Глава 148 — Десять дней, ратные заслуги
После возвращения войск прошло десять дней.
Даже в Бордер-Гарде начали распускаться цветы. Весна вступила в полную силу.
За это время один раз прошёл дождь.
С поля боя одно за другим приходили победные донесения: там всё ещё разбирали последствия сражения.
А потом разнёсся слух, что княжество Азпен запросило мира.
Иначе говоря, Наурилия отвоевала часть земель княжества Азпен и теперь держала в руках равнину Грин-Перл.
Земля долго пустовала, так что привести её в порядок будет делом хлопотным.
Но победа есть победа. И не просто победа — разгромная.
На краю поля боя гремели крики ликования.
С приходом весны людей, опьянённых маной, становилось всё больше.
В эти дни все ходили будто на подъёме.
А десять дней Энкрида прошли одинаково.
Меняться было нечему. И ничего не изменилось.
Вжух — меч рассекал воздух.
— Брат, вам ещё далеко. Примите стойку и садитесь так, как стоите. Спину выпрямить. Вдохните и почувствуйте давление в животе. Уйдёт давление — сломаете поясницу.
Аудин говорил это и раскатисто хохотал.
Тренировка, при которой Энкрид приседал и вставал с Аудином на спине, больше походила на цирковой номер, но и она давно стала частью распорядка.
Меч. Закалка. Спарринги.
Всё это время было отдано только трём вещам.
Пусть остальные хоть из кожи лезут от радости — Энкрида это не касалось.
Крайс без конца шнырял туда-сюда, но Энкриду незачем было ходить по делам.
Он был командиром взвода. Его взвод признали отдельным. А после предыдущего сражения, видимо из-за того, что там произошло, его даже не ставили на службу.
Десять дней, которые можно было целиком посвятить отдыху.
Разумеется, для Энкрида это были десять дней, проведённые в одержимой тренировке.
Изменилось только одно.
— Ху!
Отношение солдат вокруг — точнее, тех бойцов части, кто знал Энкрида и сражался рядом с ним.
Едва рассветало, они уже хватали копья и принимались махать ими. Подобное намечалось и раньше, но теперь солдат, целиком ушедших в тренировки, стало заметно больше.
Все они потели и занимались с полной отдачей.
Они всерьёз взялись и за копьё, и за выносливость.
Потом появилась ещё одна перемена.
— Э-э... можно, вы меня немного наставите?
Среди солдат нашлись те, кто начал искать Энкрида.
— Меня?
Он как раз, весь в поту, ненадолго прервал махи мечом и теперь отдыхал.
Энкрид указал на себя пальцем и переспросил.
Неудивительно. Перед ним была сцена из тех, какие он и вообразить не мог.
Он будет кого-то учить? Наставлять?
Жизнь Энкрида была слишком неласковой, чтобы к нему подходили с такими словами.
Он никогда не смотрел никуда, кроме пути, на котором нужно было учиться, усваивать и идти дальше.
А уж учить других...
Было ли на свете слово, подходившее ему меньше?
— Пусть попробует, — сказал Рем, лениво наблюдавший со стороны.
Казалось, он клевал носом, но, выходит, всё видел.
Энкрид кивнул.
Он и сам уже подумал, что стоит попробовать.
Он видел глаза солдата, стоявшего перед ним.
В них была та же отчаянная жажда, та же сухая, жгучая тяга, что и сейчас горела внутри самого Энкрида.
Динь.
Энкрид качнул мечом и ударил по наконечнику копья.
Солдат с копьём вздрогнул плечами.
Насколько он умел?
После того, чему Энкрид научился у Аудина, по стойке и состоянию тела он мог кое-что понять.
Перед ним стоял достаточно опытный солдат.
— Солдат младшего ранга Пол.
Солдат представился.
Энкрид пропустил имя мимо ушей.
Он лишь сосредоточился. Не относился к противнику небрежно. Сосредоточиться и внимательно смотреть на него.
Он верил, что это всё, на что способен, и лучшее, что может сделать.
Пол сглотнул и принял стойку.
Левая рука впереди, правая сзади.
Стойка, рассчитанная на выпад. Ступни — одна впереди, другая сзади. Затем Пол коротко выкрикнул и бросил копьё в выпад.
Фух.
Солдат и правда был неплохо отточен.
Энкрид чётко увидел летящий наконечник и двинулся.
Увидел — отреагировал, и тело пошло само. Техника ещё не стала полностью его плотью, но уже вытекала естественно: чутьё уклонения.
Он развернул корпус в сторону, уходя от удара, выбросил левую руку и, подведя ладонь снизу вверх, перехватил древко копья.
— Ик!
Солдат рефлекторно дёрнул копьё на себя.
По вздувшимся жилам на шее было видно: он тянет изо всех сил.
Энкрид, удерживая древко, провернулся на левой ноге на пол-оборота, уходя к внутренней стороне копья.
Иными словами, он схватил древко левой рукой, развернулся и потянул.
Правую ступню вбил в землю, левой рукой тянул копьё и держал корпус как ось. Сердце чудовищной силы здесь не требовалось.
Хватало небольшой хитрости и вполне обычной силы.
Тук.
Меч легко опустился сверху вниз.
Клинок без убийственного намерения стукнул солдата по макушке.
Конечно, не лезвием, а плоскостью клинка.
Почувствовав меч на волосах, солдат удивлённо открыл рот.
— А...
— Похоже, всё.
— А, да.
Энкрид отпустил древко. Солдат неловко подобрал оружие и застыл перед ним.
— А... чего мне не хватает?
Что значит «довольно опытный солдат»?
Это значит, что человек в какой-то мере уверен в своих навыках.
И вот такой человек спрашивает об этом его?
Каким был прежний Энкрид, когда взвод безумцев ещё считался проблемным отделением?
Кажется, тем, над кем смеялись все подряд.
И теперь у него спрашивают подобное?
Присмотревшись, он понял: лицо не чужое.
Они несколько раз пересекались мимоходом. Все прошлые сражения были далеко не мягкими, значит, солдата перед ним уже можно было назвать ветераном.
На плече у того был эполет командира отделения.
Что это вообще такое?
Энкрид смотрел с немым вопросом.
Солдат, подавив смущение, ждал. И Энкрид снова увидел его глаза.
Отчаянность. Жажду и голод.
Желание дотянуться до того, что пока не даётся.
Оно было похоже на то, что свернулось кольцом внутри самого Энкрида.
Отвести взгляд он не смог.
Если говорить честно, одного спарринга ему хватило, чтобы понять, что нужно противнику.
— Тебе стоит нарастить силу.
Копьё тяжелее, чем кажется. Это не лёгкое оружие. А у этого человека силы для него маловато.
— М-м... да. Спасибо.
Командир отделения отдал воинское приветствие. Энкрид кивком ответил.
С того дня командир отделения всерьёз взялся за физическую тренировку. Он таскал тяжести и всеми силами развивал мышцы.
Его бойцы поступили так же.
Так в части вместе с обычными тренировками поднялась ещё и мода на силовую подготовку.
Разве они не только что вернулись с поля боя?
Разве сейчас не самое время праздновать победу?
Конечно, многие уходили во владение, чтобы расслабиться.
Были и такие, кто просыпался и сразу же заливался алкоголем.
Кто-то из них наверняка считал, что вместо тренировок ради завтрашнего дня лучше сегодня сходить в квартал красных фонарей.
Энкрид не собирался их корить.
Ему-то какое дело?
Он всего лишь командир взвода. Командир отдельного взвода.
Сейчас его тело не могло выйти на поле боя, где буйствовали полурыцари.
Сказать, что ему не хотелось увидеть их бой, было бы ложью.
И всё же в нём ничего не изменилось.
Если видна цель, незачем оглядываться по сторонам на дороге к ней.
Будь это сражение, куда вышел бы сэр Сайпресс, всё сложилось бы иначе.
Настоящий рыцарь. Рыцарь, чьё имя известно на всём континенте. Каково было бы увидеть его?
Наверное, он бы хотел.
Впрочем, кто знает. Пока не столкнёшься с чем-то, ничего не поймёшь.
— Весело? — спросил Рем. Он наблюдал без особого интереса и вместо хихиканья лишь криво улыбался.
Весело? Энкрид не знал, что ответить на такое.
— Не знаю.
Как всегда, он сказал честно.
Только тогда Рем захихикал.
А Энкрид снова погрузился в тренировку.
Время сосредоточения тянулось дальше.
— И мне один раз.
К нему подошёл ещё один солдат и предложил спарринг. Энкрид быстро уложил его и дал короткий совет:
— Ноги у тебя застывают.
Потом подошёл следующий — снова спарринг.
— Плечи, похоже, надо расслабить.
И снова совет.
После нескольких таких поединков явился ещё один.
— Можно... ну, это... получится?
Он спросил вообще без подлежащего, но переспрашивать, что именно он имеет в виду, не требовалось.
Он смотрел с огнём в глазах.
И при этом держался осторожно — было видно, что нервничает.
Лицо у него было сравнительно юное. В лучшем случае ровесник Эндрю? А может, и младше.
— Фух. Ладно.
Никто из бойцов взвода даже не попытался его остановить.
Разве раньше они не набрасывались с замечаниями на каждого, кто подходил к Энкриду?
Кажется, даже цеплялись без причины.
Почему теперь оставили всё как есть — непонятно.
Оружие большинства солдат — копьё.
Если человек пользуется чем-то особым, это могло означать и особую принадлежность.
Противник держал боевой молот длиной с предплечье. Головка у молота была круглой, гладко отполированной — видно, оружие служило не первый день.
Сам молот не казался тяжёлым, зато сила удара у него была что надо: практичное, действенное оружие.
Он прокручивал запястье, крутя молот, и по этому движению чувствовалось: навык у него въелся в тело.
— Я из пограничной стражи.
Как Энкрид и думал. Он равнодушно кивнул.
Фьюх.
Противник щёлкнул запястьем, провернул боевой молот, и глаза его блеснули.
Энкриду же его замысел был слишком хорошо виден.
Может, он просто слишком привык к наёмнической школе меча Валлена.
Все приёмы, все грязные трюки противника лежали перед ним как на ладони.
Та-да-дан!
Пограничник размахивал молотом со всей силы — и вдруг взял его одной рукой и ударил строго сверху вниз.
Тут следовало не блокировать, а уходить.
Следуя намерению противника, Энкрид шагнул в сторону и вывел тело из траектории молота.
В то же мгновение другая рука пограничника скользнула к поясу и тут же пошла вперёд.
Энкрид поймал его за запястье раньше, чем локоть успел до конца выпрямиться.
— Вижу.
Одного слова хватило.
Приём был прост и ясен.
Отвлечь взгляд молотом — и с короткой дистанции метнуть кинжал.
Похоже на метод наёмнической школы меча Валлена.
— Наёмническая школа меча Валлена?
Он спросил, и противник кивнул.
— Тебе стоит лучше отточить саму работу молотом.
Энкрид машинально назвал его слабое место.
И тут же понял.
Эти слова нужны и ему самому.
Если развить технику молота, кинжал можно будет скрывать ещё надёжнее.
И самому — не позволять, чтобы с первого же движения взгляд цеплялся за двойное извлечение меча и похожие приманки.
Таланта у противника было более чем достаточно.
Он даже напомнил Энкриду того мальчишку, который когда-то проделал дыру в его животе.
Тогда Энкрид рухнул, толком не сумев сопротивляться. Да, так и было.
А сейчас?
Он вспомнил слова одного из инструкторов:
— Мастерство растёт с того, что ты понимаешь, где стоишь.
Осознание.
Снова осознание.
Чтобы выйти на новую дорогу, сначала нужно понять, на какой дороге ты стоишь сейчас.
Спарринг за спаррингом. Урок за уроком.
К Энкриду приходили и дальше.
И каждый раз он сам что-то понимал и делал шаг вперёд.
Шаги были медленными.
Но он не спешил. Это он понял, глядя на солдата, который торопливо выбрасывал копьё.
Спешка не помогает ничему.
Бывали и противники, которые, сохраняя спокойствие, умели действовать.
— Я Рут.
Его называли парнем с Запада из пограничной стражи.
Он произнёс это, мельком глянув на Рема.
Рем, похоже, даже внимания не обратил.
Энкрид уложил и его. Лёгкий противник? Нет. Сложный. Просто опыт Энкрида за это время стал слишком плотным, слишком густым, и потому справиться с ним оказалось нетрудно.
— Сильный.
Рут с восхищением отвернулся. Уходя, он смотрел уже не на Рема, а только на Энкрида.
Когда за эти десять дней желающих стало слишком много, Крайс взял поток под контроль.
— Вас слишком много. Лучше сами договоритесь, отберите людей и приходите по очереди. А то будете мешать нашему командиру. Вы же понимаете, да?
Теперь одно слово Крайса весило иначе.
За его спиной стояли Рем, Саксен, Аудин и Рагна.
А эти четверо тем временем смотрели на своего командира взвода и про себя кивали.
Осознание. Что нужно сделать, чтобы увидеть место, на котором стоишь?
Посмотреть вверх, вниз, вправо и влево.
Только так увидишь своё положение.
Каждый из них когда-то проходил через этот миг.
Энкрид, напротив, будто бы запоздал.
С приходом весны ему исполнился тридцать один.
По меркам континента его уже вполне можно было назвать старым наёмником.
Конечно, тех, кто и после сорока живёт жизнью на клинке, хватало с избытком.
Но никто из них не смог бы жить так, как Энкрид.
И потому смотреть на него было приятно.
Аудин нашёл в командире взвода ответ на вопрос, который задавал Господу.
Рем поднял из прошлого осколок воспоминания.
Саксен, глядя на командира взвода, размышлял, каково это — жить так, и зачем вообще так жить, а потом рисовал своё будущее.
Рагна, думая о мече и человеке, о желании и жизни, о рыцаре и силе, которой владеет рыцарь, снова кое-что понял.
Он тоже ступил на этот путь.
И будет идти по нему дальше.
В нём поселилась уверенность глубже, чем когда-либо, и он заново понял, какую ценность имеет для него командир взвода.
Поздний гений.
Сейчас это было самое точное имя для Энкрида.
Правда, то, что он менял солдат вокруг себя, к гениальности относилось уже не совсем.
Для солдат вокруг — особенно для тех, кто не хотел застрять в сегодняшнем дне и обладал волей идти к завтрашнему, — Энкрид стал чем-то вроде символа перемен.
Он становился и кумиром, глядя на которого хотелось сказать: хочу быть таким же.
И всё это подтвердилось, когда объявили:
— Всем построиться.
Настал день награждения по заслугам.
На плац, обычно довольно шумный, сошлись все солдаты.
Все, кроме тех немногих, кто остался на службе.
Пришло время разобрать заслуги в недавнем бою.
Кто будет главным человеком на этом собрании?
Все знали ответ.
Маркус был не похож на прежнего командира батальона.
За его спиной расположились несколько дворян.
Маркус поднялся на помост и начал речь.
— Если я должен объяснять, чья заслуга в прошлом бою была самой большой, значит, башку этого ублюдка нельзя использовать даже как подставку для шлема.
Глубокий, мощный голос Маркуса ударил по ушам солдат.
Слова были грубые, выражения — резкие.
Несколько дворян, услышав речь Маркуса с помоста, поморщились.
Где достоинство?
Но для тех, к кому он обращался, всё звучало иначе.
Для солдатской массы.
Потому что в этих словах была искренность.
Маркус, уже принявший решение, говорил от сердца.
— Я назову главного отличившегося. Ми... нет, командир отдельного взвода Энкрид.
Любой понял, какое слово едва не сорвалось у него после «ми».
И над строем прошёл один человек.
Солдаты увидели мужчину, который шёл с пустыми руками, весь мокрый от пота.
Температура постепенно поднималась, но не настолько, чтобы так вспотеть.
Однако никто не смотрел на него с недоумением.
Наверняка до самого построения он снова и снова махал мечом.
Энкрид был именно таким человеком.
Тем, кто доказывает себя, взмахивая мечом — снова и снова.
Тем, кто выливает наружу всё, чему научился, и этим показывает свою ценность.
Воплощённая искренность, не относившаяся небрежно ни к чему.
Командир взвода безумцев Энкрид направился к помосту.
И никто из собравшихся на плацу не решился легко открыть рот.
Странная тишина — и в ней поднимался жар.
Победа на поле боя. Для тех, кто пережил её, кем стал Энкрид?
Для кого-то он стал кумиром.
Для кого-то — героем.
На поле боя он был именно таким.
Маркус этого не забыл.
На помосте один мужчина встал напротив другого.