Глава 143 — Три весны 2

Шмыг...

— Ну что, немного успокоилась?

— Угу-у...

Артур осторожно снял с велосипеда два ящика шампанского, усадил первокурсницу на пень и принялся утешать с терпением, которого от него трудно было ожидать. Свой грязный, мятый платок он предлагать постеснялся, зато без всяких угрызений совести отобрал у Клейо чистый и накрахмаленный.

— Велосипед выскочил внезапно, да? Я тебя здорово напугал. Прости.

Клейо стоял рядом и мучительно соображал, что делают с зарёванными девчонками. Артур, как ни странно, оказался полезнее.

— Ты куда шла? Давай проводим.

— Не надо. Я сама.

— Точно доберёшься?

Пыль и грязь не могли скрыть ни красивых черт, ни крепкой фигуры. Лилиан уже догадалась, что перед ней принц Артур. Рядом стоял Клейо Асер — тот самый маг, о котором она столько читала. Оба разглядывали её: растрёпанную, зарёванную, в испорченной форме. Лучше бы земля разверзлась прямо под пнём.

Не понимая толком, что говорит, Лилиан замахала руками.

— Я правда в порядке. Спасибо. Идите по своим делам.

— Может, позвать коменданта Любу?

— Не надо! Идите уже! Я немного посижу и сама дойду.

Она старалась говорить сердито, но смущение всё равно прорывалось в голосе. Артур продолжал топтаться рядом, словно огромный пёс, который хочет зализать ребёнку ссадину и не знает, с какой стороны подступиться. Он несколько раз спросил имя, однако Лилиан лишь мотала головой.

Клейо наконец понял, как мучительно ей неловко, и потянул принца за рукав.

— Артур, хватит. Пойдём. А ты, если заболит ещё что-нибудь, обязательно сходи в лазарет. Понадобится помощь — скажи, что тебя лечил третьекурсник Клейо Асер.

Первокурсница едва заметно кивнула.

— Тогда до встречи! — бодро сказал Артур.

Он снова подхватил нагруженный велосипед, Клейо покатил рядом свой велосипед, и вскоре оба скрылись среди деревьев.

Лилиан сидела, опустив голову, пока шаги не стихли.

— Записка ректора...

Она с досадой сжала забытый платок. Сердце будто билось в висках, лицо пылало. На дорогой ткани виднелись две аккуратно вышитые латинские буквы: K. A.

— Выходит, газеты и правда всё врут.

В тот день семнадцатилетняя Лилиан Беннет поняла простую вещь: хоть тысячу хвалебных строк напиши, всё равно не объяснишь, что это за магия и что за человек способен её творить.

* * *

— Первый курс, значит. Надеюсь, она не слишком испугалась. И хорошо бы ничего не рассказала. Зеведей опять устроит нам выволочку.

— Я залечил всё до последней царапины и на всякий случай наложил [Облегчение]. Лучше молись, чтобы она не поняла, что было в ящиках.

— Если нас ещё раз поймают со спиртным, накажут по полной. Только не эта сраная зубрёжка формул. Я лучше неделю буду таскать камни.

За два года Артур и Клейо успели получить несколько взысканий, и каждое было связано с выпивкой. Последнее досталось им зимой: они напились, начали баловаться эфиром и погубили всю глицинию на старой арке. Зеведей после этого запретил обоим пить на территории школы.

Разумеется, запрет не помог.

— А кто заставлял тебя нестись, не глядя по сторонам?

— Пока мы пробирались через город, потеряли кучу времени. Ещё немного — и праздник пришлось бы начинать завтра.

Клейо снова вспомнил, как легко Артур изображал простолюдина, и разозлился. Пусть принца не жаловали при дворе, он вырос в королевском дворце и к тяжёлой работе явно не привык. Зато перед толпой разыграл бедняка без тени стыда.

— Мой день рождения тут только предлог. Тебе самому не терпится открыть бутылку.

— Можно подумать, тебе не хочется. Рей, мы сто лет не пили Риогнес! Целых два месяца ты будешь старше меня — обещаю уважать возраст. Первый бокал твой.

Первое мая было днём рождения Клейо. В прежней жизни он почти не отмечал эту дату, а в нынешней она долго казалась чужой. Теперь он просто смирился: никто не выбирает, когда появиться на свет.

— Солнце уже село. Значит, нам обоим девятнадцать. Не вижу разницы.

Артур посмотрел на него с показной серьёзностью.

— Ты цепляешься к каждой мелочи, а возраст считаешь как попало. По-твоему, после Нового года все разом становятся старше?

Клейо невольно дёрнулся. Без кимчи он как-то обходился, а вот считать возраст по-корейски так и не отучился. Наступал новый год — и в его голове все дети автоматически прибавляли себе по году.

С Сел удобно: она родилась первого января. А этот каждый раз докапывается.

— Зато не надо помнить десятки дней рождения.

— Такую чушь проглотил бы только я. Ладно, пошли быстрее. Ребята нас заждались.

К празднику должна была присоединиться и Диона. Шампанское хранилось в погребе дома Асер, поэтому Артур и торопился. Вся компания — он, Исиэль, Сел, близняшки и Клейо — вернулась в столицу только прошлой ночью, и готовиться пришлось на ходу.

Некоторое время они молча шли по лесу. Потом Артур как бы между прочим спросил:

— Рей, в архиепископскую резиденцию на следующей неделе пойдём?

— Да.

— Тогда я заранее напишу. Давно мы там не были.

После прошлогодней встречи Регине Истории становилось всё хуже. Ранней весной архиепископ снова погрузилась в долгий сон, резиденцию закрыли, посторонних перестали пускать. Для Клейо сделали исключение: раз в сезон ему разрешали ненадолго увидеть спящую Регину.

Лазейку нашёл Артур. На летних каникулах он вместе с Исиэль неделями просиживал в библиотеке Сент-Патина и раскопал почти забытое правило: исповедь прямого потомка королевской семьи обязан принимать архиепископ.

Со времён королевы Кармелы ни один Риогнан не исповедовался. Руководство Лундейнской епархии долго не понимало, что делать с просьбой третьего принца, однако в конце концов уступило. Годом раньше Артуру просто отказали бы; теперь его положение изменилось.

Церковь Альбиона давно превратилась в часть государственной машины — нечто среднее между нравственным наставником и службой помощи бедным. Мирская политика влияла на неё не меньше, чем на любое ведомство. После разрушения «Сада королевы» и «Амфитеатра» Артур перестал быть бастардом, которого удобно не замечать.

Клейо принимал его помощь без споров. Когда один человек всё время только даёт, другой неизбежно начинает чувствовать себя должником. Клейо не хотел привязывать людей к себе долгом.

Он принял новое имя и новую дату рождения, но прежняя жизнь не исчезла. Воспоминания накладывались одно на другое, будто два изображения на одном листе. Встречи с Региной стали для него почти обрядом: глядя на спящую Регину, он напоминал себе, откуда пришёл.

Если записи не лгали, ей скоро исполнялось сто двадцать лет. В мире магии и божественной силы такое долголетие никого особенно не потрясало, однако Клейо всё равно не мог привыкнуть. Регина не ела, не пила и годами дышала ровно, словно обычный спящий человек. Это казалось страннее любой магии.

Один из старших священников объяснил, что её тело поддерживают следы божественной силы. Артуру приходилось проходить через долгие формальности ради каждой просьбы об исповеди, а сам Клейо проводил у постели Регины не больше пяти минут. Принц ждал у двери спальни.

Иногда он вместе с близняшками Ангелиум поддевал друга: мол, Рей без памяти влюблён в архиепископа. Всерьёз Артур в это, конечно, не верил. Скорее думал, что Клейо зря ждёт вестей от ушедшей богини через её наместницу.

Клейо не спорил. Он вообще умел вовремя промолчать.

После событий в «Амфитеатре» Клейо старался говорить правду, когда это было возможно. Никто не знал, где и когда мир снова треснет и Артур увидит то, что прежде от него скрывали. Да и ошибался принц не так уж сильно.

Клио и правда была богиней Клейо. Именно она подарила ему этот мир.

* * *

Лабораторию ученика ректора построили в стиле Уники — приморской страны на континенте Меридиес. Для Альбиона такая архитектура была редкостью. Несколько поколений назад один ректор влюбился в Унику и на собственные деньги возвёл белые резные колонны, внутренний двор с ровной квадратной кладкой, галерею в тёмно-синей, бирюзовой и красной мозаике. Двери и ставни сделали из почти чёрного тика.

С виду дом был великолепен. Перед переездом Клейо его вычистили и полностью отремонтировали. Только утеплить забыли.

В первую зиму хозяин не раз думал: Какого хрена в этой сырой дыре построили дом, который годится только для страны, где круглый год лето?

Диона и Сел, у которых чувство прекрасного было развито лучше, лабораторию обожали.

Но зима кончилась. Пришла весна.

Бегемот грелся на солнце под галереей, широко зевал и с важным видом вылизывал заднюю лапу. Исиэль засмотрелась на блестящую кошачью спину и сама не заметила, как дёрнулась.

Чик.

Посеребрённые ножницы едва не коснулись её шеи. На изумрудной плитке стоял складной стул; Исиэль сидела на нём, закутанная вместо накидки в белый шёлк.

— Исиэль, не двигайся. Порежешься.

— Прости.

— Перед господином Мотом трудно устоять, понимаю. Осталось немного подровнять затылок.

— Не спеши. Сделай как считаешь нужным.

— Спасибо. Тогда сегодня подстригу ещё короче.

— Хорошо. Чем меньше волос, тем быстрее собираться.

— Так я могу каждое утро их укладывать.

— Ты и так стрижёшь меня раз в месяц. Не могу же я ещё и по утрам тебя обременять.

Сел разбрасывалась сладкими словами так же легко, как дышала, а Исиэль давно перестала на них реагировать. После того как одна из учениц бросила школу, их поселили вместе. Года хватило, чтобы даже образцовая отличница привыкла к манере соседки.

Бегемот закончил умываться, почесал задней лапой под подбородком и возмущённо завопил:

Уэ-э-э-э-эу?

У Сел самой таланта на большее не хватает, а виновата, конечно, сия кошачья особа?

Диона оторвалась от отчёта по патентным выплатам. Она наивно решила, что сможет поработать за столиком рядом с котом, но этот план был обречён с самого начала.

Стоило ей раскрыть руки, как Бегемот с царственным видом перебрался на колени. Диона засияла от счастья и принялась поглаживать его упитанный бок.

— Ах ты мой хороший. Сел плохо стрижёт? Людям её работа нравится, но у священного кота учёности и искусств, конечно, свои мерки.

Сел уверенно выравнивала короткие волосы Исиэль и всё равно успевала шутить.

— Даже вы стали пленницей этого толстого брюзги. Я начинаю ревновать.

— Как можно так говорить о нашем милом Моте? Кстати, не ожидала, что вы умеете стричь.

— Очаровательная неожиданность, правда?

— Несомненно. Но кто научил такому ремеслу барышню из дома Танпет де Нэж?

— Бабушка. Она научила меня всему: стричь, завивать, собирать волосы для весеннего бала и украшать причёску невесты.

Диона изумлённо распахнула глаза.

Мари Танпет де Нэж?

В памяти возникла пожилая дама, которая, казалось, за всю жизнь ничего не сделала по дому собственными руками. Диона почти услышала её старомодный, безупречно аристократический каролингерский выговор.