Глава 237 — Изготовление арбалетных луков
Кедсос сглотнул, смочил пересохшее горло и продолжил:
— Деревянную группу мы тоже разделили на три малые: луки, ложа и древки.
Он говорил всё быстрее, но не сбивался: видно было, что цифры давно уложены у него в голове, как инструменты на полке.
— Лук — самая трудная и самая важная часть. Для него мы прежде выделили пятьдесят искусных плотников во главе с Мидосаком. За почти два месяца постоянных проб каждый освоил способ делать годный арбалетный лук. Только времени на него требуется много: быстрее чем за девять дней один лук не выходит. Но если подходящего тисового дерева будет достаточно, пятьдесят плотников за десять дней изготовят пятьдесят арбалетных луков.
— Ложа делать проще, но желоб и паз под арбалетный замок требуют большой точности. Поэтому там работают пять опытных плотников; каждый может за день сделать два ложа. Окончательную сборку всего арбалета мы тоже отдали этой группе. Если дать каждому по нескольку учеников, то за десять дней они без труда завершат сборку пятидесяти арбалетов.
— Для древков после многих испытаний мы выбрали вяз. Сама работа несложная, но времени уходит немало: длинную тонкую планку надо выстрогать в ровное древко, вставить хвостовые перья, сделать клин и так подогнать конец, чтобы наконечник садился плотно. В группе древков сейчас десять плотников; после двух месяцев упражнений каждый может за день сделать шесть древков.
— Кроме того, я просил Капитона устроить в ткацкой мастерской тетивную группу. Там пять женщин, лучшие в скручивании льна; каждая за день делает четыре годные тетивы.
Он перевёл дух.
— Если вождь прикажет начать массовое производство арбалетов, то с нынешним устройством групп мы можем за десять дней изготовить пятьдесят арбалетов и пятьсот стрел. А если лучше распределить людей и добавить плотников на арбалетные луки, то за те же десять дней сможем сделать ещё больше…
Максимус выслушал внимательно, не показывая ни радости, ни сомнения.
— Помнится, я ещё говорил: этот арбалет должен быть устроен так, чтобы детали можно было менять местами. Тогда ремонт станет куда проще.
— Приказ вождя мы держали в памяти и всё исполняли по нему, — серьёзно ответил Кедсос. — После многих проверок мы закрепили для каждой детали арбалета постоянный размер. Старший каждой малой группы отвечает за все детали, которые она выпускает: меряет их линейкой, и всякая вещь плохого качества или неправильного размера возвращается на переделку…
Говоря это, Кедсос подал знак Сититу.
Тот немедленно подозвал нескольких мастеров. Со стола взяли два арбалета, быстро сняли с них замки, перемешали детали, потом снова собрали замки на ложах. Тетивы взвели, спуски нажали. Всё сработало ровно.
Только тогда Максимус снова посмотрел на Ситита:
— Если делать такие арбалеты в больших количествах, какие трудности мне нужно решить?
— Есть, вождь! — Ситит ответил без малейшего промедления. — Для арбалетов и стрел нужны тис, дуб и вяз. В окрестных горах их хватает, но мастерская не может тратить людей на рубку. Нам бы хотелось, чтобы племя регулярно выделяло резервных соплеменников для этой работы.
— Это возможно. Я поговорю с Воленом.
— Больше всего нам не хватает льна для тетив, — продолжил Ситит. — Я расспрашивал резервных соплеменников: у сегестиканцев есть льняные поля вдоль Савы, у ардиеев тоже немного льна возле главного городища. С Сегестикой нам сейчас дела вести нельзя, но ардиеи — союзники племени, и у них можно покупать лён так же, как мы покупаем железную руду.
— Хорошо. Я велю Пигресу поговорить с ардиеями.
— Железа на один арбалет уходит немного, — Ситит чуть приободрился. — Если делать только арбалеты, той железной руды, которую племя регулярно покупает у ардиеев, хватит. Но если дальше придётся ковать и другое оружие, покупать руды надо будет больше. Кроме того, железоделательной мастерской нужны ещё две шахтные печи, чтобы хватало чугуна. И не меньше двух водяных молотов: они помогут лучше проковывать железо, сберегут людям силы, а мастера смогут больше внимания отдавать литью и ковке бытовых вещей и оружия…
— Обсужу это с Капитоном, — сказал Максимус. — После жатвы строительные отряды будут свободнее, можно построить для вас новые печи и водяные молоты. Но как именно строить, пусть рассудит Спукара.
Лишь теперь Максимус позволил себе улыбнуться. Его взгляд медленно прошёл по лицам мастеров — закопчённым, напряжённым, ждущим.
— Вы сделали очень хорошую работу. Вы упорно исследовали, за короткое время создали мощный арбалет и, что важнее, наладили способ изготовления так, чтобы это оружие можно было быстро и в большом числе передавать нашим воинам.
Он поднял голос:
— Я хочу, чтобы вы сохранили этот дух поиска. Совершенствуйте управление мастерской, улучшайте литейные и кузнечные процессы и применяйте их ко всему оружию, которое будете делать. Пусть железоделательная мастерская племени Никс однажды превзойдёт все римские оружейные мастерские и станет лучшей во всём Средиземноморье. Согласны?
— Да!
Крик мастеров ударил в стены стрельбища.
Они ещё не успели опомниться от радости, как кто-то выкрикнул:
— Спасибо, вождь!
И благодарности посыпались со всех сторон, перебив слова, которые Максимус уже собирался произнести. Ему пришлось только улыбаться и встречать их горячие взгляды, пока шум понемногу не стих.
— За выдающуюся работу вашей железоделательной мастерской я решил наградить вас, — наконец сказал он и резко указал рукой на толпу. — Кедсос, сегодня же передай мне список людей, которые особенно отличились при создании арбалета. Завтра на заседании зала государственных дел я подниму этот вопрос. Думаю, на племенном собрании в честь осеннего урожая некоторые из вас смогут выйти вперёд и принять приветствия соплеменников.
— Спасибо, вождь!
На этот раз радость мастеров была уже не только шумом. Она стояла в глазах, в раскрытых ладонях, в неловких улыбках людей, привыкших получать за труд мозоли, но не славу.
…………………………………………………………………………
Во всё время жатвы небо стояло ясное. Только когда соплеменники приступили к повторной вспашке земли, прошли несколько мелких дождей: воздух стал прохладнее, почва мягче, и пахать её было легче.
Такая покорная человеку погода заставила ещё больше людей принять слух о том, что Максимус — потомок богини Дану.
Племя Никс общими силами сжало всю пшеницу на полях за четыре дня. Затем ещё шесть дней ушло на гумна: сушили, молотили, делили, провеивали, ссыпали зерно в мешки и наконец разносили его по семейным житницам.
Но отдыхать было рано. Надо было собрать на гумнах солому и сложить её в стога. По новому совету земледельческого отдела большую часть соломы следовало отвезти на свои поля и сжечь, чтобы затем смешать золу с землёй и вернуть ей силу. Меньшую часть оставляли во дворах: на крыши, на примесь к цементной обмазке стен, на курятники и на прочие хозяйские нужды.
Едва соплеменники управились с этим, земледельческий отдел снова стал торопить их: землю нужно было как можно скорее перепахать и разделить на три части. Одну — засеять люцерной и другими кормовыми травами для скота, оставив её на два года под паром, чтобы она восстановила плодородие. Вторую — отдать под бобы, которые укрепят землю и подготовят её к следующему году. Третью — после вспашки рыхлить, бороновать, удобрять, привести в порядок и после наступления октября засеять озимой пшеницей.
Кроме того, земледельческий отдел советовал выделить несколько небольших полос земли под лён. Когда придёт урожай, из него можно будет ткать себе одежду, а излишки продавать ткацкой мастерской и получать дополнительный доход.
Поскольку пшеница у большинства семей взошла хорошо именно с помощью земледельческого отдела и дала богатый урожай, люди в основном были готовы и дальше слушать его советы.
В то же время Максимус через зал государственных дел издал приказ: прочим соплеменникам позволялось немного передохнуть, лишь бы они завершили трёхпольное переустройство своих участков к началу октября; но те, кто принадлежал к Первому легиону, обязаны были закончить эти работы до пятнадцатого сентября.
Авторитет Максимуса был велик. Кроме того, соплеменники из Первого легиона уже знали: вскоре им предстоит выступить в поход. Поэтому приказ приняли без ропота.
Земледельческий отдел прислал им немало резервных соплеменников в помощь, и даже остатки недовольства растворились сами собой.
…………………………………………………………………………
На рассвете шестнадцатого сентября Касаридоа проснулся рано.
В доме ещё стояла густая предутренняя темнота. Он на ощупь нашёл сухие поленья, привычным движением разжёг очаг, дождался, пока огонь схватится, подвесил на цепь большой глиняный горшок с водой и бросил туда две щедрые горсти овса. Каша должна была томиться медленно. Накрыв горшок крышкой, он достал из шкафа два больших хлеба, испечённых несколько дней назад, и положил их сверху: тепло, поднимавшееся из горшка, понемногу вернёт им мягкость.
Потом Касаридоа взял почти пустое деревянное ведро, вышел из комнаты, плеснул себе воды на лицо. Холод ударил в кожу, и сон окончательно отступил.
Он подхватил ведро, открыл деревянную калитку и направился к реке.
Свет едва проступал. В укреплении всё ещё лежали синеватые сумерки, ночные насекомые не допели своих тонких песен, но на дорогах уже двигались люди. Большинство шло туда же, куда и он, — к водоотводному каналу у водяного колеса.
Огромное колесо медленно вращалось, жалуясь деревянными сочленениями.
*скрип скрип*
Ковш за ковшом поднимал речную воду, и она, срываясь с высоты, плескалась в жёлоб, а потом весёлым потоком бежала вперёд.