Глава 153 — Пастораль Альбиона 5

Катарину трясло от гнева. Селестес стояла у окна, прислонившись плечом к раме, и молча слушала мать.

— Мы с твоей бабушкой не затем рвали жилы, чтобы ты спустила всё на свою детскую войнушку! Богатство собирают три поколения, а просрать его можно за одно!

Бюро внутренней безопасности уже установило, откуда виконт Кисион получал деньги на тайный набор солдат. Деньги давала Селестес.

Публике об этом пока не сообщили. Катарина узнала раньше остальных благодаря старым связям и успела перекрыть пути, по которым слух мог разойтись. Но опасность оставалась смертельной.

Она сама допустила беду. Дочь и раньше внезапно исчезала из дома, ввязывалась в странные дела и возвращалась как ни в чём не бывало. Катарина была по горло занята гостиницами и привыкла не вмешиваться. Теперь выяснилось, что София Лефевр помогала Селестес — расчётливая, безупречно надёжная бухгалтерша, которой Катарина доверяла как себе.

Даже ей было трудно сохранять хладнокровие, когда над семьёй нависло обвинение в измене первой степени.

— Как ты уломала Софию? — Катарина горько рассмеялась. — Дочь и правая рука за моей спиной финансировали мятеж, а я ничего не заметила. Прекрасно. Просто мать года.

— Никого я не уламывала. Софи хотела помочь человеку, которого считает достойным места в Палате общин. Она распорядилась своими полномочиями по собственной воле.

Хлёст!

Катарина ударила дочь по лицу.

Селестес без труда уклонилась бы от женщины, никогда не державшей меча. Она осталась на месте, надеясь, что мать хотя бы немного выпустит пар. Но удар вышел сильным. Бриллиант в высокой оправе рассёк щёку, и по коже выступила кровь.

— Ты вообще понимаешь, что такое измена первой степени?! Скажешь, что тебя втянул тот рыжий мальчишка-мечник. Что поддалась дружбе и ошиблась. Я найду поручителей. Пока виконт Кисион берёт всю вину на себя, тебя ещё можно вытащить.

Катарина много лет выстраивала отношения с членами Палаты лордов: оказывала услуги, давала деньги, закрывала глаза на долги. Теперь настал час собирать урожай. Стоило Селестес согласиться — и мать вывернула бы столицу наизнанку, но спасла её. Что случится после этого с Исиэль и Артуром, Катарину не волновало.

— Ты же знаешь, я так не сделаю. Я сама приняла решение и сама заплачу. Это цена моей чести.

— Чести? — Катарина побледнела. — Для чести сначала надо остаться в живых! Спроси о ней у семи отрубленных голов дома Этенсельь, которые выставили на площади Либерте. Или у моего первого мужа, висевшего на фонаре.

Когда Катарина бежала из Каролингера, ей было двадцать пять. Отец Селестес, второй её муж, вошёл в семью Танпет де Нэж и умер молодым. О первом браке дочь ничего не знала.

— Мама...

Катарина резко отвернулась к письменному столу. Руки дрожали, ключ несколько раз не попадал в замок.

Скрежет.

Щёлк.

Она вытащила из ящика толстую пачку листов и швырнула дочери на колени. Это были манифесты за расширение избирательных прав и ежемесячные бюллетени «Фиалкового клуба».

— Ты связалась с какой-то гувернанткой, печатаешь эту макулатуру, изображаешь борьбу вместе с девчонками, которые жизни не видели, и решила, что стала политиком? Без наших денег ты жила бы, как дочери других изгнанников: в каморке при доме какого-нибудь нувориша, под присмотром старшей горничной, и учила бы его детей каролингерскому.

Открытые плечи Катарины тяжело поднимались над чёрным шёлком. Она перевела дыхание и убрала со лба выбившуюся прядь.

— Миром правят положение и деньги. Так было тысячу лет назад и будет ещё через тысячу. Хочешь играть в политику? Выбери второго или третьего сына из подходящей семьи, дай ему свою фамилию. Выйдешь замуж, доживёшь до нужного возраста — получишь и право голоса, и должность. Зачем ты устроила этот чёртов балаган?

В её словах была своя правда. Замужняя женщина старше тридцати пяти лет с состоянием от ста тысяч динаров имела право голосовать. После сорока и при капитале от миллиона она формально могла баллотироваться. Селестес хватало денег с огромным запасом; ей требовался только супруг.

Но именно этот путь был для неё закрыт.

Женщинам разрешили самостоятельно распоряжаться имуществом всего десять лет назад. Почти все достаточно богатые женщины принадлежали к знати, а знать не участвовала в выборах в Палату общин. Наследственное место в Палате лордов обычно отдавали не дочери, а мужчине, который входил в семью через брак.

— И сколько женщин стало депутатами Палаты общин? — спросила Селестес. — Ни одной. До закона о собственности восемьдесят второго года ты сама обивала пороги, чтобы сохранить управление гостиницами на своё имя. Я не хочу всю жизнь притворяться кем-то другим. Я выбрала человека, способного осуществить то, во что верю, и заключила с ним [Завет]. Это значит, что я разделю с ним жизнь и смерть.

— Ты... заключила [Завет] с третьим принцем?

Селестес промолчала.

Ответ был очевиден.

У Катарины задрожали губы.

— Ты сошла с ума.

Она прижала пальцы ко лбу, постояла так несколько секунд, затем подошла к дочери. Катарина и сама считалась высокой, но Селестес была выше.

— Когда умерла твоя сестра, у меня даже слёз не осталось.

Хозяйка отелей «Де Нэж», женщина в строгом чёрном платье, обняла единственного оставшегося ребёнка. Почти примирение.

У них были одинаковые глаза и одинаковые тёмно-синие волосы. От этого разница между ними казалась ещё резче. Катарина провела ладонью по коротко остриженному затылку дочери. В её собственных волосах уже серебрилась седина.

— Ты последнее чудо, которое у меня осталось.

Селестес осторожно обняла мать в ответ.

Щёлк!

Катарина дотянулась до шкафа за спиной и защёлкнула на шее дочери подавляющий ошейник.

Селестес была взрослой и сильной, но против женщины, которая пережила революцию и бегство из страны, она оказалась слишком доверчивой. Исповедь выбила её из равновесия, объятие усыпило осторожность. Эфир исчез мгновенно.

Она потрогала металлическое кольцо на голой шее, не веря, что мать и вправду это сделала. Из типлаума сочился мягкий золотой свет.

— Я не стану смотреть, как история повторяется, — сказала Катарина. — Одного ребёнка я уже похоронила. Второго не отдам. Сабина! Паула! Заприте эту дрянную девчонку в комнате на четвёртом этаже. До конца дела не выпускать.

— Да, госпожа.

— Будет исполнено.

Две крепкие служанки, ждавшие за дверью, вошли сразу. Селестес толкнула мать, проскочила между ними и почти схватилась за ручку. Её перехватили у самого выхода.

— Мама, ну какого...

Договорить она не успела. Веки сами закрылись, по длинным сильным рукам прошла судорога.

— Поспи, — устало сказала Катарина. — Потом поговорим. Хорошо, что я на всякий случай смазала ошейник снотворным. И в кого ты только такая уродилась?

Служанки унесли Селестес. Катарина опустилась на диван среди разбросанных бумаг, открыла флакон с бодрящими духами и вдохнула резкий запах. Потом встала и сняла трубку.

Главную зачинщицу она обезвредила. Теперь требовалось тушить пожар.

— Судья Кэссобон? Рада вас слышать. Помните, мы обсуждали сумму залога? Я хотела бы добавить пожертвование гвардии наследного принца. Разумеется, в знак моей верности короне и благодарности за службу. Да, как можно скорее.

Мельхиор обнажил меч. Катарине оставалось низко кланяться и платить, пока дочь не вычеркнули из числа живых.

Додумалась финансировать частную армию. Не переломать же ей ноги, чтобы больше никуда не лезла. Господи, я сейчас ебанусь.

Жар снова ударил в лицо, сердце бешено заколотилось. Такие приступы исчезли после рождения Селестес и теперь вернулись. Катарина писала письма, стараясь свести вину дочери к минимуму, и без конца обмахивалась веером.

День был отвратительным.

* * *

Следующие сутки тянулись мучительно медленно.

Клейо то проваливался в сон, то резко просыпался. После тюрьмы тело требовало отдыха, но тревога не давала заснуть глубоко. Он утешал себя одним: раз связь с Артуром не оборвалась, непосредственной угрозы жизни пока не было.

Под утро Клейо добрёл до столика и выпил чашку крепчайшего кофе. За окном виднелась терраса, по которой Артур имел привычку залезать в спальню без приглашения.

Клейо тяжело выдохнул.

— Чтоб всё провалилось...

В этом мире он обычно спал хорошо, а утром пил чай. Он уже успел забыть, как кофеин силой дёргает мозг из тумана.

Хреново. Просто до тошноты.

Гидеон не уехал обратно в Колпос. Он поселился в столичном доме и каждый день отправлялся в лундейнское отделение компании, очевидно, чтобы сын не сбежал. Клейо приказали обязательно спускаться к завтраку и ужину и есть вместе с отцом.

Домашний арест. Самый настоящий.

Гидеон уже ушёл в контору, но за дверью стояла охрана. Люди менялись по часам и не оставляли Клейо одного ни на минуту. По выправке и движениям было ясно: это не дешёвые наёмники. Они сопровождали его повсюду, кроме ванной и спальни, а вежливые намёки отдохнуть будто не слышали.

— Мы исполняем приказ баронета. Молодой господин может заниматься своими делами.

Иными словами: Мы всё равно будем ходить за тобой. Не трать силы на глупости.

Клейо ждал Бегемота, которого отправил вместо себя, и листал утренние газеты.

Главной новостью стало соглашение между союзом перевозчиков и столичной купеческой ассоциацией о сокращении рабочего дня. Депутат Гестон Фаллах громче всех защищал рабочих, а спикер Бенджамин Битон поддержал малую Партию народного союза. Забастовка закончилась, Лундейн наслаждался началом лета.

Остальные статьи были ещё беззаботнее.

«В Лундейне проходит съезд гостиничного дела континента Дернье»

«Ботанический сад Королевского парка открыт! Крупнейшая оранжерея континента. На линии Лотос ожидаются очереди»

Хруст.

Газета смялась в пальцах.

О Кисионе не было ни слова.

Третий день под замком держали целое виконтство. Командующий северо-восточной обороной сидел под стражей в собственном замке. Даже если редакции боялись политики, исчезновение поездов и остановка грузов должны были попасть хотя бы в короткую заметку.

Но Альбион жил вокруг столицы. Газеты печатали в Лундейне и развозили по стране. Столичную прессу можно было найти в провинции; провинциальную в столице — почти никогда. Мельхиор не затыкал журналистам рты. Он перекрыл сам источник сведений, и никто не понял, что должен задавать вопросы.

Без тайного письма Сайруса Клейо тоже ничего бы не знал.

Гидеон не собирался делиться разведданными с газетами. Анонимное сообщение самого Клейо без доказательств не напечатало бы ни одно издание, готовое спорить с наследным принцем.

Тук.

Тук-тук.

— Дверь!

Клейо вскочил и распахнул дверь на террасу. На каменном ограждении сидел Бегемот.

— Господин Мот! Как ты так быстро вернулся?

До павильона Камелия было шесть трамвайных остановок. Кошачьими лапами туда и обратно за такое время не добраться.

Бегемот гордо задрал морду.

— Я ехал на трамвае.

— На трамвае?

— А что? Ждёшь поодаль, а перед самым отправлением запрыгиваешь через заднюю дверь. Велика наука!

Обычный способ проезда без билета. Бегемот явно не понимал, зачем человеку совесть, если она мешает делу.

— Ваш ум не имеет границ. Записку передал?

— Передал. По запаху нашёл эту несносную девчонку на четвёртом этаже. Моему почтенному телу пришлось карабкаться по стене. Ты мне за это заплатишь.

— Когда всё закончится, получишь любое вино. Куплю целую бочку.

— Вот это разумный настрой. Хм.