Глава 149 — Ощущая честь
За помостом, высоко среди листвы, мелькали на ветру лепестки — красные вперемешку с розовыми.
В цветнике за плацем ярко раскрывались жёлтые цветы.
Цветник в месте, где густо пахло потом и то и дело сходились копья с клинками, — зрелище, конечно, странное.
Кажется, говорили, что он остался с тех времён, когда Бордер-Гард ещё был торговым владением.
А потом поддерживать этот цветник стало чем-то вроде обязанности командира батальона, отвечающего за владение.
Мол, вот вам доказательство: здесь безопасно.
Зима миновала, пришла весна.
Давно ли он вообще видел цветы?
— Это символ того, что во владении всё спокойно.
Так однажды сказала владелица цветочной лавки.
Несколько цветочниц из владения отвечали за цветник Бордер-Гарда.
Глядя на цветы, Энкрид подумал вот о чём.
Важно уметь расслаблять плечи.
Не зажиматься.
Быть свободным, но не распускаться.
Он не считал, что цветы ему подходят, но иногда, наверное, и ему нужно было смотреть на них и отпускать напряжение.
Когда он расслабил плечи, форма лепестков вдруг показалась ему похожей на прямые мечи.
Как же назывался этот цветок?
Красные острые лепестки… Прозвище он помнил точно.
Меч-цветок.
Его так и называли — меч-цветок.
Ещё говорили, что он откликается только на весеннюю магию.
Стоило Энкриду взглянуть на лепестки меч-цветка, как в голове возник вопрос: «Что нужно сделать, чтобы вертикальный удар мечом выходил чище?»
Вместе с вопросом началось и обдумывание ответа.
Тот Усач.
Человек, шедший совсем иной дорогой.
В его мече было что-то отточенное, выверенное до блеска, чего Энкрид не чувствовал даже в мече Рагны.
Меч, сложенный из таланта и труда.
Энкрид ощутил это кожей.
И потому захотел этот меч. Захотел вобрать его в себя. Присвоить, проглотить и переварить.
Жажда никуда не делась. Она всё так же сушила горло.
Глоток воды для путника в пустыне.
Для Энкрида таким глотком были меч, рыцари, мечта и мастерство.
«Не спешить».
Если нестись сломя голову, рано или поздно оступишься и рухнешь.
Да и когда спешка хоть раз приносила ему пользу?
Есть вещи, которые видишь именно потому, что у тебя нет таланта, но ты всё равно не сдаёшься, не падаешь духом и не тонешь в отчаянии.
Это не торопливость — и не праздная медлительность.
Середина между двумя противоположными скоростями.
Свобода без распущенности.
Именно так можно бежать быстрее всего — с той скоростью, на которую способен ты сам.
С этими мыслями Энкрид поднялся на помост.
Мысли закончились там же, где и путь: перед помостом.
Перед ним стоял Маркус.
Они встретились взглядами. Уголки глаз Маркуса мягко изогнулись.
Будто он затевал какую-то забавную шалость.
На плацу было тихо.
Что-то изменилось.
Сам воздух стал другим.
Сквозь тёплые солнечные лучи тянул лёгкий ветер.
Лепестки качались ему в такт.
Стоял мирный, спокойный, почти безмятежный день.
Энкрид вспомнил, как однажды его коснулась святая сила Аудина.
Та же тишина и мягкое тепло будто разлились вокруг.
— Я думал, — сказал Маркус.
В тишине его голос прозвучал отчётливо.
Не так громко, чтобы разнестись по всему плацу.
Его слышали разве что те, кто стоял рядом.
— О чём именно? — ровно спросил Энкрид, вытянувшись перед ним.
— О том, чем тебя наградить. Что дать солдату, заслужившему такие заслуги.
В голове Энкрида тут же мелькнули хороший меч, кроны и тому подобное.
Но разве это его удовлетворило бы?
Едва ли. Ни капли.
Приятно было бы, конечно.
А если шагнуть дальше?
«Магическая броня?»
Теперь Энкрид примерно понимал цену кожаной брони, что закрывала его грудь. И понимал, что эта цена постепенно падает.
Заклинания не вечны.
Он слышал, что у магического снаряжения есть предел.
Слышал мимоходом, поэтому не знал, правда ли это.
Но собственный опыт всё уже доказал.
Кожаной броне оставалось недолго.
Кожаная латная перчатка тоже походила на магическое снаряжение. Иначе откуда у неё такая прочность?
Не будь её, в бою с фроком он отделался бы не сломанным запястьем, а потерянной рукой.
«Жуть одна».
Если умереть, лишившись запястья, он, выходит, стал бы чем-то вроде однорукого мечника.
Потерять запястье всё же лучше, чем всю руку.
Нет. И то и другое — хуже некуда.
Теперь, когда Энкрид задумался, оказалось, что вещей, о которых нужно помнить, больше чем достаточно.
Потерять жизнь? Мучительно, но это он скорее приветствовал бы.
А вот получить смертельную рану и с ней перейти из сегодня в завтра…
«Пожалуй, думать придётся о многом».
Впрочем, Энкрид не погрузился в глубокие размышления.
Он и сам не относился к тем, кто слишком много работает головой.
Да и, по правде говоря, сил на это не было.
«Лишнее».
Это уже не просто расслабленные плечи. Это помеха, ненужный шум в голове.
Забыть. Нужно целиком уйти в меч и мечту, и даже этого будет мало.
Сможет ли он стать рыцарем?
Вопрос оставался прежним. Ответа всё ещё не было.
— И вот что я решил, — продолжил Маркус.
Энкрид сосредоточился на мужчине перед собой.
Он слушал. По-настоящему слушал.
— Я тоже должен преподнести тебе искренний дар. Можешь ждать с интересом, командир взвода.
Прозвучало слово «ждать».
Энкрид хорошо знал себя: впечатления на лице у него появлялись редко, почти никогда.
Честно говоря, ожидания тоже не было.
После этого командир батальона Маркус вручил ему кроны и красивый кинжал.
Сказали, что такие кинжалы жалуют лишь тем, кто оказал королевскому дому большую услугу.
Энкрид взял его и сразу понял: баланс никуда не годится. Практической пользы никакой. Просто кинжал, подтверждающий статус.
— Жалую тебе королевский кинжал и тем самым подтверждаю твоё положение. Покажешь его в столице — и в любой час станешь гостем королевского дома.
Энкрид искренне счёл это пустяком.
Совершенно искренне.
Но солдаты внизу думали иначе.
— …Энкрид.
— Энкрид.
— Энкрид.
Никто не кричал детское «ура».
Солдаты просто повторяли его имя.
Без рёва, без боевого клича.
Просто произносили.
Буднично, почти шёпотом.
Одно слово, сорвавшееся с губ.
Но когда сотни солдат сказали его разом…
— Энкрид.
…имя ударило по ушам, как настоящий крик.
— Кх-кх. Похоже, они радуются сильнее тебя. Обернись.
После слов Маркуса Энкрид повернулся.
Зрелище и правда было занятное.
Десять дней прошло с тех пор, как они вернулись во владение с края поля боя.
Кажется, за это время он стал ближе к тем, кто служил в части.
Те, кто раньше, глядя на него, несли грязь про то, что подставят ему задницу, теперь опускали головы.
Те, кто видел его впервые, смотрели с уважением и почтением.
На поле боя его уже признали.
Тогда командир батальона приказал поднять ликование.
Для кого были те крики?
Энкрид и тогда подумал, что опыт вышел совсем неплохой.
Но сейчас всё было иначе.
Помост был высоким — примерно на человеческий рост.
С него можно было смотреть вниз.
Он видел жар, исходивший от всех солдат.
Этот жар словно обрёл форму и сомкнулся вокруг него.
И когда Энкрид вдруг понял, что всё, сделанное им, привело его именно сюда…
«Из чего складывается рыцарь?»
Сила? Ему говорили: если человек всего лишь хорошо орудует мечом, он ещё не рыцарь.
— Хотел бы только этого — шёл бы в наёмники.
Слова инструктора из какой-то школы фехтования до сих пор сидели в памяти.
Тогда Энкрид спросил:
из чего складывается рыцарь?
По чему человека называют рыцарем?
— Мастерство само собой разумеется.
Тот, кто поверх мастерства возводит честь и заслуги и тем доказывает себя.
— Сейчас многое изменилось, но если говорить о прошлом, о легендах, то именно так оно и было.
Разве Энкрид хотел стать просто человеком, который хорошо машет мечом?
Нет. Нет, не хотел.
В детстве мечта, может, и начиналась так.
Но потом он вырос, убедился в пределах своего таланта.
Получил в живот дыру от клинка парня куда младше себя.
Потерял товарищей.
Понял, что мастерство и человечность вовсе не ходят рука об руку.
И всё равно размахивал мечом, зная свои пределы. Всем сердцем. Так, будто это мгновение могло стать последним.
Так, будто жил сегодня, у которого не будет завтра.
Он бросил себя в волны повторяющегося времени.
Волны швыряли и тащили его, но даже тогда он не забывал меч. Прижимал к себе выцветшую, изорванную мечту.
Откуда взялось чувство, что столько времени удерживало Энкрида на ногах?
Рыцарь — это человек, который хранит мерило, выбранное им самим.
Энкрид верил именно в это.
Тот, кто идёт вперёд, не забывая честь.
Он решил стать таким.
А значит, возможно, не было ничего странного в том, что это мгновение его радовало.
Стоять перед ними.
Доказывать себя.
Чувствовать честь.
— Забавно, — тихо произнёс Энкрид.
По одному голосу трудно было понять, что он чувствует.
Но Маркус, стоявший позади, уловил в словах Энкрида что-то непривычное.
И в то же время знакомое.
То, о чём он успел на время забыть.
Меч и свет.
«Страсть, что ли?»
Маркус улыбнулся. Всё-таки до чего забавный тип.
И потому ему стало особенно любопытно, что подготовленный дар сделает с этим человеком.
— Всё, — сказал Маркус.
Энкрид повернулся к нему и отдал воинское приветствие.
— Энкрид.
Он спустился между солдатами, которые всё так же негромко повторяли его имя. Бойцы расступались влево и вправо, открывая дорогу.
— Повезло вам.
Его встретили бойцы взвода.
Рем — с широкой ухмылкой.
Саксен — перенеся вес на одну ногу и глядя с безразличным видом.
— Вы были словно воплощение, ответившее на молитву, брат.
Аудин, как всегда, сказал что-то трудное для понимания.
— Теперь вернёмся?
Рагне эта церемония уже осточертела.
— Неплохо.
Крайса, если дело не пахло кронами, обычно мало что интересовало.
Рядом с ним Эндрю и Мак, раскрасневшись, окликнули Энкрида.
— Энкрид.
— Командир взвода.
Да. Это было не просто «неплохо». Было бы странно, если бы такое не радовало.
— Возвращаемся.
Но ничего от этого не менялось.
Десять дней с возвращения, Бордер-Гард оставался тихим.
Награждение по заслугам закончилось. Что дальше?
Тренировка, разумеется. Тем более он как раз думал, как именно вести меч.
— Эй, сегодня гуляем! Ешьте и пейте так, будто завтра сдохнете!
С помоста Маркус наконец раскрыл истинные намерения.
Нет, но разве командиру батальона можно так распоясываться?
Те, кто стоял у него за спиной, вроде бы были дворянами?
И правда: обернувшись, Энкрид увидел дворян, которые дружно поморщились.
Но ни один почему-то не вышел вперёд и не сказал ни слова.
Что такое?
Он им что, пригрозил отрубить головы, если полезут?
«Нет, это скорее в духе Рема».
Маркус был командиром из столицы.
У него не было ни причины, ни нужды делать такую безрассудную глупость.
Тогда почему у них такие лица?
На этом Энкрид решил больше не думать о дворянских делах.
В сущности, копаться в этом не было никакой нужды. И что ему даст знание?
Узнает он — и что изменится?
— Пир!
— У-ху!
— Отлично! Отлично!
Солдаты заорали. Барабанные перепонки едва выдержали.
— Ну, может, хоть что приличное дадут. А то если после таких слов нальют одно дешёвое вино, мне захочется моим топором раскроить башку этому ублюдку.
Услышав про пир, Рем расплылся в ухмылке.
И этот ублюдок опять выглядел довольным.
Беда в том, что когда Рем доволен, ему хочется раскроить башку начальству.
«Хотя хорошо ещё, что не мою».
Если подумать, Рем вроде бы ни разу всерьёз не говорил, что хочет раскроить ему голову.
Иногда шутил, что хотел бы разрубить её и посмотреть, что там внутри.
Но всерьёз он этого не имел в виду.
— Хлопотно, — честно сказал Рагна.
Энкрид был готов отдать голос за его мнение.
Он хотел тренироваться.
Хотел как можно скорее привить телу меч Усача — тот самый, который видел глазами и пережил плотью.
— Застывшей головой только застывшее и увидишь. Когда пора отдыхать, нужно отдыхать.
Пока Энкрид так думал, рядом заговорил Саксен. Сказал так, будто всё понял.
Может, благодаря своим обострённым чувствам.
— Все хорошо отдохните. Я… ненадолго отойду.
Голос Крайса прозвучал сзади и тут же стал удаляться. Он говорил уже на бегу.
Если устраивают пир, следом сама собой открывается игорная площадка.
А значит, начинается поле Крайса.
Его целью было не играть самому, а раздуть игру и брать комиссию.
Крайс всё так же не понимал людей, которые спускают кроны на азартные игры.
— Нет, ну сами подумайте. Зачем бросать кроны на карты, которые выпадают случайно? Зачем? А попадётся игрок — вас обдерут, и никакой случайности там уже не будет.
По его мнению, тратить кроны на азартные игры не имело смысла. Довольно убедительно.
Крайс растворился среди солдат.
Энкрид проводил его взглядом. И снова ощутил, как странно, что этот большеглазый солдат сумел вытащить на свет такую хитрую стратегию.
— Значит, голову раскалывать не придётся, брат-варвар.
За спиной пробормотал Аудин.
Впереди командир батальона уже бодро поднимал бутылку.
— Это хорошая выпивка! Сегодня все пьём одно и то же! Есть возражения? У кого есть — выходи!
И этот господин, похоже, тоже не совсем нормальный.
Маркус велел наливать и веселиться, а потом снова заорал.
Пока Энкрид смотрел на него, подошла Фин.
— Выпьем?
— Мм?
Кажется, он уже давно не притрагивался к алкоголю.
Не было случая. Он был слишком занят тренировками. Стоит выпить — и тело становится хуже управляемым. А значит, нормальной тренировки уже не выйдет.
Веселиться на пиру и пить — разные вещи.
Он как раз собирался вежливо отказаться, но сзади раздался голос:
— Эй, женщина-человек, по-моему, это моё место. Он мой жених.
Мм?
— …Жених? Но она же вроде эльфийка?
Фин пробормотала себе под нос. Энкрид сделал шаг назад.
Эльфийка-командир роты подошла бесшумной походкой.
— Пей со мной.
Это был приказ или предложение?
Из-за появления Фин и эльфийки-командира роты воздух вокруг стал странным.
— Кья-а.
И тут между ними вклинилась Эстер.
Она издала довольно свирепый рык и юркнула Энкриду за пазуху.
Что-то тут складывалось совсем не так.
— …Чёртово роковое обаяние, — пробормотал Рем.
Энкрид ещё не успел сказать, что всё это недоразумение, как наблюдавшие за ним солдаты снова подхватили его имя — теперь уже совсем иначе.
— Чарующий командир взвода!
Чёрт побери. Только он начал забывать.
И вот снова грянуло это проклятое «чарующий».