Глава 121 — Удар на опережение
— Прекрасно! Теперь каждый наш брат получит доспех, щит и короткий меч!
Фесал, не скрывая радости, хлопнул ладонью по ладони Толеруга. Даже на мрачных лицах Кальмина и Авла дрогнула улыбка. Один только Пекот смотрел на Фесала странно, будто хотел порадоваться вместе со всеми — и не мог.
Максимус заметил этот взгляд. Он не стал сразу говорить о добыче, о железе, о щитах, которые еще пахли римским потом и кровью. Он перевел глаза на Кальмина и Авла.
— Кальмин, Авл… Мне тяжело думать о тех потерях, которые понес Третий легион.
Улыбка на их лицах исчезла так же быстро, как искра гаснет под пеплом.
— Я уже говорил об этом с Квинтом и Фронтином. В том, что случилось, нет вашей вины. Любой, оказавшись на вашем месте, не сделал бы большего. Наша единственная ошибка была в том, что у нас не хватило людей, чтобы заранее закрыть все дороги для внезапного налета. И это моя вина, не ваша.
Он говорил негромко, без показной жалости; и от этого слова легли ровнее. Кальмин опустил глаза, Авл медленно выдохнул, словно только теперь позволил себе вдохнуть полной грудью.
— То же самое относится и к гвардейскому отряду, — уже громче сказал Максимус. — Они встретили превосходящие силы и держались храбро.
Он не собирался вслух разбирать ошибку гвардейцев: рассыпавшийся порядок, горячность, которая дорого стоила людям. Для этого будет другое время. Потом он найдет тех, кто заставит их тренироваться до ломоты в руках и до черных кругов перед глазами.
Но Пекот шагнул вперед сам.
— Нет, гвардейцы сражались плохо, — сказал он. — Будь у них такая же дисциплина, как у трех легионов, умей они держаться плотным оборонительным строем, потерь было бы меньше. Вождь, с завтрашнего дня пришлите к нам инструкторов. Пусть обучают гвардейский отряд при всякой свободной минуте.
Максимус не ожидал этих слов. Он взглянул на Пекота внимательнее: перед ним стоял не человек, бросивший красивую фразу ради похвалы, а командир, которому стыд жег горло сильнее раны.
И это Максимусу понравилось.
— Конечно, — ответил он. — Фронтин, обучение гвардейцев поручаю тебе.
— Да, вождь.
На лице Максимуса уже не было улыбки. Черты его стали строже, голос — ниже.
— Братья, погибшие сегодня, — герои. Завтра я устрою им открытое погребение. Пусть все придут проститься с ними.
Обычай открыто хоронить павших он перенял у Спартака. В такой церемонии было больше силы, чем в десятке речей: живые видели, какой ценой покупается завтрашний день, и понимали, что имена мертвых не уходят в грязь вместе с кровью.
— И еще. Как только представится возможность, я вновь пополню и Третий легион, и гвардейский отряд. Эти две храбрые части должны получить достаточно людей, чтобы раскрыть всю свою силу.
После этих слов тень на лицах Кальмина, Авла и Пекота стала рассеиваться.
Максимус повернулся к Квинту и Фронтину:
— А теперь скажите: после этой битвы что нам делать дальше?
Они ответили почти в один голос:
— Уничтожить римскую армию на юге.
* * *
— Следующее, что нам предстоит, — ударить по той большой римской армии, которая идет за нами следом.
Ночью, в шатре Максимуса, собрались военные начальники. Ветер шевелил полог; масляные светильники чадили, и лица людей то всплывали из полумрака, то снова уходили в него. Спартак говорил стоя, широко расправив плечи:
— Сегодня мы одержали большую победу. Но еще важнее другое: наши солдаты перестали дрожать перед римлянами. Теперь у них есть мужество смотреть им в лицо и биться. А у римлян все вышло наоборот. Они хотели сомкнуть нас между севером и югом, раздавить одним ударом. Но северную армию мы уничтожили. Осталась южная.
Он вытянул обе руки, показывая воображаемые клещи.
— Последние дни эта армия прибавила ходу и подходила все ближе. Сегодня, прежде чем мы двинулись вам на помощь, она уже дошла до Паланума и Требулы — меньше дня пути отсюда. Это могло стать бедой. Теперь это стало нашим шансом.
Спартак провел ладонью по краю стола.
— Когда мы уходили от Тарента, разведка говорила: у них около пятидесяти тысяч. Потом они дрались с войском Крикса и, хоть победили, потеряли не одну тысячу. Сегодня мы узнали от пленных: это не сплошные римские легионы. Настоящих легионов у них только четыре — чуть больше двадцати тысяч человек. Остальные — наборные отряды из городов. Сила у них не такая, как мы воображали. А нас вдвое больше. Мы можем разбить их.
Он помолчал, дав словам осесть.
— Если консул, который ведет эту армию, не дурак, то, услышав о разгроме северян, немедленно повернет назад, лишь бы уйти от нашего удара. Поэтому надо хватать этот час. Завтра на рассвете все войска быстро идут на юг. Мы дадим бой, отомстим за Крикса. И когда с этой бедой будет покончено, больше ничто не остановит Свободную Италию!
Договорив, Спартак резко опустил ладони на бедра. В тишине раздался сухой хлопок.
— Вы согласны?
В прежние дни первым обычно отзывался Гамилькар, но теперь он вел остатки главных сил и на совет не успел. Его место занял Максимус:
— Я согласен с предложением Спартака. Нужно быстро покончить с южной римской армией, чтобы при движении на север у нас не осталось угрозы за спиной.
— Если солдаты больше не боятся римлян, мы вполне способны их разбить, — сказал осторожный обычно Альтоникс. — Как уже разбивали в Кампании.
— Эта армия гналась за нами слишком долго, — подхватил Аттум. — Пора и ей узнать, как мы бьем.
Тормаас говорил спокойнее:
— Прежде солдаты боялись римлян главным образом потому, что у многих не было ни доспехов, ни доброго оружия. Сегодняшняя победа изменила это. Я думаю, люди сами захотят новой победы — чтобы окончательно решить вопрос с оружием.
Он соглашался, но вместе с тем мягко напоминал, почему раньше они выбрали отступление.
Тут громко сказал Клеонис:
— Вождь Спартак, у меня пока нет права голоса, но я поддерживаю твое предложение. Думаю, Фитодор и Депетим тоже не станут возражать.
Фитодор и Депетим переглянулись и вынужденно кивнули.
Одна большая победа перевернула настроение всех вождей. Предложение Спартака прошло легко.
Он тотчас воспользовался этим.
— Я знаю, — сказал он, — что сегодня войска Максимуса и Аттума понесли немалые потери. Но наше главное преимущество перед этой римской армией — число людей. Поэтому я прошу вас обоих выделить часть сил и идти с нами на юг. Нужно собрать как можно больше кулаков в один удар и разбить врага быстро.
— Я поведу всех своих людей, — без колебания ответил Аттум.
К этому часу он уже собрал около пятнадцати тысяч бежавших солдат. Спартак открыто объявил, что нынешняя победа во многом достигнута стойкостью войск Аттума и Максимуса, однако Аттум все равно чувствовал вину. Его людям нужна была собственная победа, добытая руками, чтобы снова поверить в себя.
— В сегодняшнем бою мои солдаты сильно пострадали, им требуется отдых, — сказал Максимус. — Но разгром римской армии сейчас важнее всего. Я выделю шесть тысяч человек.
Он соглашался не только ради общей победы. Ему нужно было закалять свое войско дальше: победа за победой, бой за боем — так выковывается не просто сила, а душа армии.
— Отлично! — на лице Спартака появилась улыбка. — Тогда обсудим, как завтра идти на юг.
Когда план был разобран, военные начальники заодно приняли и другое решение: Фитодор, Депетим и Клеонис становились полноправными участниками совета.
Собрание закончилось. Все начали расходиться. В шатре остался только Аттум.
Он стоял неловко, словно большая его фигура вдруг стала ему мешать.
— Максимус, я не смог удержать римлян. Из-за меня твое войско приняло на себя…
— Аттум, не говори так, — быстро перебил Максимус и посмотрел прямо, без тени укоризны. — Если бы ты не задержал римлян у верховьев Вомана, я не выиграл бы столько времени и не продержался бы до прихода Спартака. К тому же место у твоих людей было неудобное для обороны, а римляне с самого начала ударили именно по тебе. Неудивительно, что войско не выдержало. В конце концов, мои тоже рухнули. Если бы не…
На этом месте перед глазами Максимуса вспыхнула картина: люди бегут, строй осыпается, как подмытый берег, а он ничего не может сделать — ни голосом, ни мечом, ни собственной волей.
Сердце болезненно дернулось.
Он сразу сменил тон:
— Уже больше полугода мы с тобой действуем плечом к плечу. Между нами ни к чему такие церемонии. Скажи лучше: все ли твои солдаты вернулись? Завтра ты идешь на юг. Если хочешь, я пришлю людей помочь собирать тех, кто еще разбросан после бегства.
Лицо Аттума просветлело.
— Максимус, если ты и правда это сделаешь, я буду очень благодарен!
— Вот видишь, — Максимус покачал головой. — Опять за свое.
* * *
После ухода Аттума Максимус созвал командиров своей армии. Посовещавшись, они решили: Первый и Второй легионы выделят по три когорты, всего шесть тысяч человек. На юг их поведут собственные легаты.
Центурион Стаг откинул полог и вошел в солдатский шатер. Внутри стоял густой запах усталых тел, мокрой кожи и погасшего огня; со всех сторон тянулся храп — разный, сиплый, глубокий, мальчишески тонкий.
— Спите еще? Подъем, все!
— Кто там орет? — донеслось из темноты. — Сон хороший испортил, мерзавец…
— Голос вроде командирский.
— Командир? Да не рассвело еще. Чего он сюда приперся?
— Тихо все! — рявкнул Стаг.
Ропот оборвался.
— Легат только что дал приказ. Завтра мы идем на юг вместе с главными силами вождя Спартака. Будем биться с той римской армией, что тянется у нас за спиной.
— Опять бой… — проворчал кто-то. — Дали бы хоть выспаться.
Стаг повернулся к выходу, будто уже собрался уходить.
— Хочешь отдыхать? Поменяю тебя на кого-нибудь из другой центурии. В этот раз отправляют только половину людей, желающих хватит.
В шатре сразу зашумели.
— Кто, к черту, хочет отдыхать? Я сейчас только римлян и хочу резать! Сегодня-то победили, а толку? Устали так, что даже погоню толком не вкусили. В следующий раз такого не упустим.
— Верно! Римские солдаты не такие уж страшные. Нас было меньше, а мы почти удержались. А если с нами пойдет вождь Спартак со всем войском, следующая битва опять будет нашей.
Стаг удовлетворенно кивнул.
— Раз понимаете — готовьтесь выступить с рассветом. У кого нет доспеха или оружия, у кого что разбито, тот сейчас идет в обозный лагерь и получает новое.
Шатер словно вспыхнул. Люди поднимались, ругались, смеялись, шарили по темноте в поисках ремней и плащей.
Из общего шума вынырнул голос:
— Командир, а мне тоже можно получить оружие и доспех?
Стаг узнал Касаридоа и невольно улыбнулся.
— Можно. Сегодня ты показал себя хорошо.
Конечно, хорошо. Касаридоа спас ему жизнь.
В бою Стаг, выбившись из сил, не удержал тело и поскользнулся в грязи. Римский короткий меч уже падал ему на голову, когда стоявший во втором ряду Касаридоа молниеносно выбросил вперед древко дротика без наконечника. Он сбил римлянина с ног, а потом вцепился Стагу в ворот и выдернул его из жидкой грязи, как вытягивают из болота застрявшую скотину.
— Слава богам! — Касаридоа едва не подпрыгнул. — Наконец-то у меня будут доспех и оружие!
— Везучий ты щенок, — буркнул кто-то. — Едва в строй вступил — уже получаешь железо. А я несколько месяцев таскаюсь, и только теперь очередь дошла.
— Леонтиас! — окликнул Стаг.
— Здесь!
— Собери своих. Построением — в обозный лагерь менять доспехи. На дороге факелы стоят, в стороны не разбредаться. Кто поднимет суматоху — пойдет под военный закон.
— Есть!
* * *
Перед выступлением Клодиан сделал все, чтобы Публикола не узнал о его замысле и не примчался отнимать славу. Он запер порт Аскула, не давая отправить гонца, и приказал Брундизийской флотилии временно не передавать Публиколе никаких известий. Поэтому весь день Публикола даже не подозревал, что у Вомана уже гремит бой.
Более того, от конных разведчиков он узнал только одно: повстанцы впереди отделили значительную часть сил и ускорили марш. Публикола решил, что они собирают войска для большого наступления на лагерь под Аскулом.
Тревожась за союзную армию, он тоже приказал идти быстрее. Вечером его войску пришлось стать лагерем в чистом поле, а не в выбранном заранее городе или порту. До повстанцев оставалось всего полдня пути.
На рассвете Гамилькар получил от Спартака донесение, доставленное быстрым всадником. Он не продолжил путь на север. Сначала объявил солдатам о вчерашней победе в генеральном сражении — и люди будто распрямились, услышав это. Потом он быстро повел войско на юг.