Глава 164 — Ради мира, которому не суждено длиться 5
Бегемот храпел так, что дрожало одеяло.
Хр-р-р... Ур-р-р...
Недавно он в одиночку уничтожил все четырнадцать блюд специального меню ресторана «Эспри», самого модного в столице. Ужин был составлен из продуктов с континента Меридиес, и теперь Бегемот без сил распластался на кровати Клейо.
Вино подавали не менее щедро: сначала рионес блан-де-блан, затем выдержанный толлитум глицини, после него будигальское вино и под конец бренди. Кот честно прошёл весь этот алкогольный марафон.
Живот у него уже не спишешь на складку кожи... Но я обещал кормить его как следует. Поздно жаловаться.
После дела виконта Кисиона, которое теперь называли нападением на брунненский пограничный пост, Клейо уже в третий раз расплачивался с Бегемотом за помощь.
Кот и раньше был огромным. Теперь, откормленный до неприличия, он растекался по постели как ковёр.
Клейо осторожно мял мягкий бок и приводил мысли в порядок. Пьяный Бегемот спал крепко: только шевелил усами и не пытался полоснуть когтями. За это его было особенно приятно гладить.
Из открытого окна тянуло тёплым воздухом начала лета и нагретой солнцем листвой.
Я в этом году даже роз толком не видел.
Уже наступил июнь. До итоговых экзаменов оставалось совсем немного.
Клейо выложил перед собой задание по сочинению и попытался протрезветь, но работа не шла. Он нацарапал несколько строк, отодвинул лист и развернул карту с виноградниками, выставленными на продажу.
Вариантов осталось три или четыре. Больше всего Бегемоту понравилось вино из винограда луар-блан, который выращивали у озера Ниневия.
Клейо решил не мелочиться. Вместо нескольких бочек он собирался купить целый виноградник — для себя и для Бегемота.
Зачем вообще деньги, если их нельзя тратить, пока ты здоров и свободен?
С тех пор как они вместе вернулись в школу, прошло уже несколько недель. И всё же обычное спокойствие иногда казалось Клейо чудом.
Бой школьных часов. Ветер в лесу. Тихий полдень в тени лаборатории.
Оказалось, он успел привязаться ко всему этому куда сильнее, чем думал.
Хорошо, что мы вернулись.
Наутро после освобождения Артура газеты были забиты сообщениями о нападении на пост.
Мельхиор быстро понял, что удержать историю под контролем не удастся. Тогда он избрал другой способ: позволил информации расплодиться до такой степени, чтобы правда утонула в шуме.
Фотография Франа произвела настоящий взрыв. В ту эпоху люди ещё охотно принимали всё снятое на камеру за бесспорную истину.
Брунненский посол заявил, что никакого приказа сверху не было и виновата группа своевольных рыцарей. Альбион же получил более сильную позицию на предстоящей торговой конференции континента Дернье.
Наш регент и из провала извлечёт прибыль.
Мельхиор по-прежнему извлекал выгоду из каждой мелочи.
В этом деле — тоже.
[Завет] навязать не удалось. Зато он встряхнул виконтство Кисион, будущую военную опору Артура, и одновременно проверил способности и верность Тэзертона.
А ещё на границе владения Кисион и Бруннена вдруг нашлось месторождение оникса погружения. Откуда он, мать его, вообще об этом узнал?
Труде, вернувшийся в замок Хеврон, рассказывал, что герцог Тристейн нашёл целый мешок ониксовых магокамней.
Такого количества хватило бы надолго, чтобы сдерживать последствия навыка наследного принца.
Как бы то ни было, действия частной армии Кисиона теперь можно было оправдать безумной выходкой брунненского аристократа.
Помогло и то, что Сулеймана все знают как упрямого патриота.
Королевский консультативный совет постепенно принял его объяснения. Наказание свелось к штрафу.
Незарегистрированных солдат, оружие и вольных рыцарей официально внесли в военные списки.
При штурме погибло сравнительно мало людей, зато имущество пострадало серьёзно. Для владельцев подготовили компенсации.
Центральное военное ведомство тоже оказалось под огнём критики. Виконт Кисион годами просил магорудное железо и подкрепление, но не получал даже ответа. Его письма нашли в шкафу со списанными бумагами.
Меньше чем через неделю после газетной кампании покончил с собой чиновник снабжения. Его обвинили в хищении ресурсов, предназначенных для северо-восточной обороны.
Он был связан с графом Рэмсдейлом, сторонником Аслана.
Все понимали, что это обычное отсечение хвоста. Конец вышел горьким и бессмысленным.
Мельхиор позволил Джозефу Крюэлю бесчинствовать, но и он не хотел, чтобы при настоящем вторжении владение Кисион рухнуло первым.
В конце концов Мельхиору всё ещё предстояло взойти на трон Альбиона и вызвать коронационное затмение.
История с виконтством служила дымовой завесой. Главной целью всей операции почти наверняка было принуждение к [Завету].
Стоило Клейо вспомнить, чем это обернулось, и зубы сами сжимались.
Близняшек вытащили отец и знаменитая тётя. А вот Исиэль едва не сломали.
Её господина увели на допрос. Отца, которого она почитала, заперли в собственном владении. О товарищах не было никаких вестей. Замок, где она выросла, наполовину разрушили.
Для обычного человека одного этого хватило бы на всю жизнь.
После освобождения Исиэль не жаловалась и первым делом спросила об Артуре и остальных.
Во время домашнего ареста в поместье Меламид с ней, похоже, плохо обращались родственники по матери, которых она раньше даже не видела. Немного она рассказала лишь Сел, а всё остальное молча проглотила.
Исиэль и прежде редко улыбалась. После разгрома виконтства улыбка исчезла совсем, и Клейо было больно на неё смотреть.
И что она сделала? Снова полезла в эту адскую тренировку. Даже профессор Роза стала её останавливать.
В этом Артур и Исиэль были похожи как родные брат с сестрой.
Когда их затягивало в бедствие, на которое они не могли повлиять, оба начинали мучить себя тренировками, лишь бы заглушить внутренний шум.
Исиэль всегда вставала раньше всех. Теперь она вообще отказалась от свободного времени и делила дни только между учёбой и фехтованием.
Хорошо хоть Сел жила с ней в одном доме и понемногу удерживала её от полного срыва.
Так школьная жизнь началась заново — после арестов, допросов и разрушений.
За пропуски накопилась гора практических работ и заданий. Но сама возможность снова тревожиться из-за учёбы казалась подарком.
Вернуться без скандала им помог Зеведей. Когда студентов подозревали в государственной измене первой степени, старик не сидел сложа руки.
Всю ту неделю он метался по столице. Направил официальный протест Бюро внутренней безопасности, которое ночью увезло его учеников. От имени королевского инспектора магии добился созыва парламентского комитета по образованию.
Обычно Зеведей не переходил реку, кроме дней открытия и закрытия сессии. Ради учеников он сделал всё, что мог, и даже больше.
Виконт Ангелиум тоже приехал в столицу после тайного письма от тёти близняшек. Он приложил немало сил, чтобы восстановить доброе имя Сулеймана Кисиона.
После закулисных переговоров отсутствие студентов 977-го набора списали на распрю между знатными домами.
Но майский бал пропал окончательно. Липпи и Летиция так его ждали...
Май 1892 года налетел бурей и исчез так же быстро.
Пока всё рушилось, Клейо занимался более срочными делами. Но теперь одна подробность злила его всё сильнее.
Угроза Мельхиора отобрать землю.
Сейчас вспоминаю — и просто охреневаю. Он ещё мою землю собрался конфисковать. Начал бы земельную реформу с огромных королевских владений.
Даже у расправы должен быть порядок.
Почему ничтожный младший дворянин и сын городского буржуа должен выслушивать такие угрозы от принца и владельца рудников?
Впервые за долгое время Клейо мысленно выругался без всяких приличий.
Обиды на Бога я ещё могу ему уступить. Но земля тут при чём?
Продажа и регистрация участков подчинялись человеческому закону, а не Божьей воле. Оценивать их следовало именно по закону.
С намерениями Бога всё было сложнее. Их не сведёшь в ясную таблицу, как записи земельного кадастра.
Чтение окончательной редакции напоминало путь в густом тумане: приходилось разбирать строку за строкой, возвращаться к каждому слову и на ощупь искать истину, в которой нельзя быть уверенным.
Настроение сразу упало.
Клейо лёг рядом с Бегемотом, который во сне свернулся кольцом. Стоило вытянуть руки, и огромный кот заполнил их целиком.
Клейо уткнулся лицом в густую шерсть и наконец вернулся к вопросу, который долго откладывал.
Я не знаю, что было до восьмой редакции. Но ошибка восьмой ясна. Автор не хотела, чтобы эфир исчез из мира.
«Память» подняла в голове голос Регины. Он прозвучал, словно хор:
«Прошу, исполни волю Автора, □□. Пусть выбранные ею король, королевство и технология получат будущее».
Будущее для Артура. Для Королевства Альбион. Для технологий, рождённых из эфира.
Ради этого Автор, которая была богиней здешнего мира, решила заново написать «Принца королевства Альбион».
Он пошёл на риск, хотя такой человек, как Мельхиор, мог выйти за границы страницы и попытаться вырваться из предписанной роли.
Если полное закрытие Врат Мнемосины уничтожает эфир и разрывает связь с Богом, тогда понятно, почему действие рукописи должно происходить именно в Альбионе.
Только в Альбионе сохранились Врата Мнемосины.
Разве мог Бог выбрать для повествования другое место, если лишь здесь ещё действовала его сила?
В отличие от прежнего мира, здесь каждое событие имело смысл и причину. Неужели Альбион случайно стал последним испытательным полигоном Бога?
Может, поэтому технологии эфира лучше всего развиты именно здесь. В Каролингере заколотили двери магических школ и храмов, а статуи богини сожгли. Брунненцы все силы науки пустили на новое оружие.
Даже в прежней рукописи Бруннен начал индустриализацию позже Альбиона и попытался закрыть отставание военной силой.
Так началось вторжение в Альбион.
Война переросла в мятеж принцев, а закончилась тем, что Мельхиор закрыл Врата Мнемосины.
Раньше Клейо считал переход от райской эпохи к времени крови и железа неизбежным ходом истории. Ему и в голову не приходило, что это трагедия, которой не должно было случиться.
Он родился в двадцатом веке прежнего мира и дожил до начала двадцать первого.
Там эпос уступил место истории, а миф — науке. Время шло только вперёд, и обратного пути не существовало.
Поэтому потерю эфира и выход человечества из Божьей колыбели Клейо принимал за задуманный Автором финал «Принца королевства Альбион».
Но для самого Бога восьмой конец «Последнего мира» оказался и плохим, и несправедливым.