Глава 178 — Я влюблюсь в тебя

— Правда, приходите когда угодно, когда угодно... нет, можете и не приходить. Нет, приходите. Вы, случаем, не женаты? И это хорошо, хорошо. В общем, приходите когда угодно, да хоть пустите здесь корни. Дочка у меня очень даже хорошенькая, так что жить вместе с ней... м-м, тоже неплохо. Верно?

Пьяный староста, в девятнадцатый раз повторив одно и то же, повернулся к соседу. Тот был пьян ничуть не меньше и закивал так усердно, что из его всклокоченной бороды посыпались крошки.

— Хорошо, конечно. Ещё как хорошо.

С первого взгляда было ясно: человек набрался до предела.

«А старосту, похоже, после выпивки совсем развозит».

Энкрид мельком видел его дочь. Насколько он помнил, ей ещё и пятнадцати не было. Ребёнок.

На Западе, говорят, встречались ранние браки, но в центре такого обычая не знали. Значит, староста просто нёс пьяную чушь.

— Ха-ха-ха-ха!

Староста и бородач с запасом закуски в усах, обняв друг друга за плечи, отошли.

Энкрид молча проводил их взглядом.

В деревню, пережившую беду, всегда приходит праздник.

Когда кузнец из Бордер-Гарда — маг он там или нет — собрался зарубить культиста, Луагарне покачала головой.

Энкрид посмотрел на неё с немым вопросом: есть хоть одна причина оставлять этого в живых?

Луагарне ответила:

— Он уже умер. Всё остановилось.

Культиста добил сердечный приступ.

Монстры, очнувшись, бросились бежать.

Несколько тварей всё же рванули вперёд, но Энкриду даже вмешиваться не пришлось.

С тихим свистом прилетела стрела и впилась одному из оставшихся монстров в башку.

— Победили!

— Мы отстояли деревню-у-у!

Крики, ликование, радостные вопли людей, которые выжили, — и среди всего этого Энкрид слышал своё имя.

— Энкри-и-ид!

Жители уже знали его и кричали его имя. Голоса тех, кого он защитил. Голоса тех, кто видел его спину.

Ощущение было совсем неплохое. Энкрид стряхнул кровь с меча и повернулся.

Сквозь радостный гул.

Сквозь толпу.

Пора было возвращаться в деревню, которая только-только расправляла плечи.

— Да здравствует Стена Энкри-и-ида!

Среди криков прозвучало и такое странное воззвание.

Мастер-строитель настаивал на этом названии с поразительным упорством, староста согласно кивал, а даже Дойч Пулман — начальник стражи и человек, который в будущем метил в одну из главных властных фигур владения, — заявил, что имя само собой разумеется.

«Стена с моим именем, значит».

Честно говоря, звучало неплохо. Да и Энкрид решил, что всё это наполовину шутка.

Так прошла ночь, когда они отбили монстров и магических зверей.

Староста выставил на общий стол все оставшиеся в деревне припасы, и люди ели и пили вместе.

Энкрид делал то же самое: ел, пил и веселился.

— По стаканчику?

Он взял у Фин напиток и сделал глоток. Хорошо.

Это был сидр: сладость и лёгкая кислинка смешивались с характерным запахом алкоголя, и вкус заполнял весь рот.

— Вкусно, верно? — спросил мужчина с жалкой бородёнкой, будто её обгрызли мыши.

Энкрид не знал ни его лица, ни имени. Незнакомец широко улыбался и снова ждал оценки, так что Энкрид кивнул.

— Вкусно.

— Моя гордость.

Мужчина с мышиной бородёнкой расправил плечи. Похоже, он был пивоваром.

— А это я берег. Возьмите.

Говорил он грубовато, но чувства за этими словами были совсем не грубыми. Он благодарил.

— Благодаря вам.

Он не договорил «мы выжили», только протянул сидр. Сказал, что этот отличается от того, что пьют остальные.

Крышка с хлопком слетела с бутылки. Энкрид отпил.

«М-м».

И правда — другой.

Другими были вкус, аромат, послевкусие — всё. Яблочный запах щекотал нос, с каждым мгновением во рту глубже раскрывалась какая-то насыщенная сладость, и рука сама снова тянулась к стакану.

Такого Энкрид не пил ещё ни разу в жизни.

— Похоже на редкий напиток.

— Хотел открыть, когда дочка замуж пойдёт.

У этого сидра была своя история.

Энкрид спросил, точно ли можно отдавать такое.

— У меня ещё одна бутылка осталась, — сказал он и улыбнулся так безоблачно, что мышиная бородёнка и вообще вся его нелепая внешность перестали иметь значение. В этой улыбке светилась чистая радость.

— Эй, подойди. Ты тоже поблагодари.

Пивовар быстро привёл жену. Красавицу.

Говорят, умелый человек и красавицу себе добудет. Пожалуй, говорили не зря.

— Выпью с удовольствием.

Энкрид мельком посмотрел на неё и снова стал смаковать сидр.

Староста, Дойч Пулман и ещё многие по очереди подсаживались к Энкриду, сидели немного и уходили.

В центре деревни настелили широкие доски, и вышло нечто вроде большого праздника.

— Надо каждый год отмечать этот день. Как насчёт Дня Энкрида?

Они теперь всему будут давать имена?

— А что имя? Разве оно главное?

Кто-то отозвался так, и остальные снова закивали: мол, верно сказано.

Они решили каждый год отмечать сегодняшний день — день начала лета.

«И правда будут?»

Энкрид равнодушно наблюдал за ними, потягивая сидр.

Староста, окончательно опьянев, повторял одно и то же.

Жена старосты уверяла, что через два года их дочь станет красавицей, о которой будет говорить всё владение.

«Вряд ли».

Обычная девочка. Самая что ни на есть обычная. Она стеснялась и не могла даже заговорить с Энкридом.

Зато вместо неё к нему подошёл нахальный малыш и потребовал взять его к себе в подчинение.

— Приведи пятерых бойцов самообороны Дойча Пулмана, — сказал ему Энкрид.

Малыш стал мрачен и торжественен.

— Приведу!

После чего набросился на пьяного ополченца, получил щелбан и разревелся.

Он попытался изобразить взрослого, но убежал в слезах — такой мелкий, что, наверное, ещё мочился в постель.

Нахальства ему было не занимать. А мир был слишком жёстким, чтобы жить в нём совсем без таких мечтаний, и Энкрид в душе пожелал ему удачи.

— Это всё благодаря вам.

Дойч Пулман, похоже, умел пить. Быстро он пьянеть не собирался.

Нос у него немного покраснел, но язык по крайней мере не заплетался.

Он несколько раз молча пригубил спиртное, затем обругал пивовара:

— А мне-то говорил, что такого у тебя нет.

И добавил:

— Если понадобится глефа, зовите в любой час. Клянусь танцем на лезвии.

Это была наёмническая клятва — обещание прийти на зов, что бы ни случилось.

Танец на лезвии. Красивое приветствие.

— Танцем на лезвии.

Энкрид впервые за долгое время ответил по-наёмнически.

— Ещё увидимся.

Дойч поднялся, попрощавшись коротко и просто.

Ещё стакан сидра.

От нескольких порций алкоголя голова Энкрида не мутнела.

Но и хватать меч, чтобы снова бешено им размахивать, тоже не хотелось.

Бой он уже почти полностью разобрал в памяти.

— Отдых важен, брат.

Почему-то вспомнились слова Аудина.

Энкрид был с ними согласен. Отдых всегда важен.

Если уж в году и выпадал один-единственный день отдыха, пусть им будет сегодняшний.

С этой мыслью Энкрид ел и пил.

Один умелый охотник из бойцов самообороны где-то добыл оленя и зажарил его целиком; тот, кто разделывал тушу, тоже знал своё дело.

Мясо вышло мягким, почти без запаха дичи.

Соли — ровно сколько нужно.

— Ух... Вернёмся, расскажу — кто ж поверит?

К Энкриду подошла Фин, уже прилично навеселе.

— Во что?

— Истребитель монстров. Танец безумца с парными мечами.

Даже пьяная, Фин всё же обладала задатками барда.

Она хихикнула и пошла дальше.

Крайс тоже подошёл, явно немало выпив, и ткнул Энкрида в бок.

Энкрид знал, что он приближается, знал, что сейчас ткнёт, но мешать не стал.

— Пойдёмте за сокровищем.

— Пойдём.

— Да нет, ну правда, пойдёмте уже. Я что, собираюсь всё один сожрать? Не собираюсь. Честное слово. Вы вообще людям не верите.

— Хорошо, пойдём.

— Да там отсюда всего полдня ходу, даже меньше. Как войти, я уже всё продумал. Ловушки? Не проблема, говорю же.

— Отлично.

— Вам не кажется, что пора уже решиться?

Глаза Крайса пылали. Кто ему столько налил?

Энкрид смотрел на луну и потягивал сидр. Крайс несколько раз хлопнул своими огромными глазами и спросил:

— А что вы сейчас сказали?

— Протрезвеешь — спроси у завтрашнего себя.

— Что?

— Я сказал: проваливай.

Поначалу люди толпились только вокруг Энкрида, но теперь один за другим расходились и сбивались в свои компании.

Энкрид смотрел на это и думал: хорошая картина.

Лунный свет.

Не жарко.

Летающая мошкара ещё не лезет тучами.

Север континента, впрочем, вообще не славился её обилием.

А к этому — вкусный сидр, оленина на жаровне, припасы, которые каждая семья доставала как тайное оружие.

На столах появились сыр, копчёное мясо и всякое такое.

Похоже на растрату еды, но что с того?

Угроза колонии исчезла.

Трупы культистов, монстров и прочих тварей вынесли наружу и свалили там.

Снаряжение, которым пользовались гноллы, деревня выкупила за справедливую цену и расплатилась кронами.

С завтрашнего дня у них начнутся ещё более хлопотные дни.

Нужно будет убрать тела, починить разбитый барьер, заодно привезти камень из каменоломни, набрать новых жителей и расширить деревню.

Поглотят соседние мелкие деревушки?

Обычно так и бывало.

Так росли посёлки первопроходцев.

Людей с полезными умениями сюда будут заманивать хоть мешочками крон.

Так эта деревня и станет крепостью.

Сколько понадобится времени, чтобы как следует возвести крепостную стену и построить хотя бы подобие цитадели?

Если без помощи магов, только с поддержкой ремесленной гильдии...

«Всё равно несколько лет уйдёт».

А ведь ещё нужно построить особняк. Если учесть всё остальное, времени может понадобиться и больше.

Но староста горит желанием, так что как-нибудь справится.

Земля эта кишит монстрами и магическими зверями, значит, торговые грузы сюда будет получить непросто.

«Придётся действовать быстро и резко».

Тогда, пожалуй, получится.

Энкрид поднял голову, оторвавшись от беспорядочных мыслей.

В центре деревенской площади шум стоял со всех сторон.

Кто-то пел.

Кто-то принёс лютню и перебирал струны.

«А этот парень недурно играет».

Энкрид прислушался, потом перевёл взгляд на рассыпанные по небу звёзды и как раз подумал, что вон там будто человек взмахивает мечом.

— Тебе не любопытно, как получить Волю?

Это была Луагарне. Фрок уселась рядом и задала вопрос, но Энкрид даже головы не повернул.

И не ответил.

Луагарне снова заговорила:

— Почему не спрашиваешь?

Только тогда Энкрид медленно разомкнул губы.

— Придёт время — узнаю.

Безмятежность? Вряд ли. Этот человек, каким Луагарне успела его узнать, был далёк от безмятежности.

Луагарне сама не понимала, почему её подгоняет нетерпение, но желание рассказать вдруг поднялось в ней. И не впервые. Оно всё это время жило внутри.

Она не удержалась и заговорила, а Энкрид отреагировал так спокойно, что фроку захотелось его поддеть.

— Думаешь, сможешь стать рыцарем?

— Кто знает.

Опять ответ, от которого опускались руки.

Совсем ему не подходящий.

Энкрид, глядя на луну, продолжил:

— Это мечта. Просто мечта.

Коротко, но ясно, как клинок, вошедший в грудь.

Так звучали слова Энкрида. Луагарне положила ладонь на нагрудник-защиту сердца.

Левая рука ещё отрастала, так что она оставалась однорукой.

Сердечная мышца будто сжалась.

— Вот как полурыцари используют Волю. Они по своему желанию пробуждают Волю в одном движении или в двух. Даже это нелегко, но без такого нельзя назвать себя сверхчеловеком, переступившим пределы. Это ступень за мастерством.

С чего Луагарне вдруг заговорила о таком?

Опьянела от лунного света? Или от сидра?

— Фроки вообще пьянеют?

— Иногда. Но не сейчас.

Луагарне отличалась прямотой и честно продолжила:

— Сейчас я, кажется, опьянела одним мужчиной.

Спрашивать, каким именно, не требовалось. Луагарне и не ждала ответа.

— Полурыцарь Эйсия была одержима Волей, создающей напор.

Рыцарь — тот, кто по-настоящему владеет силой по имени Воля.

Полурыцарь — тот, кто умеет пользоваться хотя бы её частью.

— Среди полурыцарей, постигших Волю хотя бы отчасти, есть те, кто так и не становится рыцарем. Нет, таких много. И всё равно ты хочешь стать рыцарем?

Ради этого вопроса она всё объясняла? Как бы там ни было, польза в объяснении была.

Энкрид молча кивнул.

— Да. Стану. Рыцарем.

Мечту, разорванную в клочья, Энкрид снова сшил и стянул нитью. И она опять приблизилась настолько, будто её можно было схватить рукой.

Луагарне пристально смотрела на него.

Со стороны в Энкриде не было видно никакой страсти, но Луагарне уже достаточно долго наблюдала за этим человеком, чтобы понять.

«Жуткий человек».

Он носил в себе жаркое пламя и не выпускал его наружу.

Потому и прекрасен. Потому на него приятно смотреть.

— Если ты станешь рыцарем, я в тебя влюблюсь.

Для фроков продолжение рода и любовь сердца — вещи разные.

Поэтому они могли любить и людей.

Более того, любовь фроков отличалась от человеческого понятия. Не просто отличалась — это было почти другое явление.

У фроков не было представления о привязанности как о владении, не было и телесной любви.

Мужчина, который пришёлся фроку по сердцу, мог встречаться с другой женщиной — это не имело значения.

Скорее фрок сообщала той женщине о своём существовании и просила её понять.

Человеку редко выпадало получить любовь фрока.

Слишком уж особенным было это дело. Слишком редко случалось.

Энкрид посмотрел на Луагарне, пытаясь понять, что та сейчас сказала, потом кивнул.

— Как хочешь.

Ответ был безразличным, но в этом безразличии чувствовался масштаб. Луагарне и это понравилось.

Они сидели в лунном свете и делили спиртное, когда между ними вдруг мягко приземлилась пантера.

Она скосила глаза так, словно тоже умела пить.

— Будешь? — спросил Энкрид. Эстер раскрыла пасть. Драгоценный сидр полился к пантере в рот.

Пантера сглотнула, выпив глоток, и глухо зарычала.

— Вкусно?

На вопрос Энкрида она лишь снова раскрыла пасть.