Глава 137 — Новый день
В миг смертельной опасности человек порой выжимает из себя силу, которой у него вроде бы и быть не должно.
Умение вызывать её не только на краю гибели — и есть Сердце чудовищной силы.
Название Рем дал ему потому, что техника будто вытаскивала наружу само Сердце зверя.
В его родном племени, когда пользовались этой техникой, говорили, будто в тело вселяется бог, которому они поклоняются, или какая-нибудь шаманская сила.
Ну, колдовское воздействие там и правда было.
Бог? Чушь собачья.
«Но к настоящему шаманству это почти не имеет отношения».
Рем сам пережил это, сам вывел технику и потому имел на её счёт собственную теорию.
«Сердце начинает колотиться быстрее потому, что внутри тела что-то выделяется».
Человеческое тело полно тайн. Это была одна из них. Стоит чему-то внутри запуститься — и мышцы наливаются силой.
Тогда и срабатывает Сердце чудовищной силы.
Так что это не шаманство и не нисхождение духа.
Когда он впервые это понял?
Между бесчисленными лезвиями топоров, на самом пороге смерти, изнутри будто что-то хлынуло наружу; когда оно дошло до мышц, Рем смог выдать силу в несколько раз больше обычной.
Как так вышло?
Он копал, разбирался, пробовал.
И понял: когда кровь начинает бешено гонять по всему телу, сердце бьётся в несколько раз чаще.
Для этого нужен колдовской толчок, да. Но не он лежит в основе.
Рем считал, что дело в концентрации. Или в чувстве.
— Сосредоточьтесь. Ещё раз.
Не прерывая мыслей, Рем заговорил вслух.
Энкрид встал перед ним. Вскоре они оба положили ладони друг другу на сердце.
Техника проклятой концентрации, которой научил ленивец, у Энкрида была, так что шанс оставался.
А нет — значит нет.
Рем уже наполовину махнул рукой. Что тут поделаешь.
Даже в его племени тех, кто постигал это, можно было пересчитать по пальцам.
И каждый из них, несмотря на тело крепче крепкого, словно каменная стена, по нескольку раз успевал заглянуть смерти в пасть.
— Я будто одной ногой в какую-то реку вступил и назад вышел.
Такое он слышал нередко.
Иными словами, для Сердца чудовищной силы сперва нужен подходящий сосуд.
Даже если техника сработает как надо, тело может сломаться раньше.
А командир взвода выдержит?
Сам сосуд у него был неплохой.
Каждое утро здоровяк-религиозник устраивал ему истязания тела.
А это и есть закалка.
Не занялся бы этим здоровяк-религиозник — Рем сам нашёл бы другой способ помочь командиру взвода отточить тело.
Просто метод здоровяка-религиозника казался эффективнее. Вот Рем и не вмешивался.
Значит, сосуд худо-бедно готов.
Но насильно заставлять он всё равно не собирался. Если получится — вобьёт. Если нет — разумеется, отступит.
— Почувствуйте.
Энкрид слушал Рема. Слушал добросовестно.
Как всегда: собранный, спокойный, готовый внимать.
Только кое-что он уже понял.
Это было тогда, когда он учился у Рагны точечной концентрации.
Рагна — гений. Поэтому ему, должно быть, легко давалось всё. И понимал он всё тоже легко.
Что он тогда говорил?
«Кажется, страх смерти повышает концентрацию?»
Это было верно лишь наполовину.
На самом деле нужен был противник, который заставит тебя выгрести со дна всё, до последней крохи, на что ты способен.
Сейчас было похоже.
«Нет. Пожалуй, наоборот».
Малое озарение привело его к выводу.
Начинать следовало с вопроса: что такое Сердце чудовищной силы?
Когда человек попадает под жесточайшее давление или в схожие обстоятельства, он может превзойти собственный предел.
Так бывает.
Именно отсюда всё и пошло. Чтобы обрести Сердце чудовищной силы, нужно ощутить давление, доводящее до самой смерти.
В прошлых боях — точнее, за всю прожитую жизнь — Энкрид накопил немало разного опыта.
А повторяя сегодня, накопил ещё больше, слой за слоем.
К такому выводу он пришёл, опираясь на всё это.
— Сильнее.
Что-то от ладони Рема коснулось сердца Энкрида.
До сих пор Рем лишь передавал ощущение — мол, это примерно вот так — и исподволь давил в область сердца Энкрида.
Так было раньше.
Рем использовал здесь колдовское воздействие. Передачу чувства, что ли. В любом случае — только чтобы дать понять, как заставить сердце биться быстрее.
— Сильнее.
Энкрид говорил с полуприкрытыми глазами. Он был сосредоточен. Сосредоточен до предела.
— Я сколько раз говорил: с этим надо осторожно.
Слово «осторожно» прозвучало из уст человека, которого считали не просто дерзким, а попросту сумасшедшим.
То есть ошибка могла стоить жизни.
Опасность. Кризис. Давление.
Именно это — то, с чем нужна осторожность.
Энкриду требовалось как раз оно.
Ощущение, будто стоишь на самом краю обрыва, а в спину бьёт ураган.
Мгновение, когда один неверный шаг — и ты мёртв.
Не самоубийство. Намеренная смерть такой силы не даст. Нужен миг предельного сопротивления.
Развилка, на которой всё и правда может закончиться смертью.
А если одновременно с этим он сможет ощутить, как заставить сердце биться, — лучше и быть не может.
— Сильнее.
Энкрид снова заговорил, всё так же полуприкрыв глаза.
Рем нахмурился.
Этот человек точно рехнулся?
Просто безумцем называли самого Рема, но сейчас казалось, что безумнее всё-таки тот, кто стоит перед ним.
— Давайте закончим.
С этими словами Рем попытался убрать руку.
Хват.
Энкрид поймал его за запястье.
Левая рука Энкрида лежала на груди Рема, правая держала запястье Рема у собственной груди. Энкрид снова сказал:
— Делай.
Он смотрел вполоборота вниз, и Рем не видел его глаз.
У него и правда крыша поехала?
— Сдурели?
Взгляд Рема стал свирепым. Да он, выходит, просит убить себя собственными руками.
Есть вещи, которые нельзя решить ни страстью, ни стремлением.
Бывает момент, когда надо отступить и признать свой предел…
Мысль Рема оборвалась.
Голос прорезал его размышления, разум и чувства.
— Просто делай.
Это был приказ. Приказ, которому следовало подчиниться.
Если в словах бывает сила, сейчас Рем ощутил её.
Без всякого шаманства, без заклинаний и даже без той самой «силы», что считалась исключительной принадлежностью рыцарей.
Кем был Энкрид для Рема там, глубоко внутри?
Энкрид поднял взгляд. Глаза двух мужчин встретились. Пламя — с пламенем.
Разного цвета, но такое, что могло сжечь друг друга дотла.
Синее пламя сплелось с серым.
Они смотрели так, словно готовы были убить один другого.
Что останется, если победить в этой схватке?
Ничего.
В лучшем случае — полукалека. Причём не Рем, а тот, кто стоит перед ним.
Тогда почему?
И всё же Рему просто захотелось. Неожиданно захотелось.
Он должен был выполнить приказ этого человека. Почему-то казалось, что так и надо.
Казалось, он сам этого хочет.
Он не мог отвернуться. Из-за собственного инстинкта?
Или потому, что слишком опьянел от командира взвода перед собой?
— Делай.
Энкрид произнёс это снова.
— Вот же, чёрт побери.
Рем выругался и сдавил сердце Энкрида. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: раз тот велит, значит, на что-то рассчитывает.
Оправдав себя, Рем вложил силу как следует.
Тук-тук-тук-тук!
Бейся как бешеное, гони кровь по всему телу. Давление несущейся крови сцепится с сердцем.
И тогда тело, мышцы, выдадут чудовищную силу за пределами возможного.
Тук.
Энкрида пронзила страшная боль.
Его кололи мечами и копьями, в него вонзались стрелы.
Он умирал снова и снова, казалось бы, к боли давно должен был привыкнуть.
Но эта боль почему-то каждый раз была иной.
Смерть. И вместе с ней — лодочник Чёрной реки.
Тук. Тук. Ту-ук.
Энкрид распахнул глаза. Рем смотрел в эти налитые кровью глаза.
— Проклятье.
Зачем он это сделал? Зачем послушал этого человека?
Рем пожалел.
А Энкрид был доволен. Он улыбнулся.
Малое озарение сразу стало путевым знаком на дороге, по которой ему предстояло идти.
Тук.
Сердце выплюнуло последний удар и остановилось. Нечто, запущенное выше всякого предела, ударило по сердцу и заглушило его.
А это означало смерть.
Вокруг начала сгущаться тьма.
— Хватит.
Сквозь опускающийся мрак донёсся голос Саксена.
— Псих.
Послышался и голос Рагны.
— Брат, что вы натворили?
Энкрид почувствовал, как грубые пальцы хватают его за запястье.
Но всё было поздно.
Ни божественная сила, ни самое чудодейственное лекарство не способны вернуть того, чьё сердце остановилось и чьё тело уже легло в колыбель смерти.
Энкрид умер.
Опыт вышел необычный. С одной стороны, это можно было назвать самоубийством.
Как получить Сердце чудовищной силы? Энкрид думал, перебирал варианты — и не видел другого пути.
Таков был итог сегодняшнего сопротивления, выбранный им как лучший из возможных.
Можно было отказаться от Сердца чудовищной силы?
Реши он сдаться и идти дальше без него…
«Я бы остановился».
Он не останавливается. Он идёт вперёд. Хотя бы по полшага. А если и это невозможно — ползком.
Гул вывернул всё тело.
Потом прошла и волна боли.
Плеск.
Тьма рассеялась. Энкрид открыл глаза.
Перед ним был лодочник Чёрной реки.
Тот молчал. Лишь когда лодочник проявлял волю, можно было услышать его смех или голос. Сейчас он не смеялся и не говорил.
Энкрид только чувствовал на себе пустой, пристальный взгляд.
В этом взгляде смешались лишь любопытство и вопрос:
«Что же ты, ублюдок, такое?»
Когда Энкрид снова открыл глаза, стояло раннее утро. Иными словами, начинался такой же день, как всегда.
Он приподнялся на койке, глубоко выдохнул и сказал:
— По-моему, это редкостная дрянь, Рем.
— …Я вообще-то проснулся. И всё слышу.
— Знаю.
— И вы с утра меня дрянью обзываете? Я вам во сне голым явился, что ли?
— Нет. Просто дрянь.
Техника, к которой можно хотя бы подступиться, только поставив на кон собственную смерть.
Разве не дрянь?
И всё же в том дне перед смертью, в дне, которого Рем не помнил, Энкрид улыбался. Он был доволен.
Миг, когда перед ним открывался путь, всегда приносил ему восторг.
— Доброе утро.
Бросив это, Энкрид вышел наружу и начал день.
— …А говорил, дрянь.
За спиной Рем недовольно выпятил губы.
Как ни крути, командир взвода тоже был не вполне нормален.
И в этом он не ошибался.
Энкрид встретил новый день.
Весенний день — пора, которую называли наполненной магической силой.
Мир всё ещё жил весной.
И Энкриду предстояло ещё какое-то время наслаждаться этой весной.
Потому что заменить собственное сердце чем-то новым никак не могло быть легко.
— И правда хороший день.
День, в котором виден путевой знак, не мог ему не понравиться.
После этого Энкрид умер ещё бесчисленное множество раз.
Но бывали и дни, когда умереть не удавалось и приходилось проживать сегодня до конца.
Намеренная смерть.
«Тогда я просто перейду в следующий день?» — подумал он было.
Но всё, похоже, возвращалось к точке первой смерти.
Ему было любопытно, как это устроено, однако любопытство любопытством, а когда он не мог убедить Рема, ему не оставалось ничего, кроме как мучить и мучить тело до самого конца дня.
Засыпал — и возвращался к изначальному сегодня.
Ветвление, начавшееся со смерти. Пожалуй, так.
Как это вообще работает?
Вопрос возник, но Энкрид тут же от него избавился.
И что толку думать? В оставшемся сегодня нужно только гонять тело.
В дни, когда умереть не получалось и приходилось проживать сегодня, ничего другого ему не оставалось.
Каждый раз он давил на Рема напором, говорил искренне, от всего сердца, — и всё равно результат менялся.
— Поверь мне и делай.
— Да блядь, вы правда думаете, что это вообще возможно? С ума сойти можно.
В день успеха, когда Рема удавалось убедить, Энкрид видел у него выражение, которого прежде не видел никогда.
Растерянность, смятение, полное недоумение — и ещё что-то странное, будто Рем чем-то опьянел.
— Нет. Что нельзя, то нельзя.
А в противоположные дни он видел лицо, полное непреклонной решимости.
В чём разница между этими двумя «сегодня»?
Кажется, большой разницы нет.
Искренность — та же.
Разница была одна.
Примерно к шестьдесят шестому повтору Энкрид начал понимать.
Чего не хватает сверх искренности и всей правды сердца?
— Делай.
Нужно было приказывать. Почему? Почему такой, как Рем, так послушно выполняет его слова?
Любопытство снова подняло голову.
Но Энкрид отложил его. Со временем наверняка появится возможность узнать.
Только не сейчас.
— Делай.
— Делай.
— Делай.
— Делай.
— Делай.
— Делай.
— Я сказал, делай.
— Я велел делать.
— Делай.
— Делай.
— Просто сделай.
— Просто делай.
— Заткнись и делай своё дело.
Он выдерживал бесчисленные сегодня.
Так проходило сегодня. Потом ещё одно сегодня. И снова сегодня.
— А? Чего?
В какой-то момент помощь Рема перестала быть обязательной.
Это случилось примерно после восьмидесятого раза.
Потом у Энкрида появилось чувство, будто он сам, в одиночку, устраивает какое-то безумное представление.
Зато ощущение он усвоил и без руки Рема.
После ещё множества повторов лодочник Чёрной реки снова явился ему во сне.
— Это не было стеной.
Лодочник говорил, Энкрид слушал. Ответить он по-прежнему не мог.
В словах лодочника не было даже обрывка чувства.
Паромная лодка на Чёрной реке, лодочник, колышущаяся вода.
Энкрид находился в лодке.
— Иди.
После этого слова лодочника Энкрид открыл глаза.
Особых вопросов к сказанному у него не возникло. И любопытствовать он не стал.
Он даже у Рема, который подчиняется его приказам, ничего спросить пока не может.
Так зачем ему знать, что на уме у лодочника, чьё хобби — грести веслом?
В груди лишь глубоко засели слова о том, что это не было стеной.
Что такое стена?
Наверное, препятствие, из-за которого повторяется сегодня.
Значит, лодочник сказал, что происходящее сейчас не связано с его волей.
«И что мне с того?»
Разумеется, Энкрида это не касалось. Глубоко ли засели слова, неглубоко ли — он выдернул их и выбросил.
Дел было много, а мелочи можно и не замечать.
— Доброе утро, Рем.
Энкрид оставил приветствие и поднялся.
— А? Откуда вы знали, что я проснулся?
— Просто.
Откуда-откуда. Повторишь одно и то же больше сотни раз — и узнаешь.
Начинался новый день.
Энкрид запустил Сердце чудовищной силы.
Тук!
Сердце ударило, наполняя мышцы всего тела силой. Кровь бешено понеслась вперёд. По сосудам, словно по ровному тракту, мчался конь.
Тук.
И сердце не лопнуло.
— …Я только две вещи спрошу.
Рем заговорил сразу за его спиной. Энкрид нарочно показал это в то время, когда Рем должен был выйти, — чтобы тот увидел.
Чтобы показать: он как следует научился.
Что у него получилось.
— Первая — вы случайно не с Запада? А вторая…
Рем на миг подбирал слова, потом осторожно спросил:
— Вы на самом деле гений?
Энкрид невольно фыркнул.
Он никак не ожидал услышать такое от Рема.
Совсем никак.
— Нет. Ни то ни другое.
Он ответил спокойно, и Рем посмотрел на него так, будто не верил собственным ушам.
— Но как это можно сделать за один день?
Для Энкрида это не был один день. Но для Рема всё выглядело именно так.
Он увидел, как за одну ночь человек, который даже не мог уловить ощущение, вдруг применил технику.
Кожа Энкрида по всему телу раскраснелась. Удерживая Сердце чудовищной силы, он сказал:
Пусть Рем думает, удивляется, недоумевает — всё это прекрасно. Но сейчас Энкриду хотелось другого.
— Один спарринг?
Разве не самое время размять тело?
— Хм. Годится.
Рем откликнулся. Он тоже не относился к тем, кто живёт, обнимая свои сомнения.
Тун.
Меч и топор.
Они поприветствовали друг друга. Снова спарринг, ещё один спарринг — миг, когда можно измерить рост.