Глава 176 — Таковы были их чувства
Достать всё, чему научился и что успел отточить. Да. Именно так.
Стоило Энкриду принять это решение и двинуться, как тело пошло само.
Он видел всё. И на всё успевал ответить.
Бесчисленные дни, проведённые в тренировке техники изоляции, теперь держали его, подпирали изнутри силой.
«Получается».
Тело двигалось так, как он хотел. В фехтовании он держался одного-единственного направления.
Северной школы тяжёлого меча.
Фехтование, что развивалось по всему континенту, опиралось на основу, разделённую на «прямоту-тяжесть-иллюзию-скорость-мягкость», и сочетало пять базовых форм.
Митч Хьюриер, к примеру, пользовался мечом, где к «прямоте» и «мягкости» была подмешана «тяжесть».
А Рагна учил стилю, в котором главный упор делался на «тяжесть», лишь слегка приправленную «скоростью».
Это и была северная школа тяжёлого меча.
Конечно, Энкрид освоил только основы. Простые приёмы, не больше. Но этого хватало.
Он взял за стержень именно это фехтование, отточенное на основе базовых движений.
«Вижу».
Форму вражеской атаки он слышал глазами и видел ушами. Чувства сплетались, распахивали врата шестого чувства — и всё продолжало открываться перед ним. Лезвия сыпались одно за другим; Энкрид раскладывал их по порядку, отделял одно от другого. Каждое движение было у него перед глазами.
А дальше скорость, с какой он ощущал и отвечал, становилась почти лучом света.
«Здесь — влево».
Появилось даже время подумать.
Сейчас Энкрид был быстрее монстров и магических зверей, заполонивших всё вокруг. Он видел раньше них, и тело послушно успевало за увиденным.
Поэтому двигался больше. Делал шаг раньше противника и ещё раз взмахивал рукой.
«Сила».
Если держать Сердце чудовищной силы слишком долго, тело начнёт ломаться. Значит — коротко, мгновенными вспышками.
Во все прежние витки повторяющегося сегодняшнего дня он отрабатывал не только чувство координации.
Уклоняясь снова и снова, он естественно проходил через закалку и тренировки — и добыл это.
Сердце ударило гулко, и мышцы налились силой.
«Три раза? Нет, четыре взмаха смогу».
На один удар сердца — четыре рубки, наполненные чудовищной силой.
Шурх-шурх-шурх-шурх!
Клинок прошёл так легко, что рука почти не встретила сопротивления.
Четыре удара раскололи головы четырёх гноллов. Точнее, каждый раз одинаково рассекли темя надвое.
Тело двигалось, как он желал.
Меч шёл туда, куда он хотел.
Координация тела умножила скорость всех реакций, а всё выученное до сих пор разворачивалось нить за нитью.
И в этот миг Энкрид вспомнил Рема. Как тот мог в одиночку нестись через самое сердце поля боя и не получать ран?
Как вообще можно было такое делать?
С таким умением — нынешний Энкрид мог бы.
Он рубил, рубил, рассекал и снова рассекал.
Шёл сквозь время, пьянящее всё сильнее и сильнее.
«А».
И тогда вспомнился ещё тот полурыцарь. Сила, с которой он один оттолкнулся от земли и рванул вперёд. Как ему удавалось подобное?
Говорили, нужна Воля. Говорили, для Энкрида это недостижимо.
И что, это причина отказаться?
Да ни черта подобного.
Каждый день и без того едва хватало сил идти дальше, выкладываясь в том, что можно сделать сейчас.
На отчаяние времени не оставалось.
Поэтому Энкрид делал именно так.
Он делал всё, что мог. Телом, закалённым Сердцем чудовищной силы и техникой изоляции, он даже подражал рывковой технике полурыцаря.
Он бушевал, носился, рубил — пока конечности не задрожали, а внутренности не свело тонкой болью. Тогда он резко отскочил назад.
— А-а-а!
Позади Луагарне издавала какой-то чудной звук.
Силы разом вытекли из Энкрида.
Он попросил помочь, и Луагарне обвила его запястье кнутом, потянула к себе. Энкрид оказался у неё на руках и тут же отключился.
Ничего удивительного: без Воли он показал силу, близкую к полурыцарю.
Зато те, кто видел его…
Те, кто стоял на стене…
Луагарне, Фин, Крайс, Эстер — все они чувствовали одно и то же.
В груди вспыхнул непонятный огонь, по коже пошли мурашки, всё тело пробрала дрожь.
«Какой человек вообще способен на такое?»
Мгновение было таким, что хотелось сложить песнь, даже не будучи бардом.
— Блядь, с названием стены всё решено.
Это сказал мастер, строивший стену: пока таскал камни, он приложился головой и теперь ходил с запёкшейся коркой крови.
Не Стена Безумца Энкрида — просто Стена Энкрида. Вот так он её и назовёт.
— Вот же дерьмо… чего это я реву?
Среди отряда самообороны тоже нашлись те, кто плакал.
Они дрожали не столько от радости, что выжили, сколько от непонятного потрясения: перед ними бесновался тот самый мужчина.
Часто говорят: «оставило впечатление». Так говорят, когда увиденное врезается в сердце. Когда чувство, потрясение, восторг — всё это остаётся внутри, как выжженный знак.
Сейчас, в эту минуту, в их сердцах был выжжен Энкрид.
— А-а-а-а-а-а!
Под крики и восторженный рёв…
Пока гноллы ещё не отступили…
— Энкрид!
Они скандировали чужое имя, стреляли из луков и швыряли камни.
И наконец стая монстров отступила на шаг.
— А он?
Все видели, как его принесли без сознания, и теперь спрашивали в один голос. Лишь бы не ранен. Лишь бы тело не сорвал. Лишь бы вышел целым и пошёл своими ногами. Хотелось увидеть его улыбку.
Все думали об одном.
Хотелось поддержать его. Ради него хотелось отдать что угодно.
Такое было у них чувство.
Их ожидания оправдались.
— Ушли?
Энкрид стоял на ногах, шёл сам и задал этот вопрос так, будто ничего особенного не случилось.
Дойч Пулман спрыгнул на барьер. Он несколько раз посмотрел на глефу у себя в руке и, видимо, остался недоволен: отбросил её в сторону.
Увидь это его люди, удивились бы изрядно. Как и подобает наёмнику, оружием он дорожил почти как жизнью.
Дойч шагнул вперёд и опустился на одно колено. Склонил голову и произнёс:
— Благодарю.
В коротком, тяжёлом слове этого мужчины было всё.
— …Вроде ещё не конец.
Энкрид ответил спокойно. Даже не улыбнулся. Но Дойчу не нужны были ни улыбка, ни благодарность, ни похвала.
Он всего лишь выразил почтение человеку, заставившему его кровь кипеть.
Увидев это, остальные тоже коснулись земли одним коленом. И те, кто стоял на барьере, и те, кто был внизу.
Энкрид только пожал плечами.
Но те, кто давно за ним наблюдал, знали: происходящее ему весьма по душе.
Когда бой, колени, подвиг — всё осталось позади, Энкрид вымылся, вернулся в хижину и проверил тело.
Он перегнул палку.
Мышцы ныли, в области сердца стягивало.
«Так-то…»
Он сдерживался. За день восстановится. Этого достаточно.
Может, стоило ещё раз поблагодарить Аудина?
— Техника изоляции — это ещё и способ создать тело восстановления. Тело восстановления — слово с Востока или с самого дальнего Севера; так называют тело, которое, даже разрушившись, в конце концов приходит в норму. Эта техника не заканчивается простой перестройкой костяка.
Аудин повторял это не раз: техника изоляции в конечном счёте создаёт основу, на которой тело восстанавливается.
Теперь Энкрид сполна пожинал её плоды.
«Нормально».
Он сжимал и разжимал руку, проверяя состояние. Между дрожащими мышцами боль понемногу отпускала.
— Ну, э-э… я, знаете, впечатлён.
Крайс сказал это рядом с Энкридом.
Да, все на него смотрели. После такого он не провалялся без сознания полдня, а просто ненадолго закрыл глаза, открыл их — и уже ходил как ни в чём не бывало.
— Я заново влюбилась, — сказала Фин.
Эстер лишь пристально смотрела. Что значил этот взгляд, понять было невозможно.
Луагарне, как обычно, сказала только то, что собиралась сказать.
— Когда всё закончится, я возвращаюсь.
Она лишь сообщила: пришло время вернуться. Она была фроком, связанным обетом. Не всё в её жизни зависело от неё самой.
Энкрид сказал, что так и надо.
— И не вздумай мне выкать. Никаких почтительных обращений.
Следом она добавила это уже с откровенным нажимом. Энкрид кивнул.
Какая разница? Ему сейчас было не до того: он готовился к завтрашнему дню.
Свистящие кинжалы кончились.
Противник — то есть этот ублюдок-культист, — если он не полный тупица, так просто не уйдёт.
Судя по сегодняшнему отступлению, он вернётся. Не стал добивать, резко отошёл, чтобы сохранить силы.
«Лестницы можно сделать заново».
Раз он видел, как Энкрид надорвался, мог попробовать атаковать ещё раз.
«Попробовать выманить?»
Раз уж показал, на что способен, казалось, можно что-нибудь устроить.
— Культиста-то надо поймать перед уходом, разве нет?
Энкрид спросил это у Луагарне. Иными словами: будет плохо, если она уйдёт прямо сейчас.
— Само собой.
Отлично. Похоже, сработает.
Крайс подошёл сбоку и шепнул:
— Эти, по-моему, завтра снова полезут.
У этого Крайса голова работала до неприличия хорошо. И сообразительность тоже была при нём.
— Думаю их выманить.
— А, замечательно.
Одного короткого слова хватило, чтобы Крайс тут же набросал нечто похожее на операцию.
Это могло сработать. Нет, пожалуй, должно было сработать. Мысль Крайса мгновенно нащупала направление, в котором можно было покопаться во вражеской голове, и пошла дальше.
Так прошёл день отдыха. Энкрида никто не тревожил.
Расслабиться всё равно не удавалось: часть отступившей стаи монстров оставалась в пределах видимости.
Но кое-что изменилось по сравнению со вчерашним днём.
— Отдадим нашу деревню этим тварям?!
Боевой дух бил через край.
То, что показал Энкрид, подожгло сердца всех.
И прежде чем этот огонь успел угаснуть, взошло утреннее солнце.
Стая монстров снова принесла что-то похожее на лестницы.
На этот раз они приготовили ещё и верёвки с крюками на концах.
Кажется, их сплели из древесных побегов; крюков было не так много, но оружие могло оказаться опасным.
— Сукины дети.
Дойч скрипнул коренными зубами.
Энкрид снова открыл городские ворота.
И повторил вчерашнее.
Восстанавливающееся тело — тело восстановления, кажется, так это называлось.
Техника изоляции держала тело, и этого хватало. Непосильным это не было.
Он снова устроил переполох.
Убийца монстров с двумя мечами.
Когда такое имя уже начало расходиться по людям, после короткой, но веской схватки — такой, что её хоть «скорострелом» назови, хоть преждевременным финишем, — Энкрида вырвало кровью.
— Бэ-э!
Второй день. Теперь уже ясно: он перегибал.
Рядом Луагарне нарочно открылась, и ей отсекли левую руку.
Гнолл подхватил зубами отрубленное ниже локтя предплечье и вскинул его вверх.
— Гу-у-у-ук!
Похоже было на победный рёв.
Стая монстров и магических зверей снова отступила, но Энкрид извергал кровь, а Луагарне лишилась левой руки.
На третий день, днём, монстры снова ринулись вперёд.
— Вам самим не надоело?!
Крикнул наёмник, стоявший на барьере, и Энкрид снова вышел за стену.
Он сражался, харкал кровью, продержался меньше, чем накануне, и отступил. Под глазами у него с каждым часом сгущались чёрные тени.
Число магических зверей тем временем сократилось вполовину.
Их резко стало меньше пятисот.
Иначе говоря, почти пять сотен существ Энкрид собственноручно изрубил, рассёк и заколол.
Для трёх дней это было блистательное достижение.
Но в конце концов Энкрид повис без сил, и бойцы отряда самообороны унесли его.
К тому времени стрел тоже стало прилетать меньше.
Бревенчатый барьер выстоял ещё раз.
Казалось, если продержаться так ещё два-три дня, всё получится.
На следующий день Энкрид вышел с ещё более чёрными кругами под глазами и бледным лицом.
Он выглядел так, будто усталость дошла до предела, но снова вспыхнул — как свеча, что сжигает собственную жизнь, чтобы осветить всё вокруг. И снова показал нечеловеческий бой.
— У-о-о-о! Убийца монстров!
Так заорал боец отряда самообороны низким голосом.
Воодушевлённые им, двадцать ополченцев выскочили наружу и вступили в рукопашную.
Они дрались перед барьером так, чтобы в любой момент отступить.
Благодаря этому никто не погиб.
И всё же всё висело на волоске. Ран на барьере прибавилось; теперь, кажется, опасность была велика даже без лестниц.
В тот день Энкрид и правда походил на убийцу монстров.
Он сократил их число ещё на сотню — как в первый день.
Осталось меньше трёхсот. Гулей уже не было, магических зверей стало гораздо меньше.
Гноллов — около двух сотен, демонических гиен — меньше сотни.
Так наступило утро четвёртого дня.
* * *
Культист умел морить людей до смерти.
Разумеется, когда он увидел, что творит Энкрид, ему сперва захотелось унести ноги так, чтобы пятки сверкали.
«Рыцарь! Как минимум полурыцарь!»
Рыцарь — это сила, с которой не справиться. Тут, конечно, надо бежать.
Он уже начал отходить, но затем заметил: для рыцаря в этом человеке чего-то недостаёт.
Рыцари — они ведь не совсем люди.
Однажды полурыцарь, стоя больше чем в пятидесяти шагах, метнул рукой стрелу, и культист едва не погиб.
Их мощь он знал хорошо.
Но это было пограничье.
С чего бы здесь взяться полурыцарю?
Что ему тут, кормиться нечем?
Во всём королевстве в рыцарских орденах, если считать по максимуму, едва наберётся тридцать человек.
А тех, кого действительно можно назвать рыцарями, среди них — один-два, и то если повезёт.
Они были стратегическим оружием, существами, способными менять ход битвы.
Рыцарские ордена обычно состояли из полурыцарей. Но даже они меняли ход боя.
Так уж повелось: на полях сражений континента малая элитная группа с огромной боевой силой имела решающее значение.
«Но это же пограничье. Какой сюда рыцарский орден?»
Не настолько же рыцари бездельники.
Значит, противник не был ни рыцарем, ни полурыцарем.
Он показал поразительную боевую мощь, но быстро отступил.
На следующий день повторил почти то же самое, но выглядел как маг, заложивший душу в заклад: отчаянно бился, не щадя собственной жизни.
«И это они выдерживают?»
Противник выдержал. Но после нескольких дней такой изнурительной травли начал харкать кровью.
Остались фрок с отрубленной рукой да жители деревни, у которых закончились стрелы и камни.
— Хы.
Культист улыбнулся от удовлетворения. Теперь он пустит вперёд стаю монстров, подберёт это, проглотит, пережуёт, сожрёт без остатка.
И тогда осуществит мечту — нашествие монстров на этой земле.
И возвестит волю бога.
Даже если потом, когда дело разрастётся, всё рухнет — придёт рыцарь или кто-нибудь ещё, — за это время здесь можно добыть немало.
— Идём.
Культист повёл монстров.
Четвёртый день. Утро.
День, когда всё решится. Раньше он не заставлял их тупо переть прямо к бревенчатому барьеру.
Теперь же всё подходило к концу.
Культист пустил их вперёд, и они принялись колотить по барьеру. Наверху показалась пантера. Значит, где-то рядом и он.
Всё это время пантера держалась возле того психа.
Естественно. Повторение одной и той же картины порождает привычные выводы.
«Выходи, тварь».
Именно в этот миг, когда они били по барьеру…
— Крайс был прав.
Голос прозвучал за спиной.
— Похоже на то.
Культист вздрогнул; по телу дыбом встали волоски. Он резко крутанул головой назад.
Там стояли мужчина с чёрными кругами под глазами и бледным лицом — и фрок.
— Трудно же было до тебя добраться.
Бледный мужчина провёл пальцем под глазом.
На пальце осталось что-то чёрное.
Этот тип, вообще-то, должен был кататься по земле и блевать кровью. Или ему только кажется, что лицо и кожа у этого типа подозрительно свежие — даже слишком?