Глава 250 — Изъяны двадцатиразрядной системы пожалований

От этих слов Корнелий заметно побледнел.

Капитон и вовсе не удержался — голос его сорвался, будто кто-то вдруг сжал ему горло:

— Верховный вождь, если мы не успеем перехватить паннонскую армию и позволим ей ворваться в наши владения, а потом ещё и перекинуться на северный берег Купы... они разорят всё, что мы с таким трудом подняли. Мастерские, кузницы — прежде всего кузницы. Тогда весь наш прежний труд обратится в пепел!

В комнате на миг стало тихо. На деревянном столе лежала карта; края её чуть загибались, и от движения воздуха дрожали тонкие линии рек.

Максимус не ответил сразу. Он обошёл стол, потом ещё раз; шаги его звучали ровно, без спешки. Лицо оставалось спокойным — слишком спокойным для людей, которые уже успели представить себе дым над северным берегом Купы.

Наконец он остановился.

— Мы не станем сидеть и ждать, пока панноны сами выберут день и место удара, — произнёс он. — Надо действовать первыми. Не нарушить перемирие, а сорвать их замысел.

Фронтин нахмурился:

— Ты хочешь сказать, верховный вождь, что мы не дождёмся окончания срока перемирия и сами ударим по владениям Сегестики?

— Если племя Никс не будет держать слова, кто здесь после этого поверит нам? — Максимус покачал головой. Его взгляд, ясный и жёсткий, остановился на Фронтине. — Я говорю о другом. Допустим, Сегестика и бревки действительно решили, как только истечёт перемирие, ударить по нам с двух сторон. Их главные городища далеко от наших земель; они не смогут в один миг оказаться у нас в сердце владений.

Он наклонился над картой и коснулся пальцем линии у Вестни.

— А вот мы можем немедленно ударить по тому укреплению Сегестики, которое стоит рядом с Вестни. Тогда северным сегестийцам придётся спешить. Они будут вынуждены ускорить движение и как можно раньше принять генеральное сражение.

Палец скользнул к Коране.

— Если мы разобьём их быстро, южный враг, может статься, ещё и до Кораны не доберётся. Мы действуем внутри собственных линий. Наши дороги короче, наши переходы быстрее. Значит, мы сумеем выйти навстречу южной армии до того, как она войдёт в наши земли, закрыть ей путь — и разбить её отдельно.

— Внутри... собственных линий, — тихо повторил Квинт, будто пробовал на вкус непривычное выражение.

Через несколько мгновений смысл лёг на место. Глаза его оживились.

— Верховный вождь, это прекрасный способ ответить на удар с двух сторон.

— Лучше того, что предлагал я, — признал Фронтин. Говорил он честно, без тени обиды. — Но привести такой замысел в исполнение будет нелегко.

Максимус едва заметно улыбнулся.

— Я дал только направление. Раз вы оба считаете его верным, потратьте время и превратите мысль в настоящий военный план. Учтите всё: если панноны соберут силы только на одном направлении; если часть их войска попробует пройти через южные горы; если удар окажется не таким, каким мы его ждём.

Он выпрямился. Голос стал суше.

— Ваша обязанность — представить себе все пути, которыми враг может прийти, и для каждого найти ответ. Потом — обучить соплеменников именно тому, что им придётся делать. Только так, когда панноны начнут войну, мы не будем метаться, как люди, застигнутые ночью пожаром.

— Да, верховный вождь, — одновременно ответили Фронтин и Квинт.

Максимус перевёл взгляд на Корнелия.

— Война, скорее всего, будет идти на нашей земле. Расход зерна окажется меньше, чем в дальнем походе. И всё же нужно подготовить припасов на двадцать тысяч воинов — на месяц. Если дело затянется, мы не должны глядеть друг на друга пустыми глазами. После этой осенней жатвы запасов племени хватит?

Корнелий не сразу ответил. Он опустил глаза, загнул один палец, другой; губы его беззвучно шевелились. Счёт успокаивал его лучше всяких уверений.

— Если эти двадцать тысяч каждый возьмёт с собой хотя бы по пять дней сухого пайка, — наконец сказал он, — то зерна на месяц нам хватит.

— Хорошо.

Теперь Максимус посмотрел на того, кто до сих пор молчал.

— Лебир, ваш отдел вооружения сможет обеспечить двадцать тысяч человек оружием, доспехами и пищей?

Лебир, который всё это время едва сдерживал нетерпение, подался вперёд так быстро, будто его наконец развязали.

— Верховный вождь, ещё в Италии у нас было больше двух легионов, и почти все люди имели оружие и доспехи. Потом, после трёх побед над римской армией, нам досталась ещё часть снаряжения. По дороге сюда мы потеряли людей, но благодаря обозному лагерю ни один шлем, ни один меч, ни один щит не пропал. За эти месяцы кузницы починили повреждённое и выковали новое.

Он говорил быстрее, чем обычно, но каждое слово держалось на деле, а не на пустом рвении.

— Если сложить то, что есть у ветеранов дома, и то, что лежит на складах, мы сможем полностью вооружить три легиона. Сверх того останется достаточно щитов и коротких мечей ещё для тысячи с лишним человек. Доспехов будет немного не хватать, да и пятьсот арбалетчиков, о которых ты говорил, потребуют особой подготовки, но в целом двадцать тысяч воинов мы обеспечить сможем.

— А пища?

— Раз казначейский отдел подтверждает, что зерна достаточно, перевозка для нас не станет трудностью. Войска будут стоять и сражаться главным образом у границ владений; расстояния короткие. К тому же Купа и Корана под рукой — водяной путь легче любой дороги. Когда Первый легион ходил на юг, я сопровождал суда с зерном и сам увидел, какую силу даёт река: флотилия вернулась, а часть припасов ещё оставалась. Судов у нас пока мало, но если гонять их чаще, войску это не помешает.

Лебир помедлил, потом добавил:

— Есть только одна просьба. Перед сражениями нам понадобится разрешение привлечь часть жителей для приготовления пищи. И ещё... я хотел бы временно попросить у тебя одного человека.

— Аконису? — спросил Максимус.

— Да. Управляющая Акониса прежде отвечала за кухню всего отряда. Нашему отделу полезно перенять у неё опыт.

— Это можно устроить. Ещё что-нибудь?

— Больше ничего.

— Хорошо, — сказал Максимус, и в голосе его прозвучало одобрение. — Отдел вооружения создан поздно, и ты, Лебир, впервые несёшь такую тяжесть. Но рассуждаешь ты трезво. Верю: под твоим началом отдел справится с тем, что потребуется в этой войне.

Лицо Лебира вспыхнуло; он опустил голову, скрывая то, что скрыть уже не успел.

Максимус оглядел остальных.

— По войне с паннонами есть ещё вопросы?

Фронтин негромко кашлянул. Казалось, он давно приготовил эти слова и всё же до последнего не решался выпустить их наружу.

— Верховный вождь, у меня есть вопрос о заслугах воинов за убийство врага. Мне кажется, в нынешней двадцатиразрядной системе пожалований обнаружились изъяны. Возможно, её нужно пересмотреть.

— Вот как? — Максимус приподнял брови и прямо взглянул на него. — Говори.

Фронтин выпрямился.

— Во время недавней битвы, где Первый легион сражался вместе с ардиеями против автариатов, некоторые вещи стали слишком заметны. Когда легион отбил натиск левого крыла врага, Фесал приказал перейти в контратаку. Но передние ряды не сразу подчинились. Они бросились срезать уши у убитых. Боевой рог ревел, офицеры кричали, торопили их — лишь тогда солдаты двинулись.

Он сделал паузу, словно снова слышал этот медный вой.

— После того как левое крыло врага было окончательно разбито, по плану Первый легион должен был быстро восстановить строй и ударить по центру и правому крылу автариатов, чтобы завершить генеральное сражение. Но воины думали уже не о приказе. Они гнались за бегущими, потому что каждый хотел добыть заслугу. Офицеры не смогли удержать людей. Легион рассыпался.

Фронтин сжал пальцы на краю стола.

— Если бы Фесал не среагировал быстро, если бы не рискнул выехать верхом прямо в середину поля и не поднял знамя, собирая людей вокруг себя... неизвестно, за кем осталось бы сражение.

В комнате вновь стало тихо.

— После боя возникли новые трудности, — продолжал он. — Служащие военной канцелярии до сих пор не могут толком подсчитать заслуги. Невозможно точно узнать, откуда уши, которые принёс воин: с врага, убитого в честной схватке, или с беглеца, зарубленного уже после разгрома. Между солдатами начались ссоры. Один убил врага, но не успел отрезать ухо; другой подошёл и забрал его себе. Как это судить? Как доказать?

Он покосился на Максимуса и всё же договорил:

— Первый легион вернулся два дня назад, а разбор заслуг ещё не завершён. Люди спорят, дерутся, обижаются друг на друга. Отряд становится менее цельным.

Фронтин помолчал, собирая смелость для последнего.

— Верховный вождь, созданная тобой двадцатиразрядная система действительно разожгла боевой дух. Первый легион сражался храбро против куда более многочисленных автариатов и победил. Но именно эта жажда повышения заставила людей забывать приказы офицеров и думать не о строе, а о личной добыче. Если однажды перед нами окажется сильный враг, такая трещина может обойтись нам очень дорого.

Максимус выслушал всё, не перебив. Лицо его оставалось неподвижным.

— Раз ты увидел изъян, значит, думал и о том, как его исправить.

Фронтин будто только этого и ждал. В голосе появилась твёрдость.

— Думаю, надо изменить правила оценки заслуг для войска. Не заставлять каждого отдельного воина приносить уши врага, а считать заслугу всего отряда. Например: когорта встречает примерно равного по численности противника и разбивает его — вся когорта получает среднюю заслугу. Часть воинов внутри неё — по малой заслуге. Те, кто стоял в первых рядах и действительно сражался лицом к лицу, — по две малые заслуги.

Он заговорил увереннее:

— Тогда нужно изменить и условия продвижения соплеменников. Скажем, для перехода из простых соплеменников во второй разряд потребуется две малые заслуги. Значит, часть людей из такой когорты должна будет ещё раз сражаться и победить, а воины передних рядов, прошедшие настоящую рубку, смогут подняться сразу.

— Если когорта разбила более слабого врага, победа даст только малую заслугу, и на каждого придётся лишь половина малой. Если же когорта столкнулась с врагом сильнее себя и победила после тяжёлой сечи, это уже большая заслуга, и каждый воин заслужит средней.

Фронтин перевёл дух.

— Тогда солдаты будут думать о приказе, о победе, о строе, а не о том, кто быстрее отрежет ухо. Отряд станет крепче. И нам, в военном ведомстве, будет проще вести запись — меньше ошибок, меньше взаимной злобы.

Он чуть наклонил голову.

— Конечно, тех, кто первым ворвётся во вражеское укрепление или убьёт вражеского вождя, мы всё равно будем отмечать отдельно — большой заслугой.