, что и стена всегда появляется перед ним совершенно внезапно.
Это проделки лодочника?
Или сама жизнь такая?
Если эта внезапная, совершенно непредсказуемая смерть — такая же стена, как прежние, то знание, добытое одной смертью, не поможет её преодолеть.
И всё равно.
«А, вот это будет весело».
Энкрид ощутил радость, которую было невозможно сдержать.
Он шёл и вскоре встретил Белла, который направлялся ему навстречу. Разумеется: Энкрид и вышел на тот путь, по которому должен был прийти Белл.
То есть на дорогу к городским воротам.
— А? Куда вы?
Белл спросил первым.
— А ты куда?
— Я как раз шёл позвать командира.
Дальше разговор пошёл почти так же, как в уже прожитый день.
Энкрид прокрутил в памяти всё, что знал.
Священнослужитель; крик, что начинал трясти череп с того самого мига, как лезвие резало плоть; чудовищный вой, будто поднявшийся из адской бездны.
Это было не столько звуком, сколько чем-то, что хватало его снизу за лодыжки и тянуло вниз.
Хотя главное было не в этом. То, что проникало в его тело, не было ни заклинанием, ни ядом.
Скорее уж — чей-то крик, сорванный злобой.
«Для начала…»
Он отбросил всё, что только что вспоминал. Сперва бой. Сперва поединок. Мастерство противника было превосходным, даже если вынести меч за скобки.
Посмотрим. Начать, что ли, как Рем?
Энкрид не мог скрыть радости, и улыбка сама снова и снова проступала на его лице.
Белл, увидев это, склонил голову набок.
С какой стороны ни посмотри, этот человек не выглядел нормальным.
— Если вам нездоровится, его ведь можно и прогнать, — с тревогой сказал Белл.
— Нельзя.
Энкрид был непреклонен. Он широко раскрыл глаза и выпрямился ровно, как стрела.
— Э?
— Нельзя, говорю.
Сказано было почти как просьба, но шагал Энкрид удивительно легко.
Знай бойцы роты, в каком он положении, все до единого только покачали бы головами.
Разве так идёт человек навстречу смерти?
Скорее уж ребёнок, который собрался на прогулку.
Лёгкой, пружинистой походкой Энкрид вышел за городские ворота.
Снова — после почти такого же разговора.
— Что ж.
Энкрид принял стойку, и противник тоже вытащил кинжал и сжал его в руке.
Восторг, возбуждение и ожидание ударили Энкриду в сердце. По коже всего тела пробежали мурашки.
И Энкрид последовал совету Рема.
Бум.
Он в один миг раскрыл Сердце чудовищной силы на полную и взмахнул мечом.
Фу-у-ух.
Тяжёлая форма меча — Рассечение льва.
Меч пошёл вниз нисходящим рубящим ударом. До грубости быстрый, живой удар, способный одним махом рассечь движущееся тело.
Противник среагировал. Видимо, понял, что такой удар кинжалом не остановить.
Чэн! Дзынь!
Он наполовину вытащил меч из чёрных ножен, похожих на жезл, одной рукой взялся за рукоять, другой — за ножны, и принял удар.
Ка-а-анг!
Рассечение льва остановили. Энкрид вложил силу и попытался продавить, но противник сделал то же самое.
Гр-р-р-ик.
Два меча встретились и словно обменялись приветствием.
Сталь заиграла о сталь.
Скрестив клинки, Энкрид и пастух сцепились взглядами.
Всего на миг, но за этот миг они оценили способности друг друга.
Энкрид вдруг подумал, что этот человек может быть даже сильнее, чем казался в повторяющемся дне.
«А если он вообще мечник, который тогда взялся за кинжал?»
Тогда всё сходилось.
Впрочем, это не имело значения. Обнажит противник меч или нет — его выбор.
Энкрид уже решил идти своим путём до конца.
Белл, наблюдавший издалека, сглотнул.
В тот же миг клинки разошлись.
Следом началась жестокая схватка, похожая на ту, что уже случалась в повторяющемся дне.
Энкрид теснил противника. Мелкие раны от кинжала он игнорировал. Уклоняясь только от ударов по жизненно важным местам, он пытался рассечь пастуха, едва тот оказывался в пределах досягаемости меча.
Он верил в чувства своего тела и врождённую ловкость — и старался закончить всё одним ударом.
В конце концов пастух снова вытащил меч.
Но это был не тот удар, которым он рассёк Энкриду лоб.
Тин! Тан! Кан!
Пастух кинжалом отвёл лёгкий выпад одной рукой, а другой рукой подбросил вверх меч вместе с ножнами; затем выхватил клинок и швырнул ножны.
Энкрид тоже вошёл в состояние полной погружённости и ответил на каждое движение противника.
Меч, ударивший по кинжалу, он силой вернул назад; удар сверху вышел тяжёлым прерывистым рубящим ударом, а летящие ножны он встретил лбом.
Ножны хлопнули его по лбу и отскочили, но Энкрид не моргнул.
Если не упускать меч противника из виду, можно уклониться.
У него есть чутьё уклонения. Значит, это не невозможно.
Фу-у-ух!
Пастух подхватил меч, зависший в воздухе, и лезвие изогнулось змеёй, распоров Энкриду щёку.
Он уклонялся — но ему не хватило ровно половины фаланги пальца.
Это была яростная, плотная схватка, продолжившаяся в предельной концентрации.
«Я ведь видел».
Противник был чертовски силён. По оценке Энкрида — сильнее Ласточкина ножа.
А не дать такому противнику даже задеть себя — слишком трудно. Непомерно трудно.
Конечно, трудность не означала, что он откажется.
Он лишь прокручивал в памяти то, чему научился в сегодняшнем бою.
А-а-а-а-а!
В ушах снова взвился крик.
— Хм… так нельзя. Я сам не заметил, как полоснул.
Он услышал бормотание противника.
Гр-о-о-о… гр-о-о-о…
Чудовищный вой, будто поднявшийся из адской бездны, схватил его за лодыжки.
Тело тяжелело.
После одного опыта Энкрид уже знал, что происходит.
А знакомая боль могла его убить, но остановить — нет.
— Что это за меч?
— …У вас случайно есть?
— Я, кажется, скоро умру. Просто ответь.
— Вы говорите даже после раны? Удивительный человек. Это меч, в котором живёт душа демона. Я поклялся не применять его на людях без крайней нужды. Поэтому прошу прощения.
Речь была бессвязной. Он всё такой же — без царя в голове.
— Понятно. Фел.
— …Разве я называл своё имя?
Не называл. Энкрид услышал его в первом сегодняшнем дне.
На этом всё и кончилось.
Он умер.
— Ты псих.
Лодочник появился второй раз подряд.
Увидев его, Энкрид невольно сказал то, что думал.
Он вовсе не собирался этого делать. Но это был сон, и, похоже, именно поэтому скрыть мысли не получилось.
— Скучаете в последнее время?
На лодке качнулся лодочник. Вместе с ним качнулась и фиолетовая лампа.
Повисла тишина. Недолгая, но по-настоящему глубокая. Чёрная река не издавала даже шума текущей воды.
В конце этой тишины лодочник попытался выплюнуть что-то похожее на ругань:
— Сукин…
Но Энкрид уже проснулся.
Открыв глаза, он тут же принялся трясти Рагну вопросами.
— Есть фехтование, которое позволяет блокировать любой удар мечом?
— Где вы об этом услышали? Это вершина искусства гибкого меча.
Текучий меч — меч, который отводит удар, меч, который течёт.
Меч, в котором атака и защита совершаются одновременно.
— Ты умеешь?
— Основы — да.
Если скорость и момент такие, что даже чутьё уклонения не помогает уйти…
«Значит, надо блокировать».
Так он и решил. Выучив у Рагны основы текучего меча, вечером Энкрид снова отправился в путь.
И всё так же думал:
«Сегодня будет ещё веселее».
Два опыта позволили ему понять несколько привычек противника.
Сегодня он воспользуется и этим.
Так наступил третий сегодняшний день.
— Вы меня знаете?
— Нет.
— Тогда что у вас с глазами? Привычка такая — смотреть, будто мы близкие друзья?
Пастух склонил голову набок.
Энкрид его проигнорировал.
Они снова сошлись. То, что он принял за привычку, оказалось ловушкой, и понял он это только после того, как попался.
Он едва выбрался, снова скрестил мечи, потом ещё раз.
Чирк.
На этот раз лезвие задело его в районе бедра.
Доспеха на нём не было, поэтому клинок рассёк штаны и оставил рану.
Снова крик. Снова вой бездны.
Когда Энкрид что-то произнёс, в ответ прозвучал похожий вопрос:
— У вас случайно есть?
Что он всё время спрашивает, есть ли у него?
— Что?
Пастух ответил таким тоном, будто Энкрид спросил очевиднейшую вещь:
— Воля.
— Нет.
После этого Энкрид успел произнести лишь пару слов и умер.
Что ни говори, эта смерть оставила особенно неприятный привкус. Ему не перерезали горло, сердце не раздробили.
Если назвать причину смерти, что это будет?
«Остановка сердца?»
Даже для Энкрида, который умирал снова и снова, ощущение, когда сердце ясно и отчётливо останавливается, было редкостью.
Так или иначе, что-то вошло в тело через рану, забралось внутрь, взметнулось к голове и принялось там всё выворачивать.
Вот и всё. Если подбирать сравнение…
«Будто в тело залезло насекомое».
Это насекомое было быстрым и неудержимым. Оно раздирало его тело на куски.
Сжимало сердце и дробило его.
Четвёртый сегодняшний день. Пятый сегодняшний день.
Энкрид оттачивал стиль текучего меча.
Так, повторяя сегодняшний день двадцать восемь раз…
— Рассчитываю на тебя.
…он начал привыкать к фехтованию противника.
— Предупреждаю заранее: если умрёте, я ни при чём.
Шинн.
Всего нескольких взмахов мечом Энкриду теперь хватало, чтобы заставить пастуха обнажить клинок.
Энкрид пытался уклоняться. Пытался блокировать.
И повторял это снова и снова.
Внезапно возникшая стена снова и снова дарила Энкриду смерть.
На сорок седьмой раз, едва открыв глаза, Энкрид пробормотал:
— А если нельзя ни уклониться, ни заблокировать?
Рем рядом с ним в то утро, что бывало редко, проснулся рано. Он открыл рот:
— …Ну-ка, рассказывайте. Что за сон в этот раз? Я в молодости, между прочим, сны толковал. Давайте, что приснилось?
— Сон, где я умираю, если меня хотя бы заденут.
Энкрид был честен.
— Так надо подробнее рассказывать. Никуда не годится такой подход.
Энкрид поднялся и двинулся по своему обычному распорядку.
Техника изоляции, закалка, оттачивание стиля текучего меча.
— Вы им уже раньше немного владели? Или где-то научились?
Так сказал Рагна, наблюдая за мечом Энкрида. Иными словами, за одну ночь тот заметно прибавил.
Сам Энкрид этого не осознавал.
Голова была забита другим.
«Стена — это просто убить одного сильного бойца? И всё?»
Он думал о самом условии: что такое стена?
Если вспомнить, стены, о которых говорил лодочник, никогда не были обычными противниками.
«Извращенец с выпадами».
С самого начала.
«Магическая ловушка».
Ловушка, взорвавшаяся внезапно.
«И тогда я мог пользоваться только одной рукой».
Ни одна стена не была простой. Когда он шёл к вражескому флагштоку, против него и вовсе выступило шаманство.
Так что же это на этот раз?
Примерно к семидесятому сегодняшнему дню Энкрид нанёс противнику тяжёлую рану.
Тхак!
Лезвие прошло под грудью, и пастух, захлебнувшись, выплюнул кровь.
Судя по удару, это было ближе к сокрушению, чем к чистому порезу; внутренности у него явно пострадали.
— Блядь, ты там не увернулся, а сам полез?
Энкрид, поймав на себя меч противника, взмахнул своим клинком как дробящим оружием. Пастух впервые сорвался на «ты». Глаза его были полны изумления.
— Увидел брешь.
— Даже после того, как я сказал: мой меч тебя ранит — и ты умрёшь?
Да, перед началом он действительно это сказал.
Если рассечёт — смерть. Даже если заденет — смерть. По возможности он не хотел доводить до такого и желал просто проверить мастерство в умеренном спарринге.
Но почему Энкрид должен был соглашаться?
Он действительно, искренне, всем собой не хотел такого.
Бой на пределе. Первый после Митча Хьюриера противник, который заставлял его выложить всё до последней капли.
«Если ты — стена…»
Что будет, если они умрут вместе?
В голове Энкрида возник этот вопрос.
И на восемьдесят девятом сегодняшнем дне он получил ответ.
— Кхек!
Принимая меч противника, Энкрид проделал ему дыру в животе.
Клинок пробил кожу живота, разрезал внутренности и заодно переломал несколько рёбер. Едва вонзив меч, Энкрид вывернул кисть и вытащил его обратно.
Из раны, которую лезвие провернуло и оставило, хлынула кровь. Лицо пастуха посинело.
Кровь застучала по земле, а в ране, будь сейчас солнечный свет, наверняка розовели бы внутренности.
Пастух обхватил живот руками и пробормотал:
— А, мне нельзя здесь умирать… у меня дел ещё полно.
Глаза пастуха начали мутнеть. Смерть уже легла на его лицо.
Взгляд сперва остановился на Энкриде, потом ушёл куда-то вдаль, в пустоту.
В конце концов он снова вернулся к Энкриду, и пастух сказал:
— До такого ведь не надо было доводить.
— Да?
Меч противника рассёк Энкриду загривок. Он говорил, прижимая рану рукой, поэтому голос вышел хриплым. Рана была не слишком глубокой.
Кровь лилась ручьём, но сама по себе такая рана не убила бы его.
Проблема была лишь в том, что меч пастуха не был обычным.
И всё же кое-что изменилось.
«Терпимо».
Больше восьмидесяти сегодняшних дней. Иными словами — один и тот же опыт больше восьмидесяти раз.
Сам того не заметив, Энкрид начал сопротивляться тому, что жило в клинке противника.
Но итог от этого не изменился.
Смерть навалилась на него. Вместе с криком что-то принялось носиться по всему телу как у себя дома, выворачивая сердце и мозг.
— Да блядь! Командир!
Сзади донёсся голос Белла. Видимо, смерть задержалась, и потому Энкрид успел услышать его крик.
Утро нового сегодняшнего дня началось с открытых глаз.
Энкрид некоторое время лежал, глядя перед собой и размышляя, потом наполовину приподнялся.
Он вернулся к обычному распорядку, с самого рассвета закончил технику изоляции и как раз вошёл в казарму.
Там, при всех бойцах роты, он спросил:
— Кто умеет пользоваться Волей?
Теперь он ясно понял: пора постичь хотя бы её часть.
Он решил, что преодолеет это, когда придёт время.
И решил, что время пришло.
За один раз он эту стену не перескочит.
Он не верил, что в одно мгновение станет рыцарем. Но к её осколку, к её краю, уже пора протянуть руку.
Так думал Энкрид.
Он шёл и шёл — и теперь пришло время протянуть руку.