Глава 138 — Нужно было вытерпеть

— Обязательно двумя мечами махать?

Спарринг закончился, и Рем задал вопрос.

Пот лился ручьём. Правда, не с Рема: мокрым насквозь был один Энкрид.

— Угу.

Энкрид сидел прямо на земле и кивнул. Рем уже открыл рот, но так ничего и не сказал.

Точнее, посмотрел на лицо Энкрида и проглотил всё, что собирался выдать дальше.

Например:

— Рассказать тебе, насколько стиль двух мечей — идиотская херня?

Или:

— Думал, если мечей станет два, атаки тоже вдвое прибавится?

Или:

— Не занимайся дурью и держи один меч, как нормальный человек. Слушай, что говорю, пока я этот твой синий клинок топором не расколол.

Вот такие слова.

Рем удержал язык и смирно прижал его к нёбу.

Ну, топор ему всё-таки подарили.

Топор, который принёс Энкрид, оказался лучше, чем он ожидал. Лёгкий синеватый отлив говорил сам за себя: добротное железо, толково выплавленное.

Точно валерийская сталь.

Судя по прочности и качеству ковки, новый топор должен был прослужить долго.

Вещица пришлась ему по душе.

Так что...

«Пусть делает, что хочет».

Конечно, топор был всего лишь предлогом.

На самом деле Рем отказался от нравоучений из-за выражения лица Энкрида.

Временами тот смотрел именно так.

Например, когда бормотал, что мечтает стать рыцарем, что сегодня хороший день, чтобы махать мечом, или что даже на поле боя свободную минуту можно потратить на тренировку.

В такие моменты на лице Энкрида проступало упрямство.

Нет, скорее решимость?

Хотя для решимости он выглядел чересчур спокойно.

Но именно это спокойствие очерчивало в Энкриде черту, за которую Рем не мог переступить.

Наверное, и у него самого была такая черта.

И до сих пор один только Энкрид её уважал.

«Если сам запутается, застопорится и всё у него перекосится — ну и что».

Тогда сам и бросит.

В последнее время об Энкриде говорили всякое: мол, поздний гений, мол, прозрел в тридцать лет.

«Это моя заслуга? Ну да, немного и моя».

Но если докопаться до сути, правильнее было сказать, что всё это Энкрид сделал сам. Собственными руками. В одиночку.

По крайней мере, Рем думал именно так.

Энкрид не сдавался ни при каких обстоятельствах.

Не ломался.

Даже не задумывался об отчаянии — просто упрямо шёл вперёд.

Ползком, если иначе нельзя.

Эти слова почему-то снова всплыли в памяти.

Из-за этого за ним и хотелось наблюдать?

Или потому, что он был совсем не похож на самого Рема?

Рем ведь всё бросил и ушёл скитальцем.

Можно было сказать, что он родился с талантом и со всем прочим впридачу.

«А я это выбросил».

Повернулся спиной. Отвернулся.

А вот его командир взвода — этот спокойный упрямец — был другим.

В руках у него был только меч.

Один-единственный хорошо заточенный меч.

И всё равно он шёл.

Не зная, что ждёт в конце пути.

Не спрашивая, имеет ли право по нему идти.

Не жалуясь, что дорога тяжёлая.

Он сам выбрал этот путь, сам его для себя решил — и потому говорил, что ему весело.

Какой человек вообще способен на такое?

На душе у Рема стало муторно и сложно.

Энкрид выучил Сердце чудовищной силы за один день?

Да, удивительно, но такое ещё можно принять.

В мире бывают гении.

Странно, конечно, что подобное вытворил именно его командир взвода.

«Я сам его вёл, сам показывал, сам проверял состояние».

При таком раскладе хоть что-то он обязан был перенять.

Но вот отношение к жизни... такое повторить куда труднее.

Рем наконец отлепил язык от нёба и сказал:

— Кажется, командир взвода мне нравится.

— ...Кто-то подсыпал тебе что-то в еду?

— Уж больно приятно тебя избивать.

— А, ну да. Это на тебя похоже.

Энкрид пропустил его слова мимо ушей.

Рем ещё немного смотрел на такого командира взвода, когда рядом высунулась физиономия того ленивого ублюдка, который обычно только кривился да блуждал где попало.

— Спарринг окончен?

— Кажется, я тебя пиздец как ненавижу.

Рем вложил в эти слова всю душу. Тут нельзя было допустить недопонимания, поэтому сказал он искренне. По-настоящему.

Так, как сказал бы Энкрид.

— Ага, я тебя тоже.

Рагна кивнул и даже мягко улыбнулся.

Судя по виду, он был совершенно согласен.

Лицо у Рагны и без того обычно казалось смазливым, а с улыбкой его захотелось размазать ещё сильнее.

— Я того же мнения.

Тут, неизвестно когда появившийся, вмешался стоявший сбоку со скрещёнными руками коварный дикий кот.

Обычно из него слова не вытянешь, а тут гляди-ка, язык развязался.

— Брат. Всё сущее в мире пребывает в лоне Господа. Разумеется, Господь касается и личных чувств, что живут в человеческом сердце. Да, я тоже человек, и даже как слуга Господа разве могу скрывать собственную душу? Я тоже так считаю. Ха-ха.

Здоровенный религиозник произнёс это, скидывая верхнюю одежду.

Рему стало особенно противно.

Обёртка блестящая, а по сути сказал то же самое: «я тебя пиздец как ненавижу».

И зачем было разводить такую болтовню?

Но хоть эти мерзкие типы и повставляли свои слова, Рему почему-то стало хорошо.

Совершенно беспричинно, но хорошо.

Когда смотришь на такого человека, как Энкрид, иначе не получалось.

На этом приятном подъёме — слегка воодушевлённый — Рем решил проявить заботу и милость.

— Младшенький!

От голоса Рема Эндрю дёрнул плечом, но тут же поднялся с гордым видом.

«Взрастить врага в своём сердце — значит признать его великим. А признать противника великим — значит проиграть ещё до начала».

Собравшись с духом, Эндрю вытащил меч.

Клинок вышел из ножен с сухим звоном.

— Молодец, щенок. Соображаешь быстро.

Рем двинулся к Эндрю, тяжело наступая на землю.

Топор с синим лезвием раскачивался у плеча, как маятник, вперёд и назад.

От мерного хода лезвия по коже пробегал холодок.

— ...Если посреди этого вы попросите спасти вас, я вмешаюсь, — сказал Мак позади.

Эндрю кивнул.

Мак был хорошим человеком. Он помог ему поднять дом, а в последнее время раз за разом вместе с ним выходил против Рема.

Но, Мак, почему ты говоришь это и одновременно отходишь назад?

А? Если отойдёшь так далеко, разве успеешь помочь в опасный момент?

Кажется, ты слишком уж далеко отходишь?

— Вы справитесь. Господин Гарднер, вы единственный герой, способный возродить дом Гарднеров.

Почему ты говоришь это оттуда, с такой дистанции?

И почему вдруг называешь меня Гарднером?

Обычно ведь говорил «Эндрю», иногда даже без всякой вежливости, разве нет? Вроде было так.

Мак всё отступал и в конце концов остановился только возле Энкрида.

Если хочешь укрыться от безумцев этого взвода, есть единственное убежище — и оно, видимо, находилось именно там.

Эндрю к убежищу идти не мог.

Не позволяла последняя оставшаяся гордость.

К тому же было ясно: чем чаще он сходился с этим безумным варваром, тем быстрее росло его мастерство.

Ради не сегодняшнего дня, а завтрашнего.

Так, как он научился, глядя на своего командира взвода.

— Давай сойдёмся, высокомерный варвар.

— А? Ты разрешил отрубить тебе руку?

В мутно-серых глазах Рема не было ни капли шутки.

— Хрен тебе.

Эндрю начал отчаянно сопротивляться. Отчаяние было единственным выходом.

Энкрид наблюдал за всем этим, сидя на земле.

Против Рема он выложился полностью.

Двумя мечами — изо всех сил.

Сердце чудовищной силы и правда наполнило обе его руки невероятной мощью.

Прирост мышечной силы был огромным.

Но это ещё не значило, что он уже владеет стилем двух мечей.

С одним мечом у него получалось давить Рема сильнее.

Не хватало закалки. Он это чувствовал.

«Никак не привыкну».

Энкрид смотрел на свои ладони, сплошь покрытые мозолями.

Он не винил свой талант.

Просто понял: нужно время.

И что тогда делать?

— Отдыхать будете?

Ответ стоял прямо перед ним.

Рагна спрашивал с непривычным воодушевлением.

Почему?

Энкрид не знал, почему тот так вёл себя только с ним.

Но плохо в этом не было ничего. Совсем ничего. Энкрид прекрасно это понимал, поэтому положил руку на бедро — на нём наверняка останется синяк от пинка Рема — и поднялся.

— Нет.

Рагна кивнул, будто и не ждал другого ответа, и вытащил меч.

— Двумя?

— Угу.

Рагна больше ничего не спросил.

Странное дело. Энкрид думал, что если он вздумает пользоваться двумя мечами сразу, Рем и Рагна начнут отговаривать.

А если не они, то хотя бы Саксен или Аудин.

Даже Эндрю, Мак или Крайс могли бы что-нибудь сказать, видя, как неуклюже он сейчас держит мечи.

Но никто не открывал рта.

И правда странно.

Энкрид тоже больше не спрашивал.

Вместо этого он поднял мечи. Подобрал оба клинка ближе к себе.

Как пользоваться двумя мечами лучше всего? Ответ мог прийти только через размышления, и он думал, перебирал, прикидывал.

Всё это время он не бездельничал.

Приучая тело к Сердцу чудовищной силы, он вместе с тем тренировался держать два меча.

И всё равно выходило неуклюже.

Будто статуя, которую сколько ни обтёсывай, всё никак не поймёшь, что из неё должно получиться.

Поэтому руки Энкрида метались часто, неловко и беспорядочно.

Рагна отбивал каждый его удар и закончил бой почти так же, как Рем.

То есть захватил подавляющее преимущество и прижал Энкрида без всяких шансов.

— Хм.

Рагна уже собрался что-то сказать, но передумал и закрыл рот.

— Фу-у... фу-у... ха-а...

Энкрид задыхался. Правой рукой он упирался в бедро, меч в левой воткнул в землю, а пот с него капал и капал.

Он стоял, наполовину согнувшись, с опущенной головой.

Капля пота скатилась со лба на кончик носа и сорвалась вниз.

Как это назвать? Безумная тренировка?

Но для простой тренировки...

Конечности у него мелко дрожали.

Побочный эффект Сердца чудовищной силы: на миг оно прорывало пределы мышц, и тело расплачивалось.

Пока Рагна молчал, вмешался Аудин.

— Вы перестарались, брат-командир взвода.

Энкрид чуть поднял голову и посмотрел на него.

Аудин улыбался своей обычной улыбкой — той самой, с которой проводил технику изоляции. Что это? Обычно такое лицо он делает, когда прячет дьявольский замысел.

— Я говорю, вам нужно отдохнуть.

— Отдохнуть?

— И технику изоляции сегодня тоже нельзя, брат.

Что это с ним? Обычно этот человек только и ждал случая загнать его на новую тренировку и помучить посильнее.

— Я скажу потом. Потом, — произнёс Рагна, погружённый в собственные мысли.

Энкрид попытался встать и тут же завалился набок.

Аудин подхватил его так, словно только этого и ждал.

— Пойдёмте внутрь.

— Разве сегодня у нас нет дежурства или задания?

— Даже если есть, брат-командир взвода, вас туда не пустят.

Вот как.

Энкрид и сам смутно это понимал.

Сердце чудовищной силы — хорошее оружие. Хорошее искусство.

Мгновенно усиливать мышцы — значит получить основу, чтобы скрестить клинок даже с таким чудовищем, как фрок.

А если мастерства хватает, можно, как Рем, принять удар великана.

Спина Рема, вставшего перед великаном, произвела сильное впечатление.

До лёгкой зависти.

После такого отказаться от Сердца чудовищной силы было немыслимо.

Аудин поддержал Энкрида.

— Сначала смоюсь.

Даже с дрожащими руками и ногами Энкрид как следует застегнул своё снаряжение.

— Вот честно, почему вы каждый день только дерётесь? — проворчал сбоку Крайс.

Но руки у него двигались быстро: он тут же помогал Энкриду.

— Идите мойтесь, я всё приведу в порядок.

— Моё снаряжение?

— Думаете, я сколько лет в армии один чёрный хлеб жевал? Знаете, сколько крон я заработал уходом за снаряжением? Да я, пожалуй, получше иного кузнеца буду.

Если подумать, так и было. Когда не подворачивалось ни женщин, ни табака, ни прочего товара, что делал Крайс?

То и дело обходил казармы других подразделений.

Уход за снаряжением позволял ему легко сходиться с солдатами чужих частей и приносил побочный заработок.

Если не считать тех, кто обращался со своим оружием как с возлюбленной, уход за ним и правда был делом хлопотным.

Энкрид тоже дорожил своим оружием. И мечами, и доспехом. Но Крайсу можно было доверять.

Когда Энкрид вернулся после мытья, Крайс успел даже начистить клинок до блеска.

— В ясную лунную ночь вытащишь — будет отличный сигнал: вот, мол, где я.

— Это похвала, да?

— Угу.

— Командир, если присмотреться, вы и хвалите как-то... по-командирски.

Крайс успел это сказать, а Энкрид ещё не успел спросить, что это должно означать, когда подошёл Аудин.

Энкрид как раз вытерся и сел на койку; огромная фигура Аудина заслонила свет и накрыла его тенью. Крайс вздрогнул и шустро отступил.

— Что такое? А, Аудин? Чего вам?

— У меня дело к брату-командиру взвода.

Улыбка. Улыбка.

Улыбка медведя. Улыбка огромного хищника. Или демона, который что-то задумал.

Дело плохо, — подумал Энкрид.

И тут руки Аудина коснулись его тела.

— Если слишком жестоко перегружать мышцы, их неизбежно сводит. Есть способ размять сведённые места. Пожалуй, именно этой технике я вас сейчас и научу.

Стоило прозвучать словам «научу» и «техника», как настороженность Энкрида сменилась интересом.

— Что за техника?

Улыбка.

Вместо названия — улыбка.

Предчувствие было скверным, и оно не подвело.

— Кх... кх-ы-ы-ы... кх-р-р...

Пальцы Аудина начали давить и выкручивать разные точки на его теле.

Энкрида пронзила чудовищная боль.

В глазах потемнело.

Ему показалось, что в мареве он видит лодочника Чёрной реки.

Словно он успел окунуть ногу в реку смерти и вернуться обратно.

Боль была именно такой: она выскребала всё тело изнутри и давила снаружи.

— Так разминают сведённые мышцы. Когда я учился, это обычно называли «Кровь, пот и слёзы».

Это что, название техники? Да ни за что.

Но сейчас Энкрид не мог даже спросить.

Новая волна острой боли снова прошила всё тело, и для слов не осталось места.

Настало время боли, от которой не получается даже как следует закричать.

Но она точно не калечила тело Энкрида.

Так что оставалось только терпеть.