Глава 161 — Ради мира, которому не суждено длиться 2

— Чаша весов пока не склонилась ни в одну сторону. На одной лежат цель и надежда, которые доверили ему товарищи. На другой — жизнь «мага-пророка». Артур слишком честен и слишком добр, чтобы не понимать: любой выбор станет предательством.

Мельхиор бесшумно подошёл к Клейо, всё ещё державшемуся за оконную раму.

Клейо повернул голову. В поле зрения одновременно оказались спокойный профиль наследного принца и город за стеклом.

Щёлк. Скрип.

Мельхиор поднял створку, будто собирался просто полюбоваться видом. Мягкий ветер растрепал его светло-золотые волосы.

— Однако [Завет] до сих пор не откликнулся. Видимо, Артур отверг предложение. Выдержать обращение главы Бюро внутренней безопасности — для этого нужна воля.

Он неторопливо убрал волосы за плечо. Несколько прядей зацепились за край перчатки и блеснули в солнечном свете.

Клейо уже успел усвоить: голос Мельхиора никогда не соответствовал смыслу сказанного. Самые чудовищные вещи он произносил с неизменной мягкостью.

— Впрочем, и так неплохо. Я давно хотел, чтобы он узнал: мучиться можно и при жизни, не обязательно сперва угодить в ад. Похоже, Господь не забыл и мою молитву.

Клейо с усилием разжал горло.

— Вы понимаете, что станет с миром, если вынудить к односторонней верности человека, который творит историю и напрямую связан с судьбой этого мира?

— Нет. Поэтому и действую, пока могу.

Ветер заполнил паузу.

Листья на деревьях вдоль проспекта Флумен шелестели под началом лета. Река Темпус блестела, словно россыпь мелких зеркал. По улице катил велосипедист; к багажнику у него была привязана стопка газет. Даже он двигался легко и беспечно.

Пары птиц летели на запад. За рекой темнел лес Школы столичной обороны, над кронами торчала часовая башня.

Город жил мирной жизнью, будто под ним не было подземелий, а в прохладной тени кабинетов не решались чужие судьбы.

— Вы смотрите на меня с осуждением. Надеюсь, однажды вы проживёте ещё восемь жизней, сохраните память о каждой и тогда снова оцените мой выбор. Возможно, ваш нынешний приговор покажется вам смешным.

Мельхиор говорил, глядя не на Клейо, а в небо.

Даже он, восставший против самих законов мира, по привычке искал Бога наверху. Клейо отметил эту нелепую иронию.

— Увидеть событие целиком можно лишь тогда, когда оно завершилось. Когда настоящее без остатка стало прошлым. Но история всегда происходит сейчас, и выбирать приходится тоже сейчас. Разве не так?

Мельхиор коротко усмехнулся. Смех вышел сухим, почти беззвучным.

На миг в его каменных глазах вспыхнуло безумие, которое он до сих пор держал в узде.

— Жалеть буду в следующей жизни.

Клейо отступил на шаг, словно не выдержал давления. Тень комнаты скрыла его лицо. Солнце уже ушло в сторону, и кабинет заметно потемнел; на этом фоне кожа Клейо казалась не просто бледной, а синеватой.

Никакой следующей жизни не будет.

Его задача оставалась прежней: Мельхиор не должен узнать правду.

Но одновременно нужно было не дать эфиру исчезнуть слишком рано. Если Врата Мнемосины закроются и сила эфира станет недоступна, путь Артура оборвётся. Чем тогда людям побеждать в войне и переживать нашествие демонических зверей?

В прежней рукописи всё было ясно: даже после исчезновения эфира и закрытия Врат звери, носившие внутри магокамни, не вымерли до конца.

Что будет, если в мире без эфирочувствительных и мастеров меча появится такая орда?..

Даже смерть Мельхиора могла не помешать его замыслу. Он хотел, чтобы в Божьем саду больше ничего не выросло.

Клейо лихорадочно перебирал варианты. «Память» в «Обещании» работала не медленнее: он вытаскивал из рукописи каждую пропущенную строку, каждый намёк и каждую метафору.

Вывод был очевиден.

Чтобы закрыть Врата Мнемосины, даже Мельхиору придётся поддаться наследственному безумию и провести тёмный ритуал, для которого придётся сжечь множество жизней.

Так мне теперь ещё и следить, чтобы этот ублюдок не свихнулся раньше времени?

Помогать человеку, который приказал пытать Артура и руководил тайной полицией, способной среди ночи выломать дверь в чужую спальню?

Пусть причиной всему была ошибка Бога. Клейо оставался человеком внутри этой истории и не мог ни понять, ни простить поступки Мельхиора.

Он уже давно держал «Отстранение» на пределе. Пальцы левой руки, стиснутой под правой, горели так, будто их вот-вот оторвёт.

Клейо заставил себя отложить личную ярость. Он пришёл сюда, чтобы тянуть время до выхода экстренного выпуска, но теперь хотел выжать из разговора всё возможное.

— Допустим, я обещаю помогать вам со [Смягчением] без всякого принуждения?

Он не знал, верен ли этот ход. Но других карт против Мельхиора у него не осталось.

Наследный принц лишь чуть повернул подбородок. Ветер играл платиновыми волосами, и лицо казалось окружённым сиянием.

— Вы всё понимаете и всё же предлагаете мне поверить на слово. Но вы не мой вассал. С какой стати мне вас слушать? Другое дело — [Завет].

— Я никогда и ни с кем не заключу [Завет]. Однако я уже облегчал вашу боль. Можно даже сказать, спас вам жизнь. Если для вас что-нибудь значит честь, поверьте мне. Я не собираюсь вас обманывать.

— Чем вы подтвердите свою волю без [Завета]?

— Мне есть что терять. И есть кого защищать.

Ветер донёс тихий, совершенно неуместный смешок.

Мельхиор опёрся правой рукой на раму и развернулся к Клейо.

— В самом деле. В случае измены можно будет конфисковать ваши земли и присоединить их к королевскому домену. По нынешним ценам это даст казне приличный доход.

Человек, который отправил принца в пыточную, без труда нашёл бы повод отобрать имущество у владельца почётного титула.

У Клейо дрогнула бровь.

Даже когда Тэзертон приставил клинок к его горлу, такого холода внутри не было.

— Да, однажды вы применили ко мне [Смягчение]. Благодаря этому я сумел сделать многое и действительно благодарен. Значит, вы обещаете и впредь, сколько потребуется, пользоваться этой милосердной магией?

— Да.

— А я в обмен должен отпустить Артура и довольствоваться одним вашим обещанием. Сделка выходит неравной.

Клейо нечего было возразить.

Всё началось по воле Бога и стало трещиной в устройстве мира. Но Мельхиор обращал свои претензии к Клейо — существу, у которого не было права требовать у Бога объяснений. Что он, чёрт возьми, должен был на это ответить?

И тут за дверью раздался стук.

Тук. Тук-тук-тук. Тук.

Стучали быстро и настойчиво.

Охрана не объявила посетителя, значит, пришёл чиновник. Сразу вслед за стуком послышался резкий голос:

— Простите, я знаю, что у вас важная встреча. Разрешите войти? Срочное донесение.

— Войдите.

В кабинет почти ввалился мужчина лет тридцати с усталым лицом. В руке он держал свёрнутую пачку бумаг. Он так спешил, что не мог отдышаться. Новость, судя по всему, была не только срочной, но и секретной.

У Клейо шевельнулось предчувствие.

Неужели?..

— Что случилось? — спросил Мельхиор.

— Прошу сначала отпустить господина, Ваше Высочество.

Мужчина не начинал доклад и ждал, что Клейо выставят за дверь.

— Не нужно. Говорите при нём.

— Но...

— Вы назвали донесение срочным, секретарь Тулмин.

После прямого обращения тот больше не спорил. Он прошёл к столу, даже не заметив разбитой чашки, и с хрустом наступил на осколки. Затем развернул бумаги.

Первым оказался крупный плакат, отпечатанный на магорудной копировальной бумаге. На нём тускло и грубо увеличили фотографию, которую прислал Фран: брунненский офицер безжалостно громил пограничный пост, над которым развевался флаг Альбиона.

Внутри свёртка лежал и газетный лист малого формата. Под названием «Свифт газетт» огромный заголовок буквально орал со страницы:

«БРУННЕН ВТОРГСЯ — ПАТРИОТЫ, К ОРУЖИЮ!!!»

Клейо вместе с Мельхиором и секретарём склонился над столом. Чтобы не выдать облегчения, пришлось напрячь лицо.

Сел справилась!

Точнее попасть во времени было невозможно.

— В вечерней верстке, которую мне приносили, этого не было, — заметил Мельхиор.

— Экстренный выпуск напечатала дешёвая газета, за которой пресс-служба обычно почти не следит. Новость разошлась сразу после появления листков. Теперь о ней говорит вся столица. Если так пойдёт дальше, текущая операция окажется под угрозой.

Клейо не пропустил ни слова.

Вечерние номера закрывают ещё до полудня. Значит, крупные газеты печатаются только после проверки Мельхиора. Интересно, чем он прижал владельцев?

Но «Свифт газетт» не относилась к крупным изданиям. Да и этот листок не был обычным вечерним выпуском.

В нём нашлись три орфографические ошибки, строки плясали, промежутки между словами расползались. Зато редакция без единой правки перепечатала сообщение, которое Клейо и Сел готовили с такой тщательностью.

Именно поэтому листки успели залить город.

Денег у них хватает, раз разбрасываются магорудными копиями как дешёвыми афишами. А мозгов нет. Какое счастье, что это безответственная жёлтая помойка.

Проверка могла быть никудышной, верстка — убогой. Главное, чтобы шум поднялся вовремя. Задача была выполнена.

Мельхиор быстро пробежал текст и спросил:

— Насколько широко это разошлось?

— Копии фотографии уже развесили на пятнадцати главных площадях, включая Ройял-сёркус. Экстренный выпуск распространяют по всей столице и на крупных станциях Большого Лундейна.

— Значит, остановить волну уже нельзя.

— Приказать изъять тираж?

— Сейчас? Бессмысленно.

Секретарь Тулмин помрачнел. Он понимал, что Мельхиор прав.

В этот момент разрешения войти попросил ещё один чиновник. На этот раз в кабинет вошла женщина с собранными наверх волосами. Лицо у неё было белое от тревоги.

— Из-за срочной новости перед посольством Бруннена собирается толпа. Полицию усилили, но людей всё равно не хватает. Нужно привести Столичную оборону в готовность. Прошу разрешения.

Мельхиор отвечал без гнева и без суеты:

— Передайте сэру Пирсу Клагену: пусть выберет десять лучших рыцарей и отправит их к посольству. Он тоже не захочет прямого столкновения с Брунненом, поэтому приказ выполнит.

— Да, Ваше Высочество.

Женщина ушла так же быстро, как вошла. Мельхиор повернулся к Тулмину.

— А вы передайте директору Дрисколл следующее. Сегодня в четырнадцать часов поступили новые сведения. Допрос свидетелей, связанных с делом о государственной измене, прекратить. После остановки работы всем оставаться на местах и ждать дальнейших распоряжений. Домашний арест с остальных свидетелей снять.

— Будет исполнено.

Тулмин поклонился и торопливо покинул кабинет.

Клейо внезапно стало легче дышать. Будто в комнате прибавилось воздуха.

Лишь теперь он понял, что всё это время чувствовал себя так, словно ему придавили грудь сапогом.

Мельхиор без спешки поднял со стола экстренный выпуск. Текст был рассчитан на самый грубый отклик: ярость, страх и желание немедленно бить врага.

Новость о том, что высокомерный брунненский военный аристократ уничтожил пограничный пост в виконтстве, должна была вызвать взрыв возмущения.

А вместе с ним исчезал повод держать Сулеймана Кисиона под стражей.

Если Бруннен действительно устроил вооружённую провокацию, то решение виконта нарастить силы, пусть и с нарушением закона, выглядело разумным. С него снимут обвинения — придётся освободить и Артура. Поэтому Мельхиор немедленно остановил допросы.

Он понял, что пресса уже почуяла кровь, и решил выпустить всех раньше, чем появятся новые статьи. Как же быстро эта сволочь соображает.

Когда внимание столицы и парламента обратится к владению Кисион, удерживать блокаду станет невозможно. Тем более она была устроена только силами гвардии наследного принца, без одобрения парламента.

Мельхиор прекрасно знал, насколько шаткими были основания у всего, что он творил последние дни.

Как он мог этого не знать?

— Везёт Сулейману Кисиону, — сказал наследный принц. — Все его оправдания сошлись благодаря совершенно нелепой случайности. Видимо, Бог не желает больше испытывать любимца.

Шорох.

Лист выскользнул из пальцев Мельхиора и лёг на пол. На слишком белой перчатке остался чёрный след ещё не высохшей краски.

Только теперь Клейо поверил окончательно.

По крайней мере в этой партии преимущество осталось за ним.