Глава 170 — Ползком к радости
— Ворота открыть нельзя? Чуть-чуть. Чтобы один человек прошёл — самое то.
Солдат опешил от слов Энкрида и переспросил:
— Сейчас?
Они встретились взглядами. Энкрид кивнул.
— Да, сейчас.
Солдат заморгал.
Нет, с чего тут вообще начинать? С того, что стоит сейчас открыть ворота — и вся стая гноллов снаружи вломится внутрь?
Или с того, что открыть их в принципе невозможно?
А может, спросить, не видит ли он, что все тут только и делают, что не дают этим воротам распахнуться?
Пока солдат подбирал слова, Энкрид предложил другой вариант:
— Рядом с главными воротами калитку, что ли, не сделали?
Сказал он это так буднично, будто вышел на прогулку. А за стеной тем временем толпились гноллы и демонические гиены: все утыканы стрелами, как ежи, и всё равно лезут вперёд.
Энкрид понимал: суетись не суетись, ничего не изменится. И правда не изменится.
Он ведь прожил больше двух сотен сегодняшних дней.
И слишком хорошо знал: если этих тварей не трогать, они так и будут переть.
Но ведь не скажешь:
«Я уже носился среди них, когда они меня окружили, и даже если нескольких убить, они всё равно прут, как берсерки».
Такое вслух не объяснишь.
К тому же главное они уже сделали — не дали тварям ворваться внутрь. Начало вышло неплохое.
Ждать, что раз начало хорошее, то и дальше всё пойдёт гладко, мог только дурак.
Но плохого начала это всё-таки куда лучше. Тут уж не поспоришь.
В любом случае каждый раз открывать эти ворота, чтобы кто-то вошёл или вышел, было бы невозможно. Значит, для срочных случаев должна быть маленькая дверь.
Когда строят нечто вроде крепости таких размеров, обычно так и делают.
Да, это был посёлок первопроходцев, но намерение со временем возвести здесь настоящую крепость проступало слишком явно.
Каменоломня, собранные работники и мастера, люди, разбирающиеся в строительстве, которых привезли сюда первыми, — всё это наводило на очевидные выводы.
Правда, выводы сделал Крайс. Энкрид тогда просто выслушал, решил, что звучит разумно, и кивнул.
Когда всё внимание уходит на тренировки и закалку, трудно вникать в каждую мелочь.
Но слова Крайса были словами Крайса, а сам Энкрид к тому же прожил этот день больше двух сотен раз.
Тут уж даже ублюдок с чутьём размером с мозг гуля должен был бы хоть что-то заметить.
Так или иначе, Энкриду нужно было разрубить узел повторения. А для этого требовалось выбраться наружу.
— Калитка есть, — сказал солдат, всё ещё растерянный.
— Тогда приоткрой. Это, разумеется, приказ.
Просьба была безумная, и выполнять её, казалось, никак нельзя, но спокойствие Энкрида заставило солдата сдвинуться с места.
— Она вот там…
Он всё ещё колебался. Энкрид направился к калитке. И правда — дверь была.
Если открыть её настежь, через неё смогли бы выйти один-два человека. Она находилась слева от главных ворот.
— Гууу-у-ук!
Прямо за стеной раздался вопль гнолла.
Только тут ополченец, который вёл Энкрида, словно опомнился и заговорил:
— Если сейчас открыть, они полезут внутрь, и мы все сдохнем, пока будем их сдерживать.
Открыть можно, но если откроем — нам конец. Поэтому нельзя.
Отказ был высказан вежливо.
Энкрид даже не стал задумываться.
— Эстер?
Нельзя было сказать, что они понимали друг друга с одного взгляда, но сейчас смысл дошёл.
Эстер кивнула. Маленькая пантера за это время немного подросла, но всё ещё оставалась небольшой.
Только недооценивать её из-за размера было бы глупо.
— Эта тварь — нечисть, самая настоящая нечисть.
Как и говорил Рем, Эстер была не обычным зверем.
И сейчас она снова это доказала.
Демоническая гиена короткими лапами отчаянно цеплялась за барьер и пыталась взобраться. Эстер — раз, два, три — взлетела по стене и оказалась наверху.
Она вонзала когти в стену и ступала по ней, будто по земле. Даже с учётом остроты когтей движение было невероятно ловким.
Человек со стороны решил бы, что она просто идёт по отвесной стене.
Даже Энкриду, который знал, на что она способна, это виделось именно так.
— Она по стене лезет?
Поражённый солдат пробормотал это себе под нос. Глаза у него стали, кажется, вдвое больше.
Эстер и в обычное время бегала по деревьям и крышам, так что такой барьер для неё был пустяком. Но если не знать — ещё как удивишься.
Барьер был выше взрослого мужчины больше чем втрое, однако Эстер перемахнула через него с пугающей лёгкостью. И на этом не остановилась.
— Э-э… она… она…
Солдат, наблюдавший за ней, открыл рот и не смог договорить.
Было чему удивиться.
Эстер одним махом сиганула за барьер. Если сказать просто — она прыгнула прямо в какофонию монстров и магических зверей.
Её задача заключалась в том, чтобы добавить масла в этот фальшивый оркестр, который завели твари.
Энкрид именно этого от неё и ждал. Эстер ожидание оправдала.
— Р-р-р-р-р!
За калиткой прокатился низкий, тяжёлый звериный рык — не гнолла и не демонической гиены.
Воздух загудел и дрогнул, будто звук ударил прямо в сердце. В этом рыке была такая сила, что у любого подкосились бы ноги.
— Пантеру не стрелять!
Следом донёсся крик Дойча Пулмана.
Среди гнолльего «гууу-у-ук!» послышалось визгливое скуление демонической гиены.
— Кхру-эк!
Раздалось и несколько предсмертных хрипов гноллов.
— Гуук! Гууу-у-ук!
Голоса гноллов отдалились. Значит, толпа, закрывавшая проход, отхлынула от калитки.
Напряжённый слух Энкрида уловил это.
— Сейчас.
Энкрид произнёс это почти шёпотом. Солдат растерянно переспросил:
— А?
Но так и не двинулся.
Этого ублюдка придётся гонять с самых основ. Куда его с такой реакцией вообще годится ставить?
— Дверь.
Энкрид схватил солдата за запястье и потянул. Разумеется, он сжал руку крепко, да ещё и выпустил напор.
Боевой дух, похожий на убийственное намерение, — тот самый, которым он научился управлять, открыв врата шестого чувства.
— Ик!
Ополченец начал икать, но разве это сейчас важно?
Рука солдата нехотя легла на засов калитки.
— А если откроем и что-нибудь пойдёт не так…
— Я отвечу. Я военный начальник этого посёлка.
Тогда почему этот начальник так старательно убивается?
Солдат подумал именно это, но всё же шевельнул рукой.
Щёлк.
Засов калитки открылся.
— Не запирай. Подопри и держи. Потом попрошу открыть.
— Что?
Что он вообще несёт раз за разом?
Калитка чуть приоткрылась. Эстер, похоже, устроила среди монстров и магических зверей знатный разгром: все твари стояли к воротам спиной.
Энкрид увидел гнолльи затылки.
Хорошо ещё, ни один не был в шлеме.
Хотя большинство из них уже самим фактом, что держали оружие, представляли серьёзную угрозу.
На самом деле сейчас ему было бы не до шлемов.
Шагнув за калитку, Энкрид опустил руки. Едва он полностью оказался снаружи, тело обмякло, и он, не трогая только свистящий кинжал, метнул во все стороны остальные метательные кинжалы.
Стрелять из лука и бросать метательные кинжалы — совершенно разные вещи.
Он взвесил тяжесть кончиками пальцев, мгновенно взмахнул руками, и четыре кинжала — пха-пха-пха-пхак! — вонзились в головы обернувшихся гноллов.
Гноллов, способных выжить с ножом длиннее ладони в голове, не существует.
Это было очевидно.
Четверо гноллов рухнули. Один магический зверь обернулся, но Энкрид уже был перед ним.
Вжух.
Удар шёл сверху вниз, начавшись со средней линии. Короткое, сжатое движение — ни одной лишней доли.
Клинок рассёк магическому зверю спину.
Хряп.
Меч Энкрида за один миг перерубил позвоночник, внутренности и часть костей. Проще говоря, разнёс тварь надвое.
В тот же миг он шагнул влево и вбил колено в голову другому магическому зверю.
Удар коленом, усиленный разворотом корпуса, пришёлся тяжело: череп вмяло внутрь. Глаз, вытолкнутый провалившейся головой, вылез вперёд, и за ним болтался зрительный нерв.
Убив двух магических зверей, Энкрид наконец позволил себе работать клинком без оглядки.
Тренировка чутья уклонения дала ему координацию тела.
Стоило увидеть, почувствовать и среагировать — тело двигалось само.
Энкрид вошёл между магическими зверями и закружился в танце.
Короткий танец меча продлился недолго, но на земле уже валялись три гнолла и два магических зверя.
Голова, грудь, снова голова.
В теле одного гнолла появилась дыра размером с серебряную монету.
Таков был результат сочетания короткого, резкого удара по темени и выпада.
Бум.
Только теперь калитка, через которую вышел Энкрид, захлопнулась.
«Они там зрелище смотрели, что ли?»
Похоже, солдаты застыли с открытыми ртами — уж слишком медленно закрыли дверь.
Лязг, лязг!
Следом послышалось, как её запирают.
«Я же сказал — не запирать».
Хотя кто бы стал держать такое открытым.
О том, как возвращаться, можно было подумать потом.
Сейчас надо было делать своё дело.
От ударов Энкрида и его страшных рук гноллы и демонические гиены вокруг посыпались один за другим. Увидев это, твари бросились на Эстер и Энкрида.
Даже вдвоём держаться вместе было, конечно, выгоднее.
Эстер двинулась к Энкриду.
И даже на бегу она не просто бежала. Пантера действовала ослепительно — до невозможности впечатляюще.
Тап.
Она оттолкнулась от земли и провела поднятыми когтями — ш-шик. Что гнолл, что магический зверь: попади под эти когти — и из одного становился двумя, из двух тремя.
Без разницы, голова это была или грудь.
Ошеломительная чудовищная сила и режущая мощь сходились в идеальное целое.
Когда Эстер рванула вперёд, а гноллы и демонические гиены выставили против них оружие, зубы и когти, Энкрид сказал:
— Эстер, тогда прикрой мне спину.
Что это ещё значит?
Эстер спросила взглядом, но Энкрид не ответил.
«Ах ты ублюдок?»
В Эстер мгновенно вспыхнула ярость. Энкрид вроде бы перетянул внимание на себя — и вдруг резко загасил своё присутствие.
И это было ещё не всё. Он вывалялся в крови гноллов и демонических гиен, которых сам же убил, потом припал животом к земле и распластался.
Так на кого теперь должна была обрушиться атака врагов?
Всё случилось в одно мгновение.
Эстер и Энкрид ворвались сюда мгновенно.
Двузначное число монстров и магических зверей они порубили тоже за миг.
Эстер приблизилась и отвлекла внимание — ещё один миг.
А потом Энкрид исчез. Тоже за миг.
Глаза уцелевших монстров-гноллов налились красным. Будто перед ней были берсерки.
— Гууу-у-ук!
Гнолл, у которого от ярости окончательно покраснели глаза, взревел и кинулся убивать Эстер.
Эстер ловко отступила.
Она очень хотела спросить Энкрида, какого чёрта он творит, но увидела: тот уже ползёт по земле, прижавшись к ней всем телом.
Несколько гноллов наступили ему на тело, а он всё равно задержал дыхание и полз дальше.
Значит, он точно что-то задумал.
«Тупица».
Этот тупица попросил прикрыть ему спину. Эстер резко фыркнула и двинула телом, усиленным магической силой.
Чудовищная сила и часть магической силы в когтях порождали непостижимую режущую мощь.
Так она разделила головы двух бросившихся на неё демонических гиен на три части и стала тянуть время — так, чтобы казалось, будто её вот-вот схватят.
Вот что, по словам того безумца, называлось «прикрыть спину».
Именно этого он и хотел, раз свалил на неё всю эту проклятую стаю монстров.
Догадка Эстер была верной.
Именно это и было на уме у Энкрида.
Он позволял гноллам топтать себя, прятал запах под кровью, кусками мяса и внутренностями врагов.
Ползком, гася убийственное намерение в подражание Саксену, Энкрид двигался к ясной цели.
К ублюдку-гноллу, который выглядел вожаком.
* * *
Энкрид осознал: его талант изменился.
«Иначе».
Иначе — и слишком сильно иначе. Энкрид не был настолько туп, чтобы не почувствовать перемену. Он почувствовал и понял.
Раньше, чтобы с трудом освоить хотя бы одну вещь, ему приходилось повторять её бессчётное число раз. Теперь всё было иначе — ясно и несомненно иначе.
Этот сегодняшний день был посвящён чутью уклонения.
Среди повторённых дней бывали и такие, что могли показаться бесполезными. Но и в такие дни он рвался вперёд и полз.
Не останавливался.
Все эти дни он сложил в один шаг вперёд.
И вот что получил.
Изменилось не только фехтование. Перемены затронули и другое.
— Если умеете выпускать убийственное намерение, значит, умеете и прятать его.
Так Саксен сказал, когда Энкрид спросил о странной технике, которой тот пользовался, — об уколе без убийственного намерения.
— Учить это вам необязательно, но если понять принцип… что ж, пригодиться может.
На словах он говорил одно, но глаза говорили совсем другое.
Будто упрекали: он ведь едва-едва начал по-настоящему владеть чутьём уклонения. Сколько можно плестись?
Но Энкрид не принимал это близко к сердцу. Что толку переживать из-за того, что пока не выходит?
Надо просто делать, пока не выйдет.
Тогда он хотел узнать — поэтому спросил и получил ответ.
Укол, выполняемый одним движением, при полностью стёртом убийственном намерении.
Даже если смотреть прямо на него, не сразу поймёшь, действительно ли он целит в тебя: ни убийственного намерения, ни напора в этом уколе нет вовсе.
На этом объяснение закончилось.
Среди двух сотен с лишним сегодняшних дней, отданных чутью уклонения, ему понадобилось и умение управлять собственным убийственным намерением.
Что-то само вошло в тело, пока он снова и снова уклонялся.
Он реагировал не на убийственное намерение, а только на чувство. Чтобы изменить скорость реакции, он исследовал не напор, а одну лишь способность тела отвечать на угрозу — отчаянно, до предела.
И в процессе понял.
Энкрид воспользовался этим «чем-то».
Тем, как скрывать и подавлять собственный напор. Это можно было назвать техникой, похожей на приёмы убийцы.
Конечно, совершенства тут не было.
Он лишь немного прятал присутствие и подражал нужному способу — дышал медленно и глубоко.
«Этого мало».
Энкрид вывалялся на земле, забрызганной кровью гноллов и демонических гиен, потом и вовсе обхватил труп гнолла и пополз.
Если бы кто-нибудь увидел его сейчас, наверняка не смог бы сдержать восхищения.
Ведь он полз с пугающей скоростью, ещё и таща на спине магического зверя.
«Ползать — это моё. Лучшее из лучшего».
Если судить только по ползанию, Энкрид был выше первого класса.
Он полз и полз.
За спиной Эстер громко рявкнула:
— Кья-а!
«Прости. Вернусь — дам два куска вяленого мяса».
Подумав так, он упрямо продолжил ползти.
К тому времени как Энкрид добрался до пригорка, вокруг осталось всего несколько гноллов и магических зверей.
Он полез вверх. Оттого что он валялся по земле, от тела несло кислой, тяжёлой вонью.
Запах крови монстров, как всегда, был невыносимо мерзким.
Для Энкрида это было до боли привычно.
В его наёмнической жизни на клинке такое случалось постоянно.
Тогда он и узнал, что кровь монстров скрывает куда больше, чем кажется.
Добравшись до вершины пригорка, Энкрид почувствовал удовлетворение.
Цель была там.
Как тут не радоваться?