Глава 168 — Возвращение в столицу 2

Поднимаясь с платформы, Фран то и дело смотрел вверх.

Арки из чугуна и стекла уходили на невероятную высоту. Солнечные лучи пробивались сквозь пар и придавали вокзалу торжественный, почти храмовый вид.

— Ты ведь впервые на Восточном вокзале? — спросил Клейо.

Его открыли, когда Фран уже покинул столицу.

— Впервые.

— Ну и как?

— Безвкусная демонстрация богатства.

Клейо усмехнулся, наклонился к нему и понизил голос:

— Очень в твоём духе. Только снаружи будет ещё хуже.

Фран вышел из центрального зала с выражением, в котором недоверие боролось с любопытством.

Над парадными колоннами лежала гигантская статуя Мнемосины. Богиня опиралась на бок и глядела сверху на людской поток. В кольце её рук помещались огромные часы. В преданиях Дернье память считалась следом, который оставляет время, а потому тоже принадлежала владениям богини.

Статуя у входа и тончайший узор на циферблате стали новой гордостью Лундейна.

От вокзала тянулся прямой трёхсотметровый проспект. По обеим сторонам стояли новые дома с чистыми фасадами и блестящими коваными балконами. Между ними ровными рядами шли деревья и питьевые фонтаны.

Справа особенно выделялось богато украшенное здание с несколькими входами. Огромный плакат на стене рекламировал сезонную распродажу льна в универмаге «Ласенти».

В конце проспекта, между расходящимися дорогами, возвышался отделанный дорогим камнем отель «Де-Нэж-Эст».

— И это район Ореилс, — произнёс Фран. — От прежнего места ничего не осталось.

Только время умеет оставлять такие следы собственного движения. Фран отсутствовал всего два года, но перемены обрушились на него разом, и от этого слегка кружилась голова.

У начала проспекта он заметил табличку и нахмурился.

«Проспект Мельхиора».

— Это ещё что?

— Имя человека, который перестроил Ореилс. Давай обсудим не посреди улицы.

По широкой дороге не ехало ни одной кареты. Людей зато было много: оставалось идти пешком.

Клейо ускорился, опасаясь, что Фран сейчас выскажется о Мельхиоре во весь голос. За его длинными шагами приходилось почти бежать.

Проспект быстро закончился у отеля. Правая дорога уходила к восточному берегу, левая — к западному. Клейо свернул направо и при первой возможности нырнул в тесный переулок.

* * *

Примерно через километр показался старый жилой квартал. Здесь лишь расширили улицы и подлатали дома. На дверях висели объявления о сдаче комнат, у стен сидели старики и болтали о своих делах.

— Парадную часть отстроили для показухи. Чем дальше от станции, тем обычнее. Тут селятся рабочие с грузовой станции, поэтому жильё найти легко. Подёнщики постоянно приходят и уходят, хозяева не задают лишних вопросов.

Клейо открыл дверь небольшого паба, сдававшего комнаты наверху. Место ему посоветовал Гаэль, повар из дома в Тристейне.

Фран к еде относился равнодушно, так что заказ выбрал Клейо: бараньи колбаски с кориандром и картофель, который сперва варили, затем сплющивали и поджаривали на железной плите до хрустящей корки. К каждому блюду полагалась кружка эля.

Гаэль говорил, картошку посыпают крупно толчёным красным перцем. Должно быть хорошо.

Они устроились в нише у стены и широко распахнули окно. Уличный гул надёжно скрывал разговор.

— Я слышал, за пассажирскими путями начинается грузовая станция и здесь всегда полно обозов. Почему сейчас так пусто?

— Только сегодня. Союз перевозчиков поддержал требование железнодорожных грузчиков сократить рабочий день и объявил забастовку солидарности. Остановились и телеги, и разгрузка. Если прикинуть по времени, колонна уже перешла реку. Сейчас они должны зачитывать заявление перед парламентом.

За мутным стеклом кружки будто мелькнула улыбка Франа.

Восточный вокзал действительно стал крупнейшим узлом не только для пассажиров. Здесь заканчивалась линия от рудников Дюбриса, и весь район превратился в центр промышленности и торговли.

Предприятия, работавшие с типлаумом, растянулись по Большому Лундейну и провинции Селба. Они втягивали молодёжь со всей страны. Детали и готовые изделия увозили по железной дороге или доставляли к причалам на реке Темпус, откуда груз отправлялся морем.

Ремесленников защищали старые цехи. Фабричным рабочим и случайным грузчикам защищаться было некому. Им задерживали плату, не давали выходных и заставляли работать до изнеможения.

«Народное знамя» постепенно набирало среди них влияние. Так и возникла нынешняя забастовка.

Но огонь не разгорается без первой искры.

Невысокий молодой человек, явно имевший отношение к этой искре, спокойно пил эль.

Стук.

Фран поставил пустую кружку и стёр пену с губ тыльной стороной ладони. Движение было привычным, как у человека, который провёл в дешёвых трактирах не один месяц.

Совсем не вяжется с его книжным лицом.

Они не виделись два года, но Фран не казался чужим. За это время они обменялись десятками писем: сперва обсуждали сведения и работу, потом незаметно перешли к личному. Фран успел повзрослеть настолько, чтобы не отталкивать осторожную доброту Клейо.

Теперь Клейо знал, например, что единственный сын графа Вернера Нильса Хайд-Уайта не выносит вина, зато любит эль, особенно весенний.

Функция «Память» «Обещания» дословно вернула приписку, сделанную выцветшими чернилами:

«Вино слишком крепкое, мутит рассудок и вдобавок считается напитком буржуазии. Один запах противен».

Господи, он даже в мелочах похож на собственную карикатуру.

Клейо сдержал смех.

— Этот эль варят каждую весну и называют «Мартовским зайцем». Ароматный, правда?

— Вполне приличный.

Сказано было сухо, но Фран сразу поднялся за новой порцией.

Он вернулся с двумя пинтами и протянул одну Клейо.

— Эту оплачиваю я.

— Спасибо.

— Вообще-то благодарить должен я.

— За что? Без твоего расследования всё бы развалилось.

Клейо кратко рассказал, что произошло с Артуром и остальными. Чем дальше он говорил, тем сильнее краснел Фран. На шее вздулась жила.

Он и прежде ненавидел Мельхиора. Когда же услышал, что наследный принц знал о человеческих опытах и сознательно не вмешивался, едва не задохнулся от ярости.

— Опять этот ублюдок. Лживый, скользкий мерзавец. Королева здесь чужая, как бы высоко ни стояла. Если регент и его цепные псы не учуяли запах резни, значит, не хотели чуять.

Перед такой справедливой злостью Клейо пришлось опустить взгляд в кружку. Сам он тоже не был безупречен.

— И ещё... прости. В итоге мы использовали твои сведения в политической игре. Обнародовали их прежде всего ради того, чтобы вытащить Артура.

Без материалов Франа они не смогли бы разыграть прессу.

Фран ничего не сказал. Просто поднял кружку.

Молчание было прощением. Тяжесть, долго лежавшая у Клейо под сердцем, наконец ослабла.

Фран пил большими глотками. Клейо последовал его примеру. Пузырьки обожгли горло, алкоголь ударил в голову.

— Беру слова назад, — объявил Фран. — Эль не просто приличный, а очень хороший. На востоке варят неплохой белый, но по лундейнскому я всё-таки скучал.

Юное лицо обманывало: Фран давно был взрослым и узнавал дом по вкусу пива.

Клейо улыбнулся и слегка развёл руки.

— Добро пожаловать обратно. Я рад, что ты вернулся целым.

Даже при щедром финансировании одному бродить по окраинам и расследовать странные происшествия было нелегко. Фран ночевал рядом с подёнщиками, нанимался посыльным и учеником, ходил по конторам найма. За два года его аристократическое произношение стёрлось, стало резче и проще.

И заказывает он теперь как настоящий подмастерье.

Когда они в последний раз пили всей компанией, Фран держался отдельно от остальных. Теперь он растворялся в уютном шуме паба, будто всегда здесь жил.

Так и должно было случиться. Для рабочих пиво было не столько выпивкой, сколько способом быть вместе. Гильдии и союзы выбирали трактир для встреч, там же нанимали мастеров и искали работу.

Во время поисков следов Яда Гидры Фран научился входить в чужую среду, не изменяя себе.

Вообще-то именно он похож на героя нового времени. И надо же было ему родиться в мире, которым до сих пор правят Музы.

— Как ты успел встретить меня, если всё стоит из-за забастовки?

— Приехал на велосипеде. Оставил его за вокзалом. По дороге заметил, что на каждом углу появились новые плакаты Сент-Полио.

— Хм.

Клейо допил и с явным удовольствием спросил:

— Чем больше я их видел, тем яснее понимал, кто скрывается под этим именем.

— Предполагать ты волен. Доказательств у тебя нет.

Отрицания не последовало. Значит, угадал.

— А искать доказательства я и не собираюсь. Кому от этого станет лучше?

Его взгляд снова упал на правую руку Франа.

Клейо помнил ночь, когда этой руки не было. После недавнего случая с Артуром воспоминание возвращалось всё чаще.

Событие давно исчезло с поверхности палимпсеста и сохранилось только в памяти Клейо.

Холодная осенняя ночь. Тёмный Королевский лес.

Он не видел, как переместилась стигма Франа. В рукописи об этом тоже не говорилось.

Похоже, почти никто не знает, что стигму нельзя отнять, изувечив тело.

Большеногий Билл и Быстрый Пол отрубили Франу кисть, потому что не знали: метка уйдёт на другое место. Они не чувствовали эфира и в темноте не заметили, что стигма исчезла с окровавленной кожи.

С ними всё понятно. Но даже Весна не знала.

Если стигму нельзя уничтожить вместе с рукой и отнять её можно только через смерть владельца, это странным образом защищало Франа.

Его сила не сочеталась с силой Мельхиора. При столкновении они мешали друг другу. Чары подчинения могли сработать ненадолго, однако прежние случаи показывали: на человеке, который внутренне сопротивляется, эффект не держится.

Мельхиор прекрасно понимал, кого имеет перед собой. Его слова о Фране были точны: идейный борец, которого невозможно купить, пока он сам не поверит в предложенную цель.

Убить нельзя. Подчинить нельзя. А уникальный навык необходим.

Значит, до решающего момента Мельхиор, скорее всего, не станет рисковать.

Фран весь последний год перемещался в одиночку и не оставлял следов. До сих пор Клейо не обнаружил за ним слежки.

Возможно, Мельхиор решил: если даже он не может использовать такого упрямца, то не сможет никто.

Этот вывод опирался не на надежду, а на накопленное знание о наследном принце.

Поэтому Клейо и позвал Франа обратно в Лундейн.