Глава 267 — Жемчужный город 3

Жители континента Дернье выглядели не так, как люди из исторического мира. В их лицах всегда было что-то странное, почти неуловимое.

Старик и лодочник оказались первыми за много лет людьми, чья внешность напомнила Клейо о прежней жизни. Обычные, знакомые черты — от одного этого становилось не по себе.

Старик внимательно оглядел его и спросил:

— Позвольте узнать: в городе, откуда вы прибыли, есть большая река и ворота на её берегу?

«Обещание» молчало, однако Клейо понял вопрос без всякой помощи. Видимо, внутри подземелья действовали свои правила.

Он растерялся. В Лундейне и правда была большая река, а возле неё — ворота. Но откуда об этом мог знать местный персонаж?

— Всё так, но... почему вы спрашиваете? И кто вы такой?

Лодочник как раз разворачивал судёнышко к берегу. Услышав вопрос, он хмыкнул:

— Не узнать господина Чэня на пристани Хуанпу... Сразу видно, вы не шанхаец.

Клейо вытаращил глаза.

Он сказал — Шанхай?

Только теперь Клейо заставил себя осмотреться.

Лодку покачивало на мутно-жёлтой воде. У берега теснились баржи, над рекой выгибались старые мосты, а вдоль набережной тянулись каменные дома в неоклассическом стиле. Восток и Запад сходились здесь так естественно, как могли сойтись лишь в старом Шанхае.

Хуанпу уходила к самому краю мира. Восточного берега не было видно; вдали темнели только силуэты кораблей. За их носами небо обрывалось в пустоту. Там проходила граница между Запомненным миром и пустотой.

Люди словно не замечали этой черты. По набережной Вайтаня катили рикши с разодетыми дамами и господами. Между телегами, гружёнными выше человеческого роста, и конными экипажами пробирался троллейбус. Китайские халаты мелькали рядом с европейскими костюмами.

Ошибиться было невозможно.

Шанхай — столица порока на Востоке, поле битвы колониальных держав, «Жемчужина Востока» и город, запятнанный контрреволюцией.

В памяти разом всплыло слишком многое. Знания из прежней жизни наложились на работу «Обещания», мысли спутались, и Клейо начал терять сознание.

Он обмяк, точно промокшая бумага. Старик и лодочник едва успели его подхватить.

— Вот ведь доходяга, — проворчал лодочник. — И как он собирается вести расследование?

— Похоже, барышня ждёт именно его. Спасибо, что помог.

Полдня на набережной обсуждали, как известный всему району господин Чэнь и общительный лодочник тащили куда-то длинного бледного юношу.

Сам Клейо об этом, разумеется, ничего не знал.

* * *

Очнулся он на мягком кожаном сиденье автомобиля.

Одежда по-прежнему промокла насквозь. Лежать в дорогой машине с отделкой из красного дерева и заливать водой обивку было неловко, но подняться Клейо не мог.

Чем дальше автомобиль уезжал от реки, тем тише становились улицы. Рикши попадались всё реже; их сменили велосипеды и четырёхколёсные экипажи. Клейо полулежал у окна, а город проплывал за стеклом, будто кадры на маленьком экране.

По обеим сторонам дороги шелестели платаны. За ними стояли изящные дома в стиле ар-деко. На редких вывесках и табличках почти везде был французский.

Вот почему Исиэль в восьмой редакции ничего не показалось странным. Это же концессия.

Район, который западные державы захватили силой и заставили открыть для иностранцев.

Место он определил, но легче не стало: о прохождении этого подземелья Клейо почти ничего не знал.

Интересно, кто вошёл следом?

Это могли быть сотрудники Бюро внутренней безопасности, а могли — ребята. Клейо отчаянно надеялся на второе, хотя и не представлял, как их искать. Его затащили сюда как проводника, но вести остальных ему было некуда. Где находился Мельхиор, он тоже не знал.

Не найду своих — попробую один добраться до «Главных часов» и разбить их. Похоже, демонических зверей здесь нет.

Проходить подземелье в одиночку было рискованно. Зато ради возможности не встретиться с Мельхиором Клейо готов был рискнуть.

Старик заметил, что он очнулся, и приветливо спросил:

— Сможете подняться?

— Да... Простите, но кто вы? Почему вы так обо мне заботитесь?

— Меня зовут Чэнь Шицзе. Я управляющий в доме госпожи Сюэ Лянцзин. Служу её семье ещё с тех времён, когда барышни не было на свете.

— Как ваша хозяйка узнала, что сегодня в этот час я окажусь в реке?

Старик с умным, суховатым лицом поправил очки в черепаховой оправе и улыбнулся с безукоризненной вежливостью. По его виду было ясно: он давно ждал этого вопроса.

— Госпоже Сюэ дан особый дар. С детства она заранее знала, кто прибудет издалека, и первой провожала тех, кому предстоял долгий путь. Сегодня после завтрака она велела нанять лодку и ждать возле Гарден-Бридж. Сказала, что из воды появится высокий знатный гость в одежде не по сезону. Так и вышло.

Старика ничуть не занимало, откуда Клейо взялся посреди реки и зачем полез в воду полностью одетым. Словам хозяйки он верил как святыне.

— А чем занимается госпожа Сюэ?

Может быть, она прославленная гадалка?

Вполне разумный вопрос снова разрушил добродушное выражение старика. Он посмотрел на Клейо с жалостью, как на безнадёжного дурака.

— Вы и правда только что прибыли в Шанхай. А, вот удача! Видите афишу? Это реклама выступления нашей госпожи.

Автомобиль остановился, пропуская пешеходов. Господин Чэнь указал на стену кафе под красным навесом.

Там подряд висели три большие афиши. На каждой была одна и та же женщина: тонкие брови, иссиня-чёрные волосы, яркие губы. Она держала микрофон длинными изящными пальцами и смотрела вдаль. Уголки её узких глаз были приподняты. Красота казалась почти неправдоподобной; определить возраст было невозможно.

Над портретом красовалась витиеватая надпись:

«Жемчужина Востока — мадам Лис!

Билеты почти распроданы!»

Внизу стояло китайское имя певицы: Сюэ Лянцзин (薛梁京).

Клейо прочёл его без помощи «Обещания». Иероглифы сохранились в памяти с прошлой жизни.

Так это и есть госпожа Сюэ?

В голове снова началась каша.

Разве это подземелье не должно было быть спокойным местом для передышки? Ладно, Шанхай начала века. Но почему здешний персонаж заранее разыскивает именно меня?

Насколько же ослабло сопротивление мира, если стало возможным такое?

Похоже, лёгкого прохождения ждать не стоило. Клейо передёрнуло, хотя летняя жара ещё не спала.

Господин Чэнь как ни в чём не бывало продолжил:

— Мы почти на улице Мольера. Там находится дом госпожи.

«Обещание» ничего не подсказало, но Клейо и сам догадался.

— Улица названа в честь французского драматурга?

— Совершенно верно. Госпожа очень любит Мольера. Однажды она даже играла Селимену в «Мизантропе». Поэтому и выбрала дом именно здесь.

— Ваша хозяйка, должно быть, очень образованна и талантлива.

— Ещё бы. Пока наша барышня росла, во всей провинции Чжэцзян не было девушки прекраснее и одарённее.

Слушать, как старик с любовью говорит о женщине, которой никогда не существовало и которая по законам истории давно умерла, было странно. К счастью, разговор вскоре закончился.

Особняк во Французской концессии стоял недалеко от набережной. Автомобиль проехал через кованые ворота в стиле ар-деко, пересёк огромный сад с фонтаном и остановился перед трёхэтажным домом из песчаника.

Господин Чэнь помог Клейо выйти.

— Считайте дом Сюэ своим и оставайтесь сколько потребуется, даже после того, как закончите дело. Госпожа сейчас в отъезде. Как только вернётся, я доложу ей о вас.

— С-спасибо...

Старик отвёл его в богато убранную спальню на втором этаже. Стены были оклеены шёлковыми обоями с мелким узором. У окна с плавной аркой стояла старинная мебель конца династии Мин, и от комнаты веяло тихим покоем.

Лишь убедившись, что гость никуда не денется, господин Чэнь достал из-за пазухи конверт.

— Прежде всего я должен передать вам письмо госпожи.

Плотная белая бумага, синяя печать — вещь явно дорогая. Клейо нерешительно принял конверт.

На этот раз «Обещание» наложило перевод прямо на строки. Письмо было написано традиционными иероглифами, изящным почерком. Подпись — сценический псевдоним латиницей, крупный и размашистый, как на автографах для поклонников.

[Найдите моего возлюбленного. Нефритовые карманные часы находятся у него.

— Лис]

Что это, мать его, значит?

От головной боли и слабости Клейо едва не рухнул на стул.

Перед ним стоял эмалированный столик. На календаре с золотым геометрическим узором значилось: август 1937 года.

Клейо охватило дурное предчувствие. Он остановил господина Чэня, который собирался уйти и распорядиться насчёт еды.

— Простите, можно ещё один вопрос? После долгой дороги через границу я совсем сбился со счёта. Какое сегодня число?

— Двенадцатое августа.

Старик попросил его умыться, переодеться и спуститься в столовую. По его убеждению, любое дело следовало начинать с хорошего обеда.

Клейо было не до еды.

Свиток «Обещания» зашелестел, перебирая воспоминания прежней жизни, пока не добрался до школьных уроков истории.

Когда нужная дата наконец всплыла в памяти, Клейо подумал только одно:

Блядь. Мне пиздец.

13 августа 1937 года началось Второе Шанхайское сражение.

Сегодня было двенадцатое.

Значит, японские войска нападут завтра.

Бом-м... Бом-м...

Издалека донёсся бой башенных часов. Было одиннадцать утра.

Бой часов прозвучал до смешного уместно — словно колокол уже звонил по жизни Клейо.

В историческом мире японский обстрел Шанхая начался утром.

Выходит, до вторжения осталось меньше суток?

Клейо немедленно вызвал окно времени.

[— Оставшееся время / предельное время / оставшиеся повторы:

22:00:00 / 24:00:00 / 24]

Всё сходилось.