Глава 134 — Место дружбы 2

К летнему семестру, который начинался в апреле, собираться было куда проще, чем зимой. Диона быстро уложила вещи и, напустив на себя обиженный вид, заметила:

— Значит, стоило одному бедовому принцу навестить нашего соню по дружбе — и он сразу очнулся. А я, выходит, старалась зря. Даже обидно.

Обычно Клейо без труда отвечал ей в том же духе, но на этот раз не нашёлся. Диона тут же почуяла слабину. Она принялась допытываться, не смущается ли молодой господин, и весело рассуждала о том, каково это — впервые обзавестись друзьями.

Попала она точно в больное место. Клейо молча затянул ремень на чемодане и сделал вид, что ужасно занят.

Для Чонджина слово «друг» и правда было непривычнее слова «отец». Ни того, ни другого в его жизни толком не было.

В детстве всё началось с речи. Он перенял материнское произношение — не северное в строгом смысле, но и совсем не похожее на обычный говор южного приморского городка. Дети мгновенно слышали чужака и били туда, куда больнее всего.

Чонджин научился молчать. Так над ним издевались реже, но своим он всё равно не стал. Даже учителям он не рассказывал, откуда родом его мать и почему говорит именно так.

Позже он выправил произношение, однако долгий разговор порой выдавал его. Старые преподаватели, бывавшие на севере, ловили в его речи давно исчезнувшие интонации.

— Странно ты говоришь, молодой человек. Будто старый житель Сондо. У тебя кто-нибудь из родни ушёл на юг во время зимнего отступления?

Вопрос обычно задавали без злобы, но приличнее от этого он не становился. Чонджин отделывался заготовленной ложью и переводил разговор.

Голос оставался клеймом, которое всякий раз напоминало: он не такой, как остальные. Поэтому всю жизнь он изо всех сил старался ничем не выделяться.

Поступил в университет. Нашёл работу. У него появились однокурсники, потом сослуживцы. Только близости не появилось. Людей он понимал лучше по письмам, дневникам и старым книгам; привязывался в основном к тем, кто давно умер или вообще никогда не существовал.

Пожалуй, в этом была своя насмешливая закономерность: человек, который не умел дружить с живыми, очутился рядом с главным героем «Принца королевства Альбион» и незаметно стал ему почти другом.

Самое странное заключалось даже не в том, что мир вдруг подарил ему то, о чём он никогда не просил. Страннее всего вёл себя Артур.

Мы ведь держимся вместе потому, что нам это выгодно. С какой стати он относится ко мне по-настоящему?

Как бы Артур ни старался, их дружба всё равно оставалась неполной. Клейо носил чужое тело и чужое имя, а за его юным лицом жил взрослый человек. На такой лжи трудно построить что-то честное.

Да и какая, к чёрту, дружба с восемнадцатилетним? В моём возрасте друзья и без всяких переселений годами друг о друге не вспоминают.

На этом месте он оборвал себя. Память приоткрылась, словно книга на неприятной странице, и Клейо тут же захлопнул её.

Хватит. Пусть Артур тянется ко мне потому, что молод, или потому, что такой уродился. Как товарищ он надёжный. Остальное будем расхлёбывать, когда придётся.

Он и без того слишком много думал. Если ничего нельзя изменить, пережёвывать одно и то же — только силы тратить.

* * *

Первые три дня учёбы пронеслись в сплошной суете.

На втором курсе мечников и магов окончательно развели по разным программам. В дни углублённых занятий Клейо почти не видел Артура и остальных. Утренние тренировки стали обязательными, а после обеда каждому назначили часы самостоятельной работы и наставника. От прежней вольницы не осталось и следа.

Предупреждали же. Но чтоб так сразу...

Впрочем, Зеведея можно было понять. Ещё до каникул Клейо согласился стать его исследовательским учеником, а за зиму вдобавок добрался до пятого уровня. Ректору было от чего сойти с ума от радости.

На второй день после начала занятий Зеведей вызвал его к себе и торжественно вручил ключ от отдельного корпуса для исследовательских учеников. Казалось, дай ему волю — он посадил бы Клейо себе на плечи и носил по школе, всем показывая.

Корпус, которым никто не пользовался уже несколько десятилетий, за каникулы отмыли и вычистили так, что он выглядел новее многих жилых зданий.

— Я знаю, ты не любишь, когда стоят над душой, — сказал Зеведей. — Поэтому тему выбирать за тебя не стану. Исследуй что угодно. На здание наложена постоянная защитная магия: обычным опытом его не разнесёшь, хоть постарайся!

Ректор явно гордился своим подарком.

Двухэтажный корпус в меридиесском стиле окружал квадратный внутренний двор. Место было удобное, тихое и скрытое от посторонних глаз. Иными словами, идеальная лаборатория для человека, которому порой требовалось заниматься вещами, не предназначенными для широкой публики.

Клейо тяжело вздохнул. Когда он успел начать мыслить как злодей из дешёвого романа?

Но делать было нечего. Он обошёл помещения, прикинул, где поставить оборудование, и составил план дополнительной защиты. Для начала требовались две вещи: полдюжины бутылок «Епископской башни» урожая 1875 года и священный кот учёности и искусств.

Бегемот лежал поперёк кровати, вылизывал бок и до последнего отказывался участвовать.

— Сам завёл лабораторию — сам и охраняй. Не смей тревожить сию кошачью особу.

Однако слова «шесть бутылок „Епископской башни“» подействовали лучше любой магии. Кот немедленно признал, что безопасность юного мага — дело первостепенной важности.

Там будут магокамни, записи с инкантациями и ещё куча вещей, которые никому видеть не надо. Лучше сразу всё закрыть как следует.

Так Клейо потратил четыре тысячи двести динаров на вино. Урожай 1875 года считался выдающимся, и цена каждой бутылки за год выросла ещё на сотню.

Впрочем, теперь подобная сумма почти не отражалась на его счёте. Более того, рассчитывая на дальнейший рост цен, Клейо тайком от Бегемота купил ещё три ящика — тридцать шесть бутылок — и велел отправить их в подвал дома Асеров.

Половина со временем уйдёт на подкуп кота. Вторую половину он собирался выпить сам, когда наконец добьётся спокойной жизни без работы и подвигов.

Если к концу года такой запас останется цел, год можно будет считать прожитым не зря.

* * *

Общими предметами у второкурсников остались только история и классическая словесность. В среду Клейо пропустил историю, поэтому со всей компанией встретился лишь в пятницу вечером.

В столовой общежития было непривычно пусто. Первокурсников согнали в актовый зал слушать правила, за столами сидели лишь редкие ученики со второго по четвёртый курс.

Едва Клейо вошёл, близняшки Ангелиум и Сел дружно оживились.

— Рей!

— Мы уж думали, с тобой что-то случилось. На историю не пришёл.

— Или ты перепутал день начала занятий?

— Вы вообще в другом классе. Откуда узнали, что меня не было?

Липпи и Летиция, как обычно, мгновенно заняли места по обе стороны от него.

— Артур сказал.

— Я хотела отдать тебе шарф из той лисы, которую мы добыли во владении Тристейн.

— Но Артур сказал, что в комнате тебя не будет.

— Мы всё равно ждали вечером, а тебя каждый день утаскивал ректор.

— Подумаешь, исследовательский ученик!

Сел устроилась напротив и покрутила пустой бокал за ножку.

— Зато каролингерский у нас будет вместе. Прошу об одном: не режь новичков без разбора. Дай им хотя бы первый месяц пожить.

— На себя посмотри, Сел.

В этот момент в зал вошли Артур и Исиэль. Артур издалека помахал им. Слух у него был отменный — разговор он, конечно, услышал.

— Я тоже! Тоже туда записался!

Голос прокатился по залу и заставил половину столовой обернуться.

Клейо машинально приоткрыл «Восприятие», ожидая очередной волны насмешек. Но шёпот вокруг оказался скорее любопытным, чем злым.

Ну да. Теперь они — главные люди золотого выпуска 977 года.

Сам Артур не изменился ни на волос. Он шумел одинаково и раньше, когда ходил оборванным и заросшим, и теперь. Зато окружающие смотрели на него совсем иначе. От этого Клейо стало не по себе.

Впрочем, среди друзей подобные мысли долго не жили.

— Артур, — протянула Сел, — ты ведь даже каролингерский алфавит не знаешь.

— Значит, выучу! Я беру всего два предмета по выбору, времени хватит.

Каким-то чудом Артур уговорил заведующего кухней отдать ему две бутылки вина. Он принёс их в корзине и первым делом наполнил бокал Сел.

Слуги начали расставлять блюда.

— Группу по каролингерскому всё равно не разделят, учеников мало, — сказала Сел. — Уже представляю оценки его высочества в конце семестра.

Со второго курса менялась не только программа, но и система баллов. Два профильных предмета давали в сумме двести пятьдесят очков. История и классическая словесность — ещё сто. На два предмета по выбору оставалось пятьдесят. Всего, как и раньше, можно было набрать четыреста, но мечников и магов теперь оценивали раздельно.

Из сорока учеников выпуска четверо за год ушли. В классе мечников осталось двадцать девять человек, в классе магов — семь.

Клейо это устраивало. Для выпуска ему требовалось попасть в первую тройку, а значит, среди магов достаточно было обойти четверых.

— А Исиэль? — спросила Липпи. — Ты тоже идёшь на каролингерский?

— Да.

— А ещё куда?

— Список длинный. Нет смысла перечислять.

Сел с удовольствием сделала это за неё:

— Кроме каролингерского, она взяла военное дело и математику. Ещё будет слушать теорию магии. Я, пожалуй, тоже схожу на общий курс маготехники.

— Это же Исиэль, — вздохнула Липпи.

— Да уж, — поддержала сестру Летиция.

Обе смотрели на Исиэль с почтительным ужасом.

Клейо слышал их вполуха. Перед ним поставили белую спаржу, и разговоры о расписании сразу потеряли смысл.

Её томили в вине и сливочном масле?

От толстых весенних побегов шёл запах трав. Вино в бокале пахло цветами. Одно дополняло другое так точно, будто блюдо и напиток готовили вместе.

Клейо попробовал спаржу, потом отпил. Насыщенность масла, лёгкая кислота вина, свежий хруст и ровно столько соли, сколько нужно. Само вино почти не было сладким, зато аромат стоял пышный, весенний.

Название на этикетке ему ничего не сказало, но вкус он узнал сразу: сухой рислинг.

Рислинг трокен. Вот прямо он. Господи, весна...

Конечно, от бутылок, которые Чонджин когда-то покупал на распродаже в супермаркете, это вино отличалось примерно как настоящий сад от картинки на упаковке семян.

Следом подали жареные цветки кабачка с рикоттой и куриный рулет. Внутри рулета прятались лук и порей, а кожа была запечена до хруста.

Эту столовую надо объявить национальным достоянием.

Клейо разломил горячий цветок. Белая рикотта медленно вытекла на тарелку. Хрустящая оболочка, сочная мякоть лепестков и мягкая кислинка сыра сошлись без единого лишнего оттенка.

— Вот же... До чего вкусно.

— Ага, вообще с ума сойти, — отозвался Артур. — После каникул госпожа Шарлотта совсем разошлась. С каждым годом готовит всё лучше.

— Какая ещё госпожа Шарлотта?

Артур тут же долил Клейо вина и принялся объяснять:

— Главная повариха. Ты что, не помнишь? Когда мы впервые встретились, она как раз оставила тебе поздний ужин. Всё меню в школьных столовых составляет она. Я познакомил её с дядей Томсоном, и теперь нас не обижают выпивкой.

Клейо вспомнил крепкую женщину с румяными щеками и неизменным платком на голове. Правда, слово «не обижают» плохо вязалось с привычками Артура.

— По-моему, ты не угощаешься, а вымогаешь.

— Сам пьёшь и ещё недоволен?

— Одно другому не мешает.

Он отрезал кусок рулета и прекратил разговор. Кожа хрустела, а мясо внутри оставалось нежным и чуть розовым. Идеальная прожарка.

В школе четыре столовые, и везде так кормят. У госпожи Шарлотты, случайно, нет стигмы? Проклятая школа для богачей умеет заманивать таланты.

Но в данном случае Клейо был готов простить ей и богатство, и привилегии.

Остальные тоже замолчали. Люди могут спорить о чём угодно, но хорошая еда быстро приводит их к согласию. В тишине слышались только ножи, вилки да бокалы, которые осторожно ставили на стол.

Тут двери распахнулись. В зал с грохотом влетел старшекурсник. Шёлковый жилет под мундиром и богато украшенная перевязь выдавали в нём ученика четвёртого курса.

— Слушайте все! Есть новость!

Несколько старших лениво подняли головы.

— Что опять, Марк?

— Ужин сегодня слишком хорош. Если ты притащился с ерундой, мы тебя не простим.

Марк не обиделся. Его распирало от желания первым разнести свежую сплетню.

— Да плевать сейчас на ужин! Гилларда Эклипси из класса магов выгнали из школы!

Столовая на миг онемела.

Потом под сводами поднялся гул:

— Так и знал, что это будет он.

— Опять?!